Рубиновый венец 155 Начало
Вальдемар остался один. Он медленно прошёл к окну, постоял, опершись о подоконник, и тихо выдохнул. В голове крутилась тысяча мыслей.
Дарья, та самая девица, которая словно тень бродила по светским рассказам, оказалась женой Мезенцева-младшего. У них ребёнок. А сам он, сын уважаемого Александра Львовича, живёт в наёмном особнячке.
«Что же там случилось? – думал Вольдемар. – Что за скандал или тайна заставили Мезенцевых так поступить? Неужели Александр Львович в самом деле отрёкся от сына? И если так, то отчего? Из-за Дарьи? Из-за её прошлого? Или здесь кроется что-то ещё?»
Вольдемар провёл ладонью по лицу. «Ну да ладно, – сказал он себе, – чужая жизнь потёмки. Да и зачем мне это? Да, девица похожая на Марию, вызвала воспоминания и опять разбередила рану. Не более того.»
Он покинул приёмную и направился в столовую. На столе уже ждали тарелки с горячим завтраком, но есть не хотелось. Кусок застревал в горле, и даже любимый крепкий чай не приносил облегчения.
После завтрака нужно было ехать на службу. Обязанности никто не отменял, и дела там всегда находились. Но мысли не давали покоя.
Он чувствовал, как в груди снова поднимается та самая боль, что теперь не отпускала ни днём, ни ночью. Боль от предательства матери, от того, что Августа Карловна, его матушка, сделала когда-то с его жизнью. Она разрушила её до основания, лишила будущего и оставила жить с холодной тенью вместо настоящего счастья.
Он сжал кулаки. Обиднее всего было то, что именно ей, самой близкой, он доверял больше всех. А оказалось – именно от неё исходил удар. И теперь Вольдемар Львович словно потерял опору.
«Нет, – сказал он себе, – думать об этом сейчас не время. Слишком больно. Но однажды я задам ей ещё раз эти вопросы».
Он поднялся из-за стола, бросил салфетку и быстрым шагом пошёл в кабинет одеваться на службу.
В рабочем кабинете он разобрал скопившиеся за его отсутствие, бумаги. Позволил себе чуть отдохнуть. Поймал себя на том, что
мысли о молодом Мезенцеве не отпускают.
Он подозвал своего помощника, сухого чиновника с вечно настороженным лицом.
– Послушай, милейший, – сказал Вальдемар, притушив голос, – говорят, что сын Мезенцева несёт службу. Не знаешь где?
Тот тут же оживился.
– Как же не знать, Вольдемар Львович? Да это ведь все знают. Алексей Александрович поступил в Министерство торговли и промышленности. Только должность у него, скажем прямо, одна из самых низших.
– Вот как… – протянул Вольдемар, нахмурившись.
– И ещё, – помощник чуть понизил голос, – поговаривают, что сам Красинский приложил руку к его устройству. Отец Алексея Александровича, Александр Львович, будто бы не одобрил решения сына жениться. А молодой барин всё равно венчался – тайно, без их ведома.
Вальдемар прищурился.
– Венчался. А теперь, стало быть, у него уже и ребёнок?
– Точно так и есть, – кивнул чиновник. – Об этом тоже в кулуарах судачат.
– А с кем же венчался? – спросил Вольдемар, будто между делом, но глаза его впились в собеседника.
Тот развёл руками.
– Вот это, ваше сиятельство, никому толком и неизвестно. Одни говорят, что девушка из семьи помещика. А другие утверждают, что она бедная, чуть ли не с улицы. Ни состояния, ни связей, ни знатного рода. Одни пересуды. Одним словом, скандал. Если бы ни фамилия, то молодого барина давно бы из общества изгнали.
– Да, дело неслыханное, - протянул Шумский. Жестом руки показал помощнику, что тот свободен.
Вольдемар задумался. Внутри его зашевелилось странное чувство – смесь любопытства, досады и какой-то непонятной тревоги. Всё казалось слишком нелогичным: девица «с улицы», прошлое в монастыре, тайная свадьба, ребёнок. Немного похожим на то, что происходило с ним самим. Такая же богатая семья, бедная невеста, и непримиримость родителей. Тогда сам Вольдемар подчинился порядку общества. Пусть обманом и предательством собственной матери, но подчинился. Мезенцев – младший пошел поперек правил. «Посмотрим, что из этого получится,» - подумал Вольдемар Львович.
Он откинулся на спинку кресла и посмотрел в окно, где редкие лучи осеннего солнца прорывались сквозь серый петербургский туман.
**
Алексей Александрович Мезенцев в тот вечер почти летел по улицам. Служебные заботы и канцелярская рутина отступили на второй план — в кармане у него лежало приглашение, которое значило для него куда больше всех отчётов и депеш. Он держал его так, словно это был ключ к новой жизни, к признанию их семьи в обществе, где до сих пор Дарья оставалась почти незримой. Чтобы получить это тисненное золотом приглашение, ему пришлось сказать, что жена его происходит из очень знатного рода Касьяновых. Да, не богата, но фамилия в определенных кругах, известная.
Дарья, как всегда, уже ждала мужа. Это стало их маленькой традицией: она прислушивалась к стуку его шагов, едва он переступал через порог, и спешила встретить его, будто каждый раз видела впервые. Алексей любил этот миг — тёплый взгляд жены, лёгкое волнение в её глазах. Едва он успел снять перчатки и шляпу, Дарья уже спросила:
— Как у вас дела, Алексей Александрович?
Она все больше привыкала к царившим в богатых семьях, правилам, и называла Алексея часто по отчеству и на «вы».
- Всё хорошо, моя дорогая,- отвечал Алексей Александрович и целовал жену в висок.
- Как Павел Алексеевич? – спрашивал уже он.
— Всё хорошо, — в свою очередь говорила Дарья Федоровна и улыбалась. — Павлуша сегодня бодрый и весёлый, уже пытается садиться.
Она потянула мужа в столовую: на столе ждал ужин. Но Алексей остановил её, достал из кармана сложенный лист плотной бумаги с золотым тиснением и протянул.
— Что это? — удивлённо спросила Дарья.
— Это приглашение. На наш первый бал.
Дарья побледнела, потом вспыхнула, словно девочка, застигнутая врасплох.
— На бал? Но… но я… я ведь…
— Никаких «но», — перебил её Алексей, и в голосе его прозвучала та твёрдость, которую Дарья особенно в нём ценила. — Это бал открытия сезона. Там будут все министры, весь свет.
— Но ты ведь сам говорил… ты не из высоких чинов.
— Пока — нет, — спокойно сказал он. — Но я сын Мезенцевых. И потому мы с тобой обязаны там быть.
Она опустила глаза.
— А твои батюшка и матушка тоже будут?
Алексей пожал плечами.
— Скорее всего, да.
Дарья тихо прошептала:
— Я боюсь…
Он взял её за руки.
— Чего бояться? Ты идёшь со мной, с мужем. Никто не посмеет тебя обидеть. А ты подумай — в каком платье будешь. Я хочу, чтобы ты стала самой красивой на этом балу.
Дарья вздохнула.
— Платье? Но, Алексей, это очень дорого. И потом… куда мне его потом надевать?
Алексей улыбнулся и крепко обнял жену.
— Послушай, милая. Это наш первый официальный выход. Все будут смотреть, обсуждать, шептаться. Пусть шепчутся, но видят нас так, как мы того хотим. И поэтому ты должна быть в новом платье. Красивом, достойном. Деньги — это моя забота, а не твоя.
Он поцеловал её в волосы.
— Я хочу, чтобы ты сияла, Дарья. Пусть все убедятся, что моя жена достойна любого бала.
Дарья прижалась к нему, но тревога не отпускала её. Она вспоминала строгий взгляд свекрови, ощущала тяжесть грядущей встречи с обществом, которое не спешило принимать её.
Он будто прочитал её мысли.
— Не думай об этом. У тебя и манеры есть, и достоинство. Ты воспитаннее многих барышень, которые только и думают, как показать новое платье или блеснуть остроумием. А если что-то будет непонятно — просто смотри на меня и делай, как я.
Дарья неуверенно кивнула, но в её глазах мелькнул страх.
— Алексей, а если твоя матушка скажет что-то при всех? Или посмотрит так, что все поймут, что она меня не принимает?
Он замолчал, на мгновение задумавшись. Потом мягко, но твёрдо сказал:
— Дарья, я не позволю никому, даже родителям, унижать тебя. Ты моя жена, и это главное. Все должны это видеть и знать. А мама… мама рано или поздно смирится.
Дарья подошла к нему ближе, положила ладонь ему на грудь.
— Ты знаешь, я очень хочу быть рядом с тобой. Но иногда мне кажется, что я чужая в этом обществе.
— Чужая? — он рассмеялся, без насмешки, тепло. — Ты хозяйка нашего дома, мать моего сына. Ты теперь имеешь отношение к фамилии Мезенцевых. Поверь, Дарья, на балу ты будешь не чужой.
Он снова поцеловал её в волосы.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Я закажу платье.
— Пусть это будет платье, которое запомнят.
Дарья попыталась улыбнуться.
— А если я осрамлюсь?
— Если оступишься — я поддержу. Если ошибёшься — прикрою. Ты только будь собой.
Его голос прозвучал так убедительно, что тревога Дарьи отступила. Она подняла глаза и улыбнулась.
Дарья всё ещё чувствовала лёгкое смущение.
— Хорошо, я посоветуюсь с Тамарой Павловной.
— Да-да, — с готовностью откликнулся Алексей. — Вместе решите, но сделай так, как я прошу.
— Хорошо, — кивнула Дарья, но глаза её потупились, будто от стыда за эту роскошь, к которой она не привыкла.
На другой день Тамара Павловна приехала сама. Она знала, что в городе уже начали говорить о предстоящем бале, и почти не сомневалась, что Мезенцевы тоже получили приглашение.
— Да, Алексей вчера принёс его, — призналась Дарья, когда они сели в гостиной.
В голосе её звучала и радость, и тревога. Тамара Павловна уловила это сразу — слишком хорошо знала Дарью.
— Ну вот и славно, — улыбнулась она. — Первый бал — это всегда событие. И платье должно быть особенным.
Они долго рассматривали журналы, которые привезла с собой Тамара Павловна. Перебирали фасоны, спорили о цвете и отделке. Тамара Павловна настойчиво советовала, чтобы платье шилось в тон кольцу, которое Дарье оставила матушка и броши, подаренной Алексеем .
— Надень кольцо, — сказала она. — Оно красиво, оно будет говорить само за себя. И пусть платье перекликается с ним. Так будет и гармония, и изящество.
Дарья долго смотрела на кольцо, вертела его в руках, будто прислушиваясь к себе. Потом тихо кивнула:
— Да, вы правы. Пусть будет так.
И в этот миг ей показалось, что всё складывается не так страшно, как она боялась: бал, платье, свет. Всё это, быть может, и не так пугающе, если рядом есть те, кто верит в неё.