— Когда тебя ждать? — спросила я, слегка покачивая в колыбели нашу Ларочку. Ей уже давно тесно в этой люльке, но почему-то только там она легче всего засыпала днём.
Надо будет напомнить Демиду: пора купить новую.
— Задержусь, — коротко ответил муж. Я прикусила губу, поднялась и тихо вышла на балкон. Август щедро дарил тёплые вечера и россыпь падающих звёзд. — Вернусь ближе к полуночи. Работы невпроворот…
В его голосе звенело раздражение, и я невольно сжала ладонь в кулак так, что ногти впились в кожу.
— Но сегодня… — тихо начала я.
Сегодня была дата, которую забыть невозможно.
Ровно десять лет назад мы поженились. Тогда лил дождь, и нашу церемонию пришлось переносить с аллеи в зал. В восемнадцать мне это казалось дурным знаком.
— Мне некогда, — резко перебил Демид. Я только глубоко вдохнула, обернувшись к двери балкона. За стеклом висело на плечиках вечернее платье, которое я готовила для этого вечера.
После рождения Ларочки мы почти не выбирались куда-то вдвоём. Все дни сливались в заботах о дочери — слишком долгожданной, чтобы я могла спокойно доверить её даже няне.
Для меня Лара была чудом, подарком, выстраданным годами. Сначала учёба, потом мы поднимали бизнес, позже позволили себе немного пожить только друг для друга — и лишь потом пришла долгая борьба за ребёнка. Простого пути не вышло.
Может быть, поэтому я была так крепко привязана к дочери. Но именно в этот день мне хотелось показать мужу: я люблю его ничуть не меньше, чем её.
Даже сильнее, чем раньше.
Поэтому я приготовила всё до мелочей.
Платье.
Столик в ресторане с панорамным видом на город.
Тонкое бельё под нарядом.
Няню, которая знала, что мы, скорее всего, не вернёмся домой.
И номер, заказанный для нас двоих.
Пусть мы уже давно не новобрачные — хотя я хотела, чтобы он снова почувствовал себя женихом.
Я готовила для него сюрприз. Но, похоже, Демид просто забыл. Работа полностью вытеснила из его памяти всё остальное.
— Дем… я хотела… — тихо начала я, собираясь напомнить ему, что сегодня особенный день.
— Лиза, не начинай. У меня завал, — перебил он резко. Его голос прозвучал так, будто острый укол пронзил меня прямо в сердце.
Я знала: он старается ради семьи. Его работа всегда была делом не только личным, но и родовым — всё же сын Петра Ланского, владельца сети нефтеперерабатывающих заводов. Но когда мы поженились, Демид заявил твёрдо: «Мы всего достигнем сами». Мы тогда съехали в обычную арендованную квартиру, чем довели мою маму до слёз. Зато муж упорно отказывался быть «золотым наследником», хотя и мог безбедно жить на готовом.
У нас остались лишь деньги, подаренные на свадьбу. Сначала Демид помогал отцу, но после свадьбы уволился и решил строить своё. Я была потрясена: пусть он и обеспеченный, но начинать всё заново — это смело. Папа же только одобрил: мол, инициативный зять — лучшая гарантия для будущего.
Мне же тогда было всего восемнадцать, я училась на первом курсе и зарабатывать толком не могла. Поэтому почти всё легло на плечи мужа. Я помогала, как умела: писала ночами чужие курсовые, подрабатывала ассистентом визажиста, иногда в торговом центре упаковывала подарки. Но мои копейки были каплей в море.
Демид создал подрядную фирму. Деньги у него были лишь на то, чтобы оплатить рабочих и свести концы с концами. Я всё это понимала и никогда не была той женой, что жалуется или морщит носик при разговорах о финансах. Мне нужно было немногое — хотя бы один вечер вместе.
— Я понимаю, родной, но всё же… — робко начала я.
— Лиза, хватит. Я должен идти. Пока, — отрезал он холодно.
Я раскрыла рот, надеясь успеть выкрикнуть напоминание о нашей годовщине, но вместо гудков услышала чужое.
— Де-ем, ну где ты? Я уже соскучилась, — пропел женский голосок, лёгкий, игривый.
Я отдёрнула телефон от уха, проверила экран — связь не оборвалась.
Сначала я просто не поверила. Потом страх, липкий и тягучий, накрыл сзади, будто кто-то схватил за плечи.
В груди разлилось мерзкое ощущение, что рушится всё.
Ноги дрогнули. Я едва удержалась на месте.
Губы онемели, будто их сковал мороз. Я открывала рот, но слова застревали где-то внутри.
Это не могло быть правдой. Слишком нелепо, слишком похоже на дурной розыгрыш.
Я сильнее прижала телефон к уху плечом и прислушалась.
Вместо голоса мужа — шорохи. Как будто сама связь сопротивлялась, выдавая хриплые, скребущие звуки. Они будто сдирали с меня кожу — медленно, мучительно.
И вдруг… стон.
Руки затряслись, пальцы вцепились в спинку кресла.
Ещё один стон. На этот раз отчётливый, неприкрытый.
— Демид… котик… — снова пропела женщина. Голос звучал слишком легко, слишком уверенно. — Я соскучилась. Хочу быть с тобой всегда.
В животе будто всё сжалось в тугой узел.
Он не на работе. Он со своей… с другой.
— Дем, а когда ты уже уйдёшь от жены? — звонкий, уверенный вопрос пронзил грудь, словно пуля.
Телефон соскользнул с моего плеча. Я смотрела, как он, крутясь, ударился об кафель и глухо упал экраном вниз.
Я понимала: шум мог его насторожить. Но не пошевелилась. Стояла, вцепившись взглядом в этот прямоугольник, который только что разрушил мою жизнь.
У него есть любовница.
Мысль полоснула горло холодным лезвием, оставляя за собой тонкую линию боли.
Я осторожно подобрала подол атласной комбинации и опустилась на корточки.
Пальцы были тяжёлыми, как свинец. Дважды я пыталась поднять телефон, и только с третьей попытки получилось.
Экран пошёл трещиной. И погас.
Экран упрямо оставался тёмным, даже когда я постучала по нему ногтем.
Не включился.
Что теперь?
Мысли вихрем закружились в голове. А если об этом узнают родители? Мама будет плакать, но именно отец… отец придёт в ярость.
Когда я выходила замуж, он сказал мне то, что до сих пор стояло перед глазами, словно выжжено каленым железом:
— Лиза, запомни. Ты выходишь замуж не только ради семьи. Это союз. Контракт. Большие деньги. Бизнес. Слёзы можешь лить подружкам, но не в нашей семье.
— Папа… — возразила я тогда, крепко держась за его ладонь. — Не говори так.
— Я говорю правду, — отрезал он. — Бог не дал мне сыновей, значит, зять должен компенсировать. А когда подаришь мне внука, тогда успокоюсь окончательно.
Но я родила Лару. Девочку, с густыми тёмными волосиками.
И уже на семнадцатой неделе, когда врачи озвучили пол, отец не скрывал разочарования.
— Следующим родишь сына. Хватит этих девчонок, у нас и так целый табун, — ворчал он.
Теперь, сидя на холодной плитке балкона, я вдруг поняла истинный смысл его слов. Для него наш брак был частью сделки. И значит, если я открою рот — меня заставят молчать. Он не позволит развестись. Будет требовать терпеть и закрывать глаза.
Но как жить с этим знанием?
Телефон всё-таки ожил, экран мигнул. Я смотрела на него и не знала, что делать.
Позвонить мужу и устроить скандал? Кричать, что всё знаю и подаю на развод? Нет… я слишком хорошо понимала: в нашей семье это не сработает.
Да, я обязательно расскажу отцу. Но с Демидом? Если его любовница спрашивает, когда он уйдёт от меня, может, мне стоит и правда не рваться вперёд? Пусть сам объясняет родителям, сам разрывает. А я… я могла бы просто молчать. Молчать и плакать. Может, тогда всё закончится быстрее.
Слёзы текли сами, горячие, тяжёлые. Крупные капли падали на кафель, разбиваясь с гулким звоном, будто мелкие хрустальные бусины.
Или, может, уйти самой? Без объяснений, без сцен. Собрать вещи, взять Лару на руки и уйти. Унести с собой только самое необходимое.
Но ведь меня найдут. Всё равно найдут.
Не Демид, так отец силой вернёт меня назад — за волосы потащит и бросит к мужу под ноги.
А Лару заберут. Скажут, что я не в себе, что недостойна воспитывать дочь.
От одной мысли об этом сердце заколотилось так, будто готово вырваться наружу. Словно в древних мифах об ацтеках, где жрецы вырезали сердца и приносили их в жертву богам.
Я резко встряхнула головой, стараясь отогнать наваждение.
Если уйду — то куда? Уехать в глушь, скрыться? Но на что жить? Как работать с ребёнком на руках? Ларе ведь всего год. В садик её ещё не возьмут…
В груди поднялось знакомое чувство — такое же, как в восемнадцать лет. Тогда я оставалась с тремя сотнями рублей на карте, растягивала их на неделю и из последних сил старалась никому не показывать свою нищету. Мама тайком переводила деньги, и это было унизительно. У Деми тоже стыдно было просить — он рвал жилы, чтобы подняться, а я только подрабатывала чем могла. И всё равно выкручивалась.
Может, и сейчас получится?
— Елизавета Аркадьевна, — дверь приоткрылась, и на пороге появилась Надежда, няня. — С вами всё в порядке? Почему вы сидите на полу?
Я торопливо провела ладонями по лицу, пытаясь стереть следы слёз.
— Всё хорошо. Всё нормально, — произнесла слишком быстро. Но Надежда смотрела внимательно, и я поняла, что она не верит.
— Демид Петрович забыл про годовщину? — мягко спросила она, словно подсказывая мне удобное объяснение.
Я ухватилась за эту версию.
— Да… забыл. А я разнервничалась, — выдавила я, поднимаясь с колен.
— Не судите его строго, — вздохнула няня. — Он так много работает. Неудивительно, что всё перемешалось.
Я почувствовала, как скрипят зубы. Забыл? Нет. Просто ему всё равно. У него есть та, другая, которая его ждёт и жаждет.
Осознание предательства пронеслось электрическим ударом вдоль позвоночника, и всё тело заныло.
— Всё отменяется… — прошептала я.
Нет, бежать сломя голову нельзя. Нужно собраться. Думать. Лиза, соберись!
Я сжала кулаки, сделала глубокий выдох.
Надо действовать осторожно. Не вызвать подозрений. Обеспечить уход так, чтобы защитить Лару, чтобы никто не смог её у меня отнять. Чтобы нас никто не нашёл.
Но чем яснее становился этот план, тем сильнее меня трясло. Я ходила из угла в угол, приказывая себе успокоиться, и украдкой наблюдала, как Надежда возится с моей малышкой.
К восьми часам мои нервы не выдержали. Я ворвалась в спальню и с яростью сорвала с вешалки платье. Бросила его на пол и топтала каблуками, будто пыталась раздавить саму память об этом вечере. Следом полетело кружевное бельё — тонкое, изящное. Хотелось разорвать его в клочья, чтобы стереть наивные надежды вместе с тканью.
«Дура! Глупая, доверчивая дура! Он же работает, он же занят…»
Я опустилась на колени, пропуская сквозь пальцы мягкую ткань.
За что мне всё это?
Мы же прошли через трудности, плечом к плечу. Я верила в него, любила его так, что он стал для меня всем миром. Почти богом.
А теперь это казалось смешным, нелепым.
Между пальцами проскользнула тонкая лента платья, такая же хрупкая и нежная, как лепестки роз, которыми была усыпана наша брачная постель в первую ночь. Тогда они были символом любви, а теперь — напоминанием о том, что всё разрушено.
Хотелось выть от боли. Сжаться в комок, исчезнуть, потому что сердце будто раскалывалось, превращалось в хрупкий фарфор, который медленно трещит и готов рассыпаться в прах.
Я вцепилась зубами в край ладони и разрыдалась.
А в десять вечера в замке провернулся ключ.
Он солгал. Вернулся не к полуночи, а раньше.
Надежда и Лара уже спали. Я поспешно легла в кровать, стараясь не издать ни звука. Мне нужно было спрятаться за притворным сном, чтобы не сорваться, не закричать, не выдать себя.
По коридору раздались его шаги.
Дверь тихо толкнули, и полоска света легла на пол острым треугольником.
Я прижала подбородок к груди, будто сонная, чтобы не видно было глаз.
Он шагнул в спальню, медленно двинулся вдоль кровати и вдруг резко остановился, словно обо что-то наткнулся.
— Как же я мог забыть?… — тихо прошептал он.
Я закусила губы, сдерживая рыдание.
Надо было уйти к Ларе. Там я была бы в безопасности.
Теперь уже поздно.
Я не могла вдохнуть полной грудью — нос был заложен, и любое шмыганье выдало бы меня. Поэтому я неподвижно лежала, застыв, и краем глаза видела, как он поднял моё бельё с пола и швырнул его в кресло.
А потом тихо присел к изножью кровати.
Господи, хоть бы ушёл…
Он ведь вспомнил. Понял, почему его никто не встретил. Пусть бы решил, что я обиделась из-за годовщины, и ушёл ночевать в гостевую. Но вместо этого Демид тяжело вздохнул и провёл рукой по волосам.
Лицемер.
С любовницей совесть его, наверное, не терзала.
Я закусила губу так сильно, что ощутила вкус крови. Злость искрами пробежала по телу, рассыпаясь внутри, как огненный дождь.
Демид снял пиджак, повесил на спинку кресла. Оставшись в рубашке и брюках, он двигался по спальне бесшумно, как тень. Стянул галстук, отстегнул часы. Потом ушёл в ванную.
Но воды он так и не включил. Видимо, просто переодевался.
Я, воспользовавшись моментом, резко перевернулась на бок, к окну. Если бы встала и ушла к дочери, он бы понял, что я всё знаю. А мне нельзя было показывать, что я в курсе. Нужно время. Время, чтобы всё обдумать, подготовить уход, защитить Лару. Иначе отец снесёт меня с пути, лишит дочери, и я останусь ни с чем.
Щёлкнул выключатель. Дверь ванной открылась. Кровать мягко просела под его весом.
В висках гремел адреналин. Мысли рассыпались, не давали связать ни одной трезвой фразы. Только мокрая подушка под щекой напоминала, что я ещё живая.
Предатель.
Если хотел уйти — пусть бы уходил. Насовсем.
Он лёг рядом. По едва уловимым движениям я поняла — на спину, руки закинул за голову.
Я сглотнула, и звук показался оглушительным. Мне чудилось, что он понял — я не сплю.
Но в комнате стояла мёртвая тишина.
Когда он перестал меня любить?
В какой момент? Тогда, когда не захотел услышать, как я плачу?
Он всегда раньше чувствовал мои слёзы. Тихо притягивал к себе, гладил по щекам, спрашивал:
— Что случилось?
А потом… потом он перестал замечать. Перестал даже поворачиваться в мою сторону. И, значит, любовь ушла именно тогда? Когда мои слёзы перестали для него что-то значить?
Я сжала подушку в объятиях.
Зря.
Демид чуть подвинулся ближе. Я почувствовала движение матраса и горячее дыхание, коснувшееся моей шеи. Оно жгло, как ожог.
Я замерла, не смея вдохнуть.
Зажмурилась, как загнанный зверёк, умоляя себя не выдать дрожь.
Он ведь вспомнил про годовщину. Понял, почему его никто не встретил. Пусть бы решил, что я обиделась, и ушёл спать в гостевую. Но вместо этого Демид лишь тяжело выдохнул и запустил пальцы в волосы.
Фальшивый.
Когда он был с ней — совесть его, наверное, и не касалась.
Я прикусила губу до боли, чувствуя, как злость рассыпается по телу горячими искрами.
Демид снял пиджак, остался в рубашке и брюках. Двигался по спальне тихо, как хищник. Стянул галстук, расстегнул часы, положил их на тумбочку. Потом ушёл в ванную.
Но воды так и не включил. Видимо, переодевался.
Я глубоко вдохнула, прочищая нос, и быстро перевернулась к окну. Если бы я встала и ушла, он сразу бы понял, что я всё знаю. А мне нельзя было показывать свою осведомлённость. Нужно время — спланировать уход, сделать всё так, чтобы у меня не отняли дочь. Даже если Демиду всё равно на ребёнка, отец не простит мне «позора» и будет карать.
Щёлкнул выключатель. Дверь ванной открылась. Матрас мягко прогнулся под его весом.
Адреналин стучал в висках, глушил мысли. Только мокрая подушка под щекой напоминала, что я ещё держусь.
Предатель.
Если уж собирался уходить — так пусть уходит навсегда.
Он лёг рядом. По едва заметным движениям я поняла: на спину, руки закинул за голову.
Я сглотнула, и звук показался оглушительным. Казалось, он сейчас поймёт — я не сплю.
Но в комнате стояла мёртвая тишина.
Когда он перестал меня любить?
В какой момент? Тогда, когда перестал слышать мои тихие рыдания в подушку?
Он раньше всегда чувствовал мои слёзы. Тянулся, аккуратно разворачивал к себе лицом, проводил кончиками пальцев по щекам и шептал:
— Что случилось?
А потом… потом перестал замечать. Перестал даже смотреть. Значит, любовь умерла тогда, когда мои слёзы перестали для него что-то значить.
Я прижала подушку к груди.
Напрасно.
Демид слегка подался ко мне, и я ощутила это по движению матраса. Его дыхание коснулось моей шеи — горячее, обжигающее.
Я застыла, как зверёк, затаившийся в траве. Не смела вдохнуть.
Сжала веки, умоляя себя не выдать дрожь.
— Представляешь, она у меня уже десять лет назад появилась… — усмехнулся Демид, и его горячая ладонь легла поверх моей. Будто целый рой пчёл впился жалами в кожу. Я резко выдернула руку и прижала её к груди. — Такая умная, милая, настоящая находка…
Он начал свой привычный приём — мягкий тон, воркование, которым сглаживал конфликты, когда был в хорошем расположении духа.
— Лжец, — выдохнула я, и голос дрогнул.
Демид тяжело втянул воздух, откинул одеяло и придвинулся ближе. Его пальцы грубо подхватили мой подбородок, заставив поднять взгляд.
— Лиза, хватит, — сказал он холоднее, чем секунду назад. — Я понимаю, что виноват, но не собираюсь терпеть твои выходки.
— Что? — едва слышно спросила я, пытаясь вырваться.
— Да, я облажался! — резко бросил он и сам отпустил моё лицо. — Забыл про годовщину. Но это не повод устраивать цирк.
Я задохнулась от возмущения.
— Не смей прикрывать всё годовщиной, Демид! — быстро заговорила я. — Дело не в дате, а в том, что у тебя есть любовница!
— Вот уж нет, — отрезал он. — Ты не имеешь права бросаться такими обвинениями. Я просто забыл число в календаре, а не оказался чудовищем. И вообще, любая жена придирается: день знакомства, день предложения, свадьба, первая ночь… да у тебя этих «важных дат» — миллионы!
Я всхлипнула и дёрнула одеяло, собираясь подняться.
— Миллионы? — прошептала я, поднимаясь на локтях.
— Да! — вспыхнул он. — День, когда мы встретились, день, когда я сделал тебе предложение, первый поцелуй, первая ночь! У меня нет встроенного календаря, чтобы помнить всё это! — слова вылетали из его уст, явно уводя разговор подальше от сути.
— Не пытайся отвлечь меня! — я резко отвернулась к краю кровати.
Демид рывком подхватил меня под грудью и повалил обратно.
— Я не отвлекаю, я признаю, что идиот, что прошляпил твой сюрприз, — процедил он, нависая надо мной. Я выставила руки, упираясь в его грудь.
— Не трогай меня, отпусти! — прошипела я.
— Нет, — ухмыльнулся он и щетиной провёл по моей шее.
— Не смей! Я всё знаю! — голос сорвался в панике. Перед глазами стояла картинка: он несколько часов назад с другой женщиной, её поцелуи, её запах — а теперь он тянется ко мне. Меня будто обжигало отвращение.
— Тише, вредина, — рокочущим голосом усмехнулся Демид.
Я дёрнулась, отползая к изголовью. Под руку попалось что-то мягкое. Не раздумывая, я со всей силы швырнула этим в мужа.
В его лицо врезался плюшевый заяц Лары.
Он зло отбросил игрушку в сторону. В его глазах блеснул мрак, пугающий и бездонный.
— Лиза… — протянул он угрожающе. — Ты совсем забыла, как должна вести себя настоящая жена?
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Предатель, уходи навсегда!", Анна Томченко ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 2 - продолжение