Рубиновый венец 122 Начало
На лице Тамары Павловны отображалась внутренняя борьба. Она хотела верить словам бывшей служанки, но чувствовала, как мозг сопротивляется.
-Мне Дарья Федоровна даже колечко показывала. Замужем она, - приводила доводы Фекла.
— Колечко? — насторожилась Тамара Павловна.
— Да, барыня. Сказала: венчались в церкви, муж ей кольцо надел.
— Понятно… — медленно проговорила Тамара Павловна. — А монастырь этот ты можешь мне показать?
— Могу, барыня, могу! — оживилась Фёкла. — А вы сами туда поедете?
— Пока не решила, — коротко ответила Тамара Павловна. Она встала, прошлась по комнате, затем резко обернулась. — Мне нужно сперва всё обдумать. С мужем переговорить.
Фёкла поднялась было, поклонилась:
— Так я пойду, барыня?
— Нет, нет… — остановила её Тамара Павловна. — Подожди. Вдруг у меня появятся ещё вопросы. Да и дороги я не знаю, без тебя всё равно не справлюсь. Поступим так: иди-ка пока на кухню. Там ещё Мария служит, ты её, наверное, помнишь. Пусть она тебя накормит. Посиди там, отдышись.
— Ой, барыня, спасибо… благодарствую… — заговорила Фёкла, едва не со слезами. — Очень хочу повидать Марию. У меня ведь никого тут нету.
— А что же ты сразу к нам не пришла, Фёкла? Свободы, видно, захотела? — голос Тамары Павловны прозвучал с лёгкой усмешкой.
Фёкла смутилась, опустила глаза.
— Да, барыня, захотела.
— Ну и как она, эта свобода твоя? — в голосе Тамары Павловны прозвучала едкая ирония.
— Да что ж… разве хорошо, барыня? Только и радость, что хожу, куда сама захочу. Да куда мне ходить-то? Целыми днями на фабрике пропадаю. Работа тяжёлая, руки болят.
Тамара Павловна махнула рукой.
— То-то и оно… Ну да ладно. Сейчас речь не о тебе. Ступай на кухню. Там и отдохнёшь.
Фёкла низко поклонилась и вышла, а Тамара Павловна поспешила к мужу. Сердце билось сильно, дыхание перехватывало. Слишком тяжёлые вести принесла ей Фёкла, держать их в себе уже не было сил.
Михаил Константинович сидел, как обычно, в своём кабинете — строгий, собранный, за тяжёлым письменным столом, заваленным бумагами. Он оторвал взгляд от очков, поднял глаза и сразу заметил её волнение.
— Тамара Павловна, что с вами? — спросил он, не двигаясь с места, но взгляд его был пристальный, испытующий.
Она остановилась напротив мужа, тяжело переводя дыхание, и сказала, почти не веря сама своим словам:
— Фёкла пришла. И такое рассказала… Про Марию Георгиевну.
— Что именно? — Михаил Константинович отложил перо и наклонился вперёд.
— Марии Георгиевны больше нет, — твёрдо сказала она. — Представляешь? Мы с тобой столько лет ждали от них вестей, гадали, почему у них такая тишина… А оказывается, Мария умерла. Но — у неё осталась дочь. И эта девочка живёт в монастыре. Как простая девица.
Михаил Константинович нахмурился, в его лице мелькнула тень недоверия, а затем лёгкая ирония.
— Голубушка, да вы в себе ли? — произнёс он тихо, но с нажимом. — Вы никогда не позволяли себе терять благоразумие, а тут несёте… какой-то вздор.
— Михаил Константинович! — воскликнула Тамара Павловна и сжала руки. — Это не вздор. Фёкла клянётся, что всё именно так. Я и сама едва верю, но она трижды повторила мне одно и то же, ни в чём не путаясь.
— Стало быть, — задумчиво протянул он, откинувшись на спинку кресла, — наследница рода Касьяновых ныне скрывается в монастыре и живёт, как простая послушница?
— Да, — кивнула Тамара Павловна.
Он усмехнулся уголками губ.
— А вы правда думаете, что подобное возможно?
— Смеяться можете сколько угодно, — резко ответила жена, — но Фёкла говорит это с такой уверенностью, что хочешь – не хочешь, а поверишь.
— Ну что ж, — примирительно произнёс Михаил Константинович, — в таком случае лучшее средство — проверить.
— Вот именно! — горячо подхватила Тамара Павловна. — Я ради этого к вам и пришла. Нужно во всём удостовериться. Я хочу увидеть эту девочку своими глазами. Да ещё, говорят, она беременна, ребёнка ждёт.
Михаил Константинович вздрогнул и подался вперёд.
— Что? Какого ребёнка?
— Самого обыкновенного, — тяжело выдохнула Тамара Павловна. — По словам Фёклы, она замужем и ждёт первенца.
— Так… — он медленно потер лоб. — И откуда у вас такие сведения?
— От Фёклы.
— Фёкла? — переспросил он и вскинул брови. — Кто такая Фёкла, напомните?
— Да вы что же, забыли? — вспыхнула жена. — Та самая девка, что служила у нас, а потом я отдала её Марии Георгиевне.
— А, теперь припоминаю… — Михаил Константинович кивнул, но в его голосе звучала всё та же ирония. — Ну, разумеется, Фекла говорит правду.
- Фекла хотя и малограмотная, но врать не будет. Зачем?
- Тогда сначала увидеть эту девицу надо, переговорить, убедиться, кто она. Ведь вы сами, Тамара Павловна, пока ещё не уверены, что эта Дарья Федоровна, действительно дочь Марии Георгиевны?
— Да, я и сама не уверена, — призналась она. — Но проверить нужно.
— Тогда, — решительно произнёс Михаил Константинович, — пошлём за нею экипаж. Пусть приедет сюда. Мы поговорим, посмотрим. Тогда и будем рассуждать.
Тамара Павловна вздрогнула. Ей хотелось согласиться, но в душе жила тревога.
— Михаил Константинович, — сказала она медленно, — а если она откажется приехать? Она ведь теперь при монастыре, да ещё и в положении. Как быть тогда?
Он посмотрел на жену пристально, с тем спокойствием, которое у него всегда появлялось перед решительным шагом.
— Тогда поедем мы сами. Но сперва всё равно нужно навести справки.
Тамара Павловна кивнула. Её сердце билось учащённо: история, которую она услышала от Фёклы, постепенно обретала очертания реальности, и это было изощреннее любой выдумки.
Барыня, всё ещё под впечатлением разговора с мужем, велела позвать Фёклу. Та явилась быстро, словно и сама ждала этого зова. Лицо её светилось какой-то особенной радостью, глаза блестели, будто она несла в сердце добрую весть.
— Да, барыня, слушаю вас, — тихо проговорила она и низко склонила голову.
Тамара Павловна смотрела на неё пристально, обдумывая каждое слово.
— Фёкла, мы хотим видеть Дарью Федоровну. Для этого я дам тебе экипаж. Съезди и привези её ко мне.
Фёкла замялась, переминаясь с ноги на ногу.
— Барыня, дело-то непростое… Дарья Фёдоровна нынче при монастыре, а настоятельница там — матушка Елизария. Она хоть и не сурова, но порядок блюдёт строго. Просто так барышню не отпустит.
— Хорошо, — решительно сказала Тамара Павловна, — тогда я пошлю нашего управляющего. Уж ему-то матушка Елизария должна поверить.
Фёкла кивнула.
— Наверное, барыня. С ним дело будет вернее.
— Вот и хорошо. Ступай пока, жди на улице.
Фёкла вышла, а вскоре к дому подкатила карета. Управляющий, степенный, с каменным лицом, уже сидел на переднем сиденье. Увидев Фёклу, он слегка кивнул и рукой указал ей место в экипаже. Она послушно села, и колёса загрохотали по булыжной мостовой.
Фёкла знала дорогу. Всю дорогу она тихо диктовала извозчику, куда поворачивать, где свернуть. Город остался позади, показались окраины, потом и стены монастыря, строгие, серые, будто отрешённые от всего мира. Карета остановилась у ворот.
— Веди меня к настоятельнице, — сухо приказал управляющий.
Фёкла торопливо кивнула и пошла впереди, показывая дорогу.
Матушка Елизария встретила их в храме. Лицо её оставалось спокойным, но в глазах была настороженность. Она внимательно выслушала речь управляющего, который, поклонившись, представился доверенным человеком семьи Фокиных и изложил просьбу: барыня желают видеть Дарью Фёдоровну.
Елизария молчала. В её сердце боролись долг и жалость: девица на сносях, рожать ей уже скоро, а дальняя дорога и лишние волнения — всё это могло обернуться бедой.
— Матушка, — вмешался управляющий, — я выполняю прямое распоряжение господ. Могу поручиться: в карете под моей опекой барышне ничего дурного не будет.
— Хорошо, — сказала она наконец, — я дам своё согласие. Но решать будет сама Дарья.
Она вышла на улицу и велела позвать девушку. Дарья появилась почти сразу. Лицо её было бледное, а большие глаза смотрели с тревогой.
— Дарья, — сказала матушка, положив руку ей на плечо, — господа Фокины прислали за тобой человека. Они хотят видеть тебя у себя. Я не буду держать силой. Решение за тобой: поедешь или останешься.
Дарья молчала, губы её дрожали. Ей хотелось поехать, сердце её тянулось узнать хоть что-то о матери, о прошлом. Но вместе с тем её охватывал страх: а вдруг там её ждёт опасность?
Фёкла шагнула вперёд, заглянула в лицо своей бывшей воспитаннице и заговорила с горячностью:
— Барыня, вам там худого никто не сделает. Тамара Павловна сама о вас расспрашивала, ей не всё равно. Хорошая она, добрая. Когда я у них служила, ласковая была, не обижала. Поезжайте, барыня, поезжайте к Фокиным. Всё расскажете, всё узнаете.
Дарья посмотрела на няню, потом на матушку. В ней боролось желание открыть тайну своего рождения и боязнь покинуть тихую обитель, где она впервые обрела защиту.
— Я поеду, — тихо сказала Дарья, едва заметно кивнув головой.
Матушка Елизария всмотрелась в её лицо — бледное, с усталостью в чертах, но и с какой-то внутренней решимостью. Она хорошо понимала: здесь, за монастырскими стенами, где царили молитва и труд, Дарья могла найти укрытие, но едва ли нашла бы будущее. Девочка носила ребёнка, и с каждым днём ей было всё тажелее. Сёстры помогали, но матушка ясно осознавала — рано или поздно придётся искать иной путь.
«Эта душа не для монастыря, — думала она. — В ней кровь барская, в ней своя порода. И Господь велит вернуть её в ту среду, к которой она принадлежит».
Фокины... да, быть может, это и было тем единственным спасением.
Матушка Елизария перекрестила девушку и мягко сказала:
— Ступай, дитя. Господь тебя не оставит.
Дарья поклонилась и вышла.
Фёкла догнала ее на улице.
— Барыня моя, Дарья Фёдоровна! Господи, как же я рада! Слава Богу, поедем теперь к Фокиным. Тамара Павловна уж дожидается, всё узнать хочет. Не бойтесь, не беспокойтесь, сами всё расскажете. А то, когда я слово молвила, барыня сердиться стала — мол, много говорю. А я ведь правду говорила, как было, да она будто и не верила!
Фёкла шла рядом, не умолкая ни на минуту. Её слова сыпались, как горох, то сбивчивые, то радостные, и казалось, она сама больше нуждалась в утешении, чем Дарья.
Дарья остановилась, положила руку на живот и тихо произнесла:
— Не знаю, Фёкла... Волнуюсь я что-то.
Фёкла повернулась к ней, заохала, словно обиженная:
— Да что ж вы, барыня моя, да нельзя вам волноваться! Нельзя! Всё уладится. Сейчас приедете, и всё сами расскажете, сами увидите. Тамара Павловна и Михаил Константинович — люди хорошие, они вашу матушку, Марию Георгиевну, любили, уважали. Они её знали, они и вас не оставят без внимания. Поверьте мне, голубушка, поверьте!
Она говорила с такой горячностью, с такой верой, что Дарья, хоть и не нашла слов в ответ, всё успокоилась. Сердце её всё ещё трепетало, но в глубине теплилась робкая надежда: быть может, эта встреча и впрямь изменит её судьбу.
Карета остановилась у высокого крыльца, украшенного резными колоннами. Дом Фокиных возвышался над мостовой и казался красивым великаном. Дарья, держась за руку Фёклы, медленно поднялась по ступеням. Сердце её колотилось, дыхание перехватывало — ей казалось, что ноги подгибаются под тяжестью не только живота, но и новой, пугающей неизвестности.
Дверь распахнулась, и в прихожую вошла Тамара Павловна. Она шагнула вперёд — высокая, статная, сдержанная, как и положено барыне, — и остановилась, вглядываясь в гостью.
На миг в комнате повисла тишина.
Дарья робко склонила голову, сжала в пальцах платок.