Глава ✓442
Начало
Продолжение
Менее полугода прошло, как пролетел над Россией мятеж дворянский, многие сыновья, внуки, троюродные племянники, девери и свояки знатнейших и простых дворянских фамилий оказались под следствием. Пятеро были казнены июля 13-го дня в кронверке Петропавловской крепости, сто двадцать оказались заточены в крепостных казематах, разжалованиюы в рядовые, более четырех тысяч рядового состава переведены в действующую армию на Кавказ.
Июля 21-го и 23-го дня отправились по этапу первые восемь человек из осуждённых дворян. Редко из каторжных земель приходят весточки - со слезами прощались со своими надеждами девицы, чьи суженые и любимые навсегда покинули Свет и матери, кои навеки прощаются с сыновьями.
Три сотни участников заговора противуправительственного, мечтающих Императора и всю Августейшую фамилию под корень извести, в больших и малых крепостях по границам обширной русской земли переписывались и болтали о несбыточном. Мечтали о конституции и конститутационной монархии по примеру великобританской. А на деле - мечтали вознестись на волне мятежа с мелких своих должностей, утолить непомерную гордыню свою или просто глупо мечтали о будущем, не имея никакого понимания в экономике, политике или управлении.
Тридцать из них вышли на площадь Сенатскую, подставив 3000 солдатских душ под пули и ядра гвардии. 121дворянин предстал перед судом, 117 подписали признательные показания, четверо: Тургенев, князь Шаховской, Цебриков и Горский, "коих вины утверждаются обстоятельствами без собственного их сознания" , не признали своей вины. Трое из них были приговорены с отнесением к соответствующим разрядам. Только Горский не вошёл ни в один разряд и не был осуждён, о чём был составлен особый протокол суда. Отставной статский советник приговором суда Сената был послан в Берёзов.115 человек отправились на каторжные работы.
Было ли жалко их Марье Яковлевне? Она вынуждена была принимать соболезнующих и помнила тот липкий страх, что обуял её знакомых дам в те холодные помозглые дни бесконечных арестов и обысков и поняла, что нет! Они говорили более не об её Анне, а об арестованных, за которыми приходили и днём, и посреди ночи, с вооружёнными караулами. Кому было дело до горя Арендтов, если княгини потеряли свою вечную непоколебимую невозмутимость из-за рухнувшего мира, а мужья их из аристократов в один момент стали работными людьми.
"Посылаемых при сем Кавалергардского полку офицеров Арцибашева, Муравьева, Анненкова, - гласил приказ Николая I, - отправить всех в крепости - в Нарву, Ревель и Выборг". В Ревель доставили Александра Муравьева и заключили в один из казематов Вышгородского замка, в караульном помещении Вируских ворот содержали под строгим надзором морского офицера Бориса Бодиско. "Повинен в том, - было сказано в приговоре, - что лично действовал бытностью на площади"*.
Мари вспоминала каменный частокол островерхих башен Ревеля, взмывающих в чистое утреннее небо. Как же много видели камни простоявших столетия стен и башен, сколько превращений испытали они, свидетелями скольких событий довелось им быть! Стоит эта вознесенная на скалу крепость памятником жестокости, но и таланту человека, осеняя город и охраняя в своих темных подвалах аристократичнских бунтовщиков.
Не было ей жаль и молчаливую соседку по Миллионной, Софью, сестру Завалишина. Оговорённая братцем девица едва не тронулась рассудком на допросах и вскорости наложила на себя руки. А как высокомерно посматривала она на Мари поверх своего курносого носика, не упуская возможности поинтересоваться, из каких дворян происходит супруга доктора-немца.
Отъезд в марте в имение стал благом для Арендтов. Вместе с природой пробуждалась и они сами. Как спали вешние воды и чуть просохла земля - начался сев. Оделись сады в белоснежные духмяные уборы, Николай всё чаще сидел с книгой в креслах в саду, укутанный в пледы, а потом начал выезжать в коляске, объезжая деревни, проводя оспенные вариоляции среди дворян окресных и крепостных без различия возраста и звания. На заливные луга выгоняли отощавший за зиму скот, телились коровы, бабы белили холсты, старики рвали лыко на мочало в липовых рощицах, плели из него короба и туески, лапти и рогожные мешки для будущего урожая, пока крепкие мужики ходили в поле за лошадками. Вспашка, сев, боронование - дело небыстрое.
А после начались поездки по гостям и соседям, и к удивлению своему нашла Мари в Петрово малышей Лариных. Защемило сердце от боли и нежности к этим бойким крепким ребятишкам.
- Без опеки родительской барчатв, правда ваша барыня, - сетовала Марфа. Одно радует, под строгим приглядом у двух нянек. Крепко нам пришлось забрать в руки хозяйство барское, вот только в гувернантки идти никто не соглашался. А Лизавете Михайловне уж девять годочков стукнуло, растёт барышня. Её языкам и арифметике матушка учила, так барышне-дворянке и этикет, и танцы, и рукоделие изучать надрбно. Помогли бы вы, Мария Яковлевна, Бога за вас молить стану.
- Помогу, даже не сомневайся. Удивительно только, что госпожа Ларина мне письма не отправила.
- О том знать не могу, но вроде как отправляли мы письма, как приехали. Не знаю только, к кому они адресованы, грамоте не разумею.
- Неважно. Главное, что дети без присмотра не остались. Я с супругом посоветоваться должна, он справки наведёт. Справимся.
И полетели письма с почтовыми тройками. Как оказалось, имение госпожи Лариной по прошению её к Е. И.В. Марии Фёдоровне, в управлении Опекунского совета находится, а дети... О детях в бумагах не было ни строчки, и Мария Яковлевна написала личное прошение Юлии Фёдоровне Адлерберг, начальнице Смольного института благородных девиц, высказав пожелание лично оплачивать обучение девицы Лариной, на что получила разрешение привезти означенную левицу в Петербург.
Благодатное лето в провинции закончилось. Полны сеновалы духмяного разнотравья, на медовый Спас откачали мёду 18 бочек - невиданное дело!, на Спас яблочный и вовсе загадывать страшно - ломятся ветви в хозяйском саду и у крепостных её в Посаде. Бабы, осознав выгоду пастилы яблочной не дают пропасть урожаю, до последнего яблочка собирают с деревьев, копят денежку на выкуп земли, а мужики восторяттоопоры для расшив, что полны добра погонят в столицу по Волге и каналам на торжища, и те расшивы разобрав, на дрова продадут - всё денежка!
Хозяйка себе две трети всего урожая берёт - по божески, а не выгребает всё подчистую, так что сытно живётся её людям. А девки ещё и полотеом торгуют, вышивками, ягодой сушёной и в меду варёной, грибами разными - себе на приданое, на венчание ещё и хозяюшка добавляет подарочек - корову и жеребчика юного, строго спрашивая за потраву или недокорм.
Всё чаще льют дожди, скоро в столицу, собирают пожитки и в Петрово. Николай Фёдорович одобрил решение супруги своей взять попечение над детьми подруги, её госпожи Лариной. Всё в доме нескушно будет, авось детские звонкие голоса Маше душу страдающую вылечат.
Когда уже закружились за окном первые желтеющие листья берез, получила Мария Яковлевна письмо от Александра Ивановича.
"Здравствуйте, мой нежный друг, Мария Яковлевна.
Кажется мне порою, что вы обладаете вышним зрением на души человеческие. Помнится мне, как представил я вам на рауте в двадцать четвёртом году Ипполита Завалишина, а вы после отчитали меня за знакомство с болтливым дураком.
Следствие по известному вам делу показало, что вы были правы, этот господин готов очернить всякого, даже старого друга или родную душу, лишь бы расположить к себе собеседника и показать себя интересным.
Ипполит Иринархович, душа компании, острослов и юнкер, за ложный донос на собственного брата Дмитрия, якобы получающего взятки от иностранных дипломатов, оговоривший ни в чём не повинных знакомых, якобы состоявших в Симбирском тайном обществе, был разжалован и рядовым сослан в Оренбург. Так он не угомонился: создал там Оренбургское тайное общество, а затем донёс о нём письменно командующему Оренбургским корпусом военному губернатору П. К. Эссену.
За деяния свои, никакому разуму не подвластные, приговорён он к ссылке в Сибирь на каторжную работу навечно. Вместе с ним были осуждены три человека на разные сроки и четверо - в солдаты на Кавказ. Ни один человек, с кем Ипполит отбывал наказание, не может сказать о нём доброго слова и не общается с ним.
Остаюсь Вашим другом, Александр Иванович Чернышёв.
Р.S. Вы опять оказались правы...
Р Р. S. Елизавета Николаевна шлёт вам горячий привет и надеется, что вы помолитесь за неё и за меня. Мы ожидаем рождения дитяти не раньше октября, и Е.Н. высказывает пожелания, чтобы наш уважаемый доктор присутствовал при сем процессе. Я сам теперь понимаю, что у Елизаветы Александровны был шанс разрешится от бремени и выжить, если бы не наши предубеждения... Низкий поклон Н.Ф. "
" Милостивый государь Александр Иванович, желаю здравствовать и поздравляю с титулом графским, коим пожаловал Вас в день коронации государь-император.
Даже в нашу тмутаракань доползли грязные слухи о причастности Вашей к делу родственника вашего, графа Захара Григорьевича, и смею Вас уверить, не поверила этому и на грош. Знаю, во насколько неприятно и больно Вам читать эти строки, поверьте, не менее мерзко мне было их слушать! Вы знаете меня - я перессорилась с половиной соседей, уверяя их в Вашей непричастности к следствию, ведь я была в то время в столице и знаю, что к работе непосредственно Следственного комитета вы отношения не имели за Вашим в ней отсутствием, а Александр Христофорович и Николая Фёдоровича** на допрос вызывал. Но разве убедишь глупца, если он что-нибудь взял себе в голову?!
Здоровье моего мужа постепенно идёт на поправку, доктор Арендт изволил сам себе постфактум поставить диагноз как неполный разрыв сердца. Поверьте, я слыхала, как он назвал это по латыни, но воспроизвести письменно этот дивный щебет я не умею.
Главное, что вывел Николай Фёдорович в лечении грудных болей при "грудной жабе", как величают её в народе - это полный покой, постельный режим и абсолютная неподвижность. Длительный отдых на корабле и сельской местности принёс свой благой результат - к началу Сезона мы обязательно прибудем в Санкт-Петербург, полные сил, хотя и в неизбывной печали из-за нашей горькой потери.
Так что дражайшая супруга Ваша может быть покойна, что Н.Ф. примет самое деятельное участие в появлении на свет Вашего наследника, хотя убежден, что его услуги не понадобятся. О том и я неустанно Бога молю и остаюсь Ваша покорная слуга Мария Яковлевна Гиммис-Арендт.
Р.S. Кстати, запамятовала! Эти августом преставился сосед наш, Пётр Менкасский, при страннейших обстоятельствах - тронулся умом, буйствовал, а потом и вовсе утоп в Волге".
Продолжение следует ...
Телефон для переводов и звонков 89198678529 Сбер, карта 2202 2084 7346 4767 Сбер
* Весной 1831 года, после шестилетнего содержания в одиночных камерах разных крепостей, в Ревель доставят Вильгельма Кюхельбекера и поместят его тут за строгим присмотром в особый покой Вышгородского тюремного замка.
** Бенкендорф