Рассказ основан на реальных событиях, имена изменены.
Матюшины и Матвеевы, что происходили из купеческих семей, между собой не просто соседствовали - две семьи дружбу водили уже много лет, ещё с тех времен, когда Лёва и Глеб мальчишками были. Родители их общим делом занимались, и дети всё делали вместе. Купечество сошло на нет ближе к революции, к тому времени семьи стали обычными "лавочниками". Не жили шибко богато, но и не бедствовали, трудились и содержали себя и детей.
Имели земли, строили дома, разводили животных и привозили товары в лавки. Но с приходом советской власти, несладко пришлось и Матвеевым, и Матюшиным.
- Ты, вроде, Глеб, человек расчетливый и всё наперед стараешься предугадать, - покачал головой Лев, - неужто, не уразумеешь, что порядкам новым противостоять бесполезно?
- Ты чего хочешь от меня, Лёва? Думаешь, я соглашусь отдать этим разбойникам у власти всё то, что накоплено моими отцом и дедом непосильным трудом? - Глеб был сильно возмущен и делиться не желал.
- Эка, ты наивен, - покачал головой Матюшин, - большевики заберут всё сами, и тебя не спросят. А вот ежели с умом к вопросу подойти, то можно и себе оставить кое-чего. Я вот со своим добром в колхоз вступил, и тебе советую.
Лев, также, как и его друг, тяжело переживал перемены в своей жизни. Но он намного раньше смирился с неизбежным. Потому не стал дожидаться, пока его семью с позором лишат кровного, а сам отдал добро, без сопротивлений согласился поделиться половиной дома.
Матюшины не утратили полностью прав на родовое гнездо, лишившись всего лишь его части. А вот Глеб Матвеев потерял всё из-за своей жадности.
И только стараниями друга его семья получила-таки крышу над головой. Сумев найти подход к нужным людям, Лев добился того, чтобы Матвеевы переехали во вторую половину его дома. Теперь они были не просто соседи, они словно одной семьей стали. Матюшины и Матвеевы вместе переживали тяготы жизни, делились последним, сообща растили детей и пытались делать правильные выводы, держа нос по ветру.
Старшенькие отпрыски обеих фамилий Пётр Матюшин и Галинка Матвеева выросли вместе. С малых лет они дружили, а, повзрослев, стали проявлять друг другу и иной интерес.
Петя хорошим парнем вырос, руки у него золотые были - в посёлке никто лучше него не умел с колхозной техникой управляться, да и любым инструментом ловко владел.
К началу Великой Отечественной войны ему восемнадцать лет уж стукнуло. Казалось бы, под знамёна армии поставить его были должны, но ценного работника председатель ни в какую не желал отпускать на войну.
- Еще чего удумал! - председатель качал головой. - Бронь у тебя, в военный комиссариат уже сообщено.
- Ага, покуда мои дружки там будут фрица бить, я за бабскими юбками отсиживаться стану? - возмущался Петр, но председатель тут же ударил кулаком по столу и грозно посмотрел на парнишку, что рвался в бой.
- Ты что же, хочешь сказать, что и я за бабской юбкой прячусь? Молод ты, Пётр, и многого не понимаешь. Ты не можешь умишком своим дойти, что если последний мужик село покинет, то весь тяжкий труд на женщин наших ляжет, в том числе на мамку твою и на Галину. Ты не понимаешь, что недругов побеждают не только на фронте, но и в тылу? Ты понимаешь, что нам бойцов кормить надо? А давай и участковый наш, Михаил Аркадьевич тоже уйдет служить, пусть тут люди что хотят, то и творят без милиции, так? Эх ты, Петька, я думал, ты умнее. Пойми ты, что мы и так из всего нашего механизма многих винтиков лишились, а коли и мы уйдем, то всё посыпется.
Недоволен был Петр, но всё же признал правоту председателя.
А вот Галинка очень радовалась этому - она с детства влюблена была в Петра. Девушка верила, что, когда ей самой исполнится восемнадцать, они обязательно поженятся. Впрочем, старшие Матвеевы и Матюшины в том тоже не сомневались. Свадьбу старших детей двух семейств ждали все.
Только вот, казалось, Галинке, что не так уж рвётся любимый в законные отношения с нею вступать. От разговоров о совместном будущем уходил, любовные беседы перестал поддерживать.
- Ты чего-то, Петенька, не ласковый со мной стал, - обижалась девушка, - раньше-то смотрел влюбленными глазами, всё рядышком держался. Не то, что сейчас.
- Давно хотел объясниться с тобой, Галинка, - вздохнул Пётр, - но всё смелости не хватало. Ты бы не забивала свою голову всякими глупостями...
- По-твоему, любовь – это глупость? - нахмурилась девушка. – У меня, между прочим, к тебе серьёзные чувства. И ты любил меня, помнится.
- Любил, - глухо произнёс молодой человек, - но всё это по детству было. Тогда можно было за ручки держаться и слова друг другу нежные говорить. А сейчас мы выросли.
- Чем же молодым плохо за ручки держаться? – воскликнула Галинка. – И в речах ласковых что худого?
- Ничего плохого, если к семье стремление имеется, - ответил Пётр и снова вздохнул. Тяжело ему давался этот разговор. С теплотой относился он к девчонке, с которой, считай, в одной семье вырос. И счастья ей желал, и боль причинить боялся.
- А есть у меня к семье стремление! – упрямо заявила Галинка, уперев руки в бока. И глаза она прищурила, и даже подбородок воинственно выдвинула вперед. Такой трогательно смешной она в тот момент показалась Петру, что тот невольно улыбнулся.
Глядел он на девчонку и вспоминал, как дружны они были в детстве. Не было тогда в голове мыслей о будущем – знай себе, живи да радуйся. Только вот у него юношеская влюбленность так и осталась лёгким чувством. Казалось, что взрослая жизнь где-то далеко, а до того времени как-то всё само образуется. Только годы шли, и притязания Галинки всё серьёзнее становились. Требовала она, чтобы Пётр принадлежал ей безраздельно, время с ней одной проводил.
Тогда-то и понял молодой человек, что нет в его сердце того пламени, которое пылало у девушки. А сказать ей о том, всё слов не находилось, а теперь вот признался, но ни в какую не желала Галинка отказываться от своей любви. Потому и сочинила себе объяснение поведению любимого.
- Не знаю я, Петенька, отчего ты такой, - помотала головой девушка, - не мог ты разлюбить меня. Я ж не разлюбила, значит, и ты любишь!
- Вот оно как, - усмехнулся Пётр и покачал головой. Ничем не проймёшь эту девчонку! С самого детства такой она была. Вобьёт себе что в голову – нипочём не переубедить.
- Да, да, так, - уверенно закивала Галинка, - это всё сейчас происходит потому, что мысли у тебя о том, как у наших солдатиков дела на фронте. И за страну тревожишься. Вот и не думается тебе о любви.
Не удержался от улыбки Пётр. В чём-то, может, и права была девчонка. Он будто бы резко повзрослел, когда немцы напали на советскую страну. С того самого времени всё, кроме победы стало неважным.
- Знаешь, Галинка, вот как на сердце есть, так я тебе и сказал, - покачал головой молодой человек, - ни слова неправды. Дорога ты мне, но как сестрёнка. Нет у меня к тебе любви. Но больше спорить с тобой не стану.
- И не спорь! Всё равно по моему будет, - заявила Галинка, - поэтому знай, что отказываться от тебя не собираюсь.
- Делай, как знаешь, - покачал головой Петр, - я с тобой будто со стенкой говорю. Жди и надейся, если хочешь, но лучше найди другого, кто тебя любить и заботиться станет.
Сжала плотно губы упрямая Галинка и сказала, что больше никто ей не нужен. Молодой человек пожал плечами и махнул рукой.
О главном молчал тогда Пётр, не говорил он о том, что именно заботило его эти дни. Сам парень на фронт не пошёл, хотя не по своей воле, а вот об отце своём, Льве Андреевиче, молодой человек беспокоился. И не зря, как оказалось: Льва Матюшина призвали воевать, и вскоре он отправился на фронт. Увы, страшную весть о гибели главы семейства, родные получили уже через несколько недель.
Вскоре под знамёна советской армии встал и Глеб Матвеев. Он тяжело переживал потерю друга, и его собственный путь оказался похожим - сначала от него перестали приходить письма, затем родные получили извещение о его гибели.
В то время Галинка и Пётр будто бы снова сблизились. Общее горе объединило их души, молодые находили утешение в разговорах друг с другом.
****
Осенью 1941 года нежданная новость разнеслась по посёлку: из подмосковного города к ним двигались эшелоны со станками, техникой и людьми. Советское руководство приняло решение о перебазировке завода по производству оружия в безопасное место.
- Куда ж разместят всех этих людей? - ахнула Нина Матвеева, мать Галинки.
- Для работников будут строить бараки, - ответил Пётр, - но это займёт какое-то время, да и людей слишком много. Поэтому рабочих будут расселять по домам местных жителей.
- Да как же это? - удивилась Галинка.
- Распоряжением исполнительного комитета разрешено уплотнение. Это значит, в каждый дом будут подселять людей, независимо от желания жильцов, - пояснил молодой человек.
- Да я и на порог не пущу чужого! Вот ещё! - возмутилась Тамара Матюшина, мать Петра.
Усмехнулся молодой человек невесело, да головой покачал. Не уразумеют, видать, женщины, какие времена настали. Не хотят понимать, что никто и не спросит хозяев дома. Приведут работяг, что с чужих земель прибыли, ткнут носом в бумажку, и придётся жильцам потесниться.
Так и случилось. Мест в бараках не хватало, люди работали в три смены, спали тоже поочередно. Койко-места и на самом месте производства были, но их, конечно же, не хватало.
Оружейное производство разместили в здании шпульной фабрики поселка. Работники, что ранее производили шпули, теперь выполняли совсем иные задачи. Положение местных, по сравнению с прибывшими мастерами, было чуть ниже, ведь специалисты и мастера оружейного дела, опытные цеховики, много лет оттачивали навыки.
Местные же осваивали работу в срочном режиме. Опыта и квалификации по нужному профилю они не имели, поэтому долгое время оставались в числе отстающих. Были и те, кого со шпульного производства отправили обслуживать главную движущую силу завода.
Бывшие работницы фабрики шли на кухню, в прачечную и скотный двор.
Среди девчат наметилось противостояние. Прибывшие оружейницы заметно отличались от местных сельчанок. Заводские (так их называли, противопоставляя "шпульницам") казались белее лицом, стройнее и изящнее. Волосы у них были глаже, хотя что уж там разглядишь под косынкой, а то и некрасивым головным убором, что выдавали в цеху. Заводские общались сдержанно, редко смеялись, разговаривали только между собой.
То ли дело шпульницы. К бывшим фабричным работницам примкнули девчата с кухни, прачечной и скотного двора. Все они были разные - и на лицо, и на фигуру.
Они то и дело с неодобрением поглядывали на заводских, не упуская возможности их уколоть.
Несмотря на то, что и те, и другие работали во имя общего дела, ссорились они постоянно. Заводские в долгу не оставались, держались они с достоинством, на конфликт не шли, но в случае чего, отпор давали.
Самых отъявленных спорщиц распекало руководство. Был на заводе некий Семён Семёныч Березняк. Кто он такой, чем занимался на заводе, кроме того, что запугивал расшалившихся девиц, никто не знал. Все недоумевали, почему этот крепыш с румяным лицом не на фронте, и какую пользу нёс он в тылу? Одно вслух об этом не говорили, догадываясь, что этот самый Березняк не из простых, что как надсмотрщик тут и надзиратель.
- Каждый из нас здесь несёт особую функцию! Нет среди нас никого более или менее важного работника! - брызгая слюной, ругался Семён Семёныч. - Мы не можем тратить ни минуты на мелкие ссоры.
- Так-то оно так! Но больно уж заносчивы некоторые заводские, приструнить бы их не мешало! – бойко отвечала Березняку дерзкая Галинка, сверкая глазами. Она работала в столовой на раздаче, и была замечена за тем, что грубила работницам цеха.
- И кто ж тебя, голубушка, так обидел, что ты ценные наши кадры удумала казённой кашей попрекать? – грозно возмутился Семён Семёныч.
- Зинка Орлова, - тут же ответила Галинка.
- Орлова? – не мог скрыть своего удивления румяный крепыш. – Да она слова лишнего не обронит, трудится молча и рук не покладая. Она ж сама будто станок, даром что девчонка. А вот о тебе, голубушка, я такого сказать не могу.
- Чего это? – нахмурилась девушка, уязвлённая тем, что Березняк сравнил её с заносчивой гордячкой, да ещё и не в пользу Галинки.
- А то, что языком ты треплешь больше, чем работаешь. Так что на первый раз пожалею тебя. Иди на кухню и проворнее тружениц наших обслуживай, чтобы сытнее и теплее им у станка работалось. И помалкивай там, к заводским не цепляйся. Особенно к Зине.
- Почему это Зинка особенная какая-то?
- А потому что на особом счету у руководства она, в передовиках числится, результаты отличные даёт и успехами не кичится.
- Только поэтому?
Галинка ехидно поглядела на Березняка, и под её насмешливым взглядом он густо покраснел.
- Не твоего ума дело, - процедил сквозь зубы Березняк и отвёл глаза, - ступай на кухню. А ещё раз ссору заведёшь, пеняй на себя.
Галинка хмыкнула и покинула кабинет, а Семён Семёныч тяжело вздохнул. Нравилась ему Зина Орлова, ещё и поэтому защищал он её. Впрочем, не он один был влюблён в девчонку.
ПРОДОЛЖЕНИЕ