Легенды советского кино рождались не на съёмочной площадке — они выкристаллизовывались в ссорах, безумных решениях, болезненной честности и упрямом несогласии идти на компромисс. Один из самых культовых многосерийных фильмов СССР — «Семнадцать мгновений весны» — стал не просто шпионской драмой, а эпохальным высказыванием. Однако съёмки сериала запомнились его участникам по другим причинам. Ниже вы найдёте несколько историй из-за кулисья главной работы Татьяны Лиозновой.
Женщина-режиссёр, которую боялись
Татьяна Лиознова была одной из тех, кто не боялся никого — даже власти. В то время, как режиссёры на съёмках выдавали по паре десятков метров материала, она снимала в 10 раз больше. И дело было не в спешке, а в концентрации. Её уважали, но с ней спорили редко — слишком уж хорошо она знала, чего хочет. В сценарии она могла влюбиться, но продавать своё имя за деньги — никогда. Даже миллионные гонорары за антироссийский проект она отвергла без колебаний: «Русские режиссёры не продаются».
Отвергнутый Штирлиц из Грузии
Арчил Гомиашвили был уверен, что станет Штирлицем. Не просто потому, что хотел забыть об Остапе Бендере — он встречался с Лиозновой и считал роль уже своей. Даже автор романа, Юлиан Семёнов, был за. Но режиссёр разразилась смехом: «Грузинский Остап в форме разведчика?! Нет!» Конфликт поставил точку и в их отношениях, и в надежде актёра на новую главную роль. Через пару лет судьба снова свела их в небе — в одном самолёте. Он — с семьей, она — с копиями картины. Их диалог завершился фразой, которая могла бы лечь в финал любой мелодрамы: «Я везу живого человека, а ты — катушки с прошлым».
Броневой, которого душила форма
Мюллер получился таким запоминающимся не только благодаря актёрской игре, но и… ошибке костюмеров. Мундир для Леонида Броневого сшили на несколько размеров меньше, ворот душил, и в кадре он невольно дёргал шеей. Этот нервный жест стал символом внутреннего напряжения героя. И никто, кроме съёмочной группы, не знал, что он родился из банального физического неудобства. Кстати, до этого Броневому предлагали сыграть самого Гитлера, но он отказался: слишком гротескным и примитивным был сценарный образ фюрера.
Тихонов на грани ареста
Вячеслав Тихонов чуть не оказался в немецкой тюрьме. Надев форму эсэсовца и решив пройтись от отеля до съёмочной площадки, он оказался в наручниках — прямо в центре Берлина. Немецкая полиция, не вникнув в «искусство», сочла его участником неонацистского движения. Спасло только вмешательство всей съёмочной группы. Ирония в том, что Штирлиц, едва не попавший под арест — это почти метафора его образа.
Юмор Дурова не для ГДР
Чтобы попасть в экспедицию в ГДР, актёрам нужно было пройти собеседование в райкоме. Лев Дуров был слишком честен — или слишком уставшим. Когда его попросили описать флаг СССР, он ответил: «Весёлый Роджер». На вопрос о республиках начал называть Малаховку и Магнитогорск. После «прослушивания» его признали неблагонадёжным и оставили в Москве. Сцену, где Штирлиц убивает Клауса, пришлось срочно переносить в подмосковное Архангельское.
Чужие руки для разведчика
Знаменитая сцена со спичками и рисунками в блокноте — не Вячеслав Тихонов. У него была татуировка с именем «Слава», которую никак не получалось спрятать гримом. Поэтому в кадр вошли руки художника-постановщика. Он же изображал почерк профессора Плейшнера, потому что у актёра Евстигнеева был абсолютно неразборчивый почерк. Даже подпольная работа требовала профессионализма на всех уровнях.
В поисках подходящего голоса
Песни в «Семнадцати мгновениях» хотели отдать Муслиму Магомаеву. Но что-то не сошлось — и начались бесконечные прослушивания. 15 человек режиссёра не устроили. Когда появился Кобзон, всем казалось, что дело решено. Но Татьяна Лиознова требовала его петь совсем другим голосом и после нескольких попыток, рассвирепев, отказала и ему. «Не нужен мне Кобзон, я сказала!» — кричала она. Певец злился, но не оставлял попыток. В итоге — именно его голос стал звуковой визиткой фильма. Его же позже Лиознова пригласит на съёмки в другой свой фильм. Она, как никто, умела сначала унизить, а потом — возвысить.
Когда музыка помогает сыграть слёзы
Екатерина Градова никак не могла заплакать в ключевой сцене. Съёмки тормозились. Тогда Лиознова достала из рукава свой главный козырь: композитора Микаэла Таривердиева. Притащили рояль, маэстро сыграл — и слёзы у актрисы пошли без слов. Магия кино? Нет, просто сила настоящего искусства.
Больше историй о советском кинематографе вы можете узнать из следующих книг:
Похожие материалы: