Предыдущая часть:
Он что-то шепнул ребёнку на ухо, и тот снова засмеялся. Это была сцена идеальной семьи, полной гармонии и подлинности. Для Евы это было не просто измена, а настоящее унижение. Он не просто предал её с другой, он вёл двойную жизнь, с другой семьёй. Слёзы потекли неудержимо. Она развернулась и бросилась прочь, не разбирая пути, спотыкаясь о корни деревьев и захлёбываясь рыданиями. Она убегала от этого дома, от этого смеха, от этой ласки, которая предназначалась не ей.
Она выбежала, пока не оказалась на центральной площади посёлка, забыв о припаркованной машине и о том, что пришла не пешком. Вскоре от пережитого потрясения голова закружилась. Мир поплыл перед глазами. Она приостановилась, чтобы отдышаться. А может, зря не закатила скандал сразу? Чего она испугалась? Ева огляделась и заметила перед собой небольшое, уютное придорожное заведение с вывеской "У Кирилла".
Не в силах шагнуть дальше, она толкнула дверь и вошла. Внутри витал аромат кофе, свежей сдобы и чего-то уютно-домашнего. За баром стоял высокий мужчина с внимательными глазами и лёгкой проседью на висках. Он поднял голову, и его черты показались смутно знакомыми.
— Ева Дмитриевна! — удивлённо воскликнул он, отрываясь от работы. — Что произошло? Вы выглядите такой бледной, будто привидение увидели.
Она растерялась и тут же вспомнила его. Кирилл, её недавний заказчик, хозяин этого кафе, для которого она на прошлой неделе завершила план ландшафтного дизайна. Они ещё обсуждали виды роз и альпийскую горку. И вот теперь Ева стояла перед бывшим клиентом, размазывая слёзы по щекам и напоминая городскую чудачку.
Она не нашлась что ответить, лишь отрицательно мотнула головой и села на ближайший стул. Ноги отказывали. Кирилл не стал приставать с вопросами. Он молча ушёл за стойку, а через минуту поставил перед ней большую кружку с горячим шоколадом, увенчанным шапкой взбитых сливок.
— Выпейте это, пожалуйста, — тихо предложил он, с заботой в голосе. — Станет немного легче, поверьте, иногда простые вещи помогают пережить тяжёлые моменты.
Его спокойствие, тактичность и молчаливая поддержка подействовали умиротворяюще. Она сделала глоток. Сладкий, густой напиток обжёг язык и словно начал растворять комок холода в груди.
— Благодарю вас от всего сердца, — прошептала Ева, чувствуя, как слёзы снова наворачиваются.
— Я и не предполагал, что мой заказ потребует от вас такого эмоционального вложения, — мягко пошутил Кирилл, стремясь разрядить атмосферу, и его глаза тепло улыбнулись.
Ева слабо улыбнулась сквозь влагу на глазах.
— Это не из-за вас, поверьте.
— Я так и подумал, — отозвался он и присел за её столик. — Не стану лезть в личное, но если потребуется выговориться или просто посидеть в спокойствии, я готов помочь, иногда чужому человеку проще открыться.
И она осталась. Ева пила шоколад, а он просто находился рядом. В тот момент этот почти незнакомый человек стал единственным на свете, кто знал, что она здесь, в этом незнакомом посёлке, не случайно. Начинающий владелец кафе стал случайным свидетелем краха её существования.
Домой Ева вернулась поздним вечером, опустошённая и замёрзшая, словно осенний ветер. Автомобиль Максима уже стоял во дворе. Значит, он вернулся. Видимо, его "командировка" была запланирована всего на день. Злость, временно притупленная потрясением и скорбью, снова начала нарастать в измученном сердце.
Она вошла в дом. Максим стоял в гостиной, уже в домашней одежде. Он повернулся к ней с улыбкой.
— Ева, где ты пропадала весь день? Я звонил, ты не отвечаешь! Устал ужасно. Переговоры выдались сложными, еле вырвался.
Эта ложь, такая наглая и обыденная, стала последней каплей.
— Переговоры! — произнесла она, и её тон звенел от сдерживаемых слёз и ярости. — Сложные переговоры в Заречье на пороге арендованного коттеджа с женщиной и ребёнком, да?
Улыбка медленно исчезла с его лица. Он застыл, и в глазах мелькнул страх.
— Ева, о чём ты говоришь? Какое Заречье? Я только что из аэропорта, честное слово!
— Не лги мне! — выкрикнула она. И этот крик вырвался из глубины души. — Я всё узнала. Я видела тебя собственными глазами. Кто она? Кто эта женщина? И этот мальчик — твой сын! Ты вёл двойную жизнь все эти годы. Отвечай, или я уйду прямо сейчас!
— Успокойся, пожалуйста. Ты всё неправильно поняла, — попытался он подойти, протягивая руки, но она отпрянула, словно от пламени.
— Не прикасайся ко мне! Я видела, как ты их обнимал. С такой теплотой, с такой заботой. Ты помнишь, когда в последний раз так обнимал меня? Когда мы были близки по-настоящему?
Максим осознал, что отрицать бесполезно. Он опустил плечи, провёл ладонью по лицу, и перед Евой предстал совсем другой человек — не уверенный бизнесмен, а загнанный в угол, изнурённый мужчина.
— Ева, прошу, послушай меня внимательно. Это не то, что кажется. Это не любовница, клянусь.
— А кто тогда? — кричала она, слёзы текли по щекам. — Сестра, дальняя родственница, о которой я никогда не слышала? Объясни, или я не выдержу!
Муж глубоко вздохнул и сказал слова, которые перевернули её мир во второй раз за этот кошмарный день.
— Это Ольга, моя первая супруга. А мальчик — мой сын Лёшка.
Ева застыла, в голове не укладывалось.
— Ольга? Но ты с ума сошёл? Твоя первая жена погибла в аварии задолго до нашей встречи. Твои родители мне рассказывали, ты сам об этом говорил!
— Она не погибла. Её кончину подстроили, чтобы скрыть правду.
Ева опустилась в кресло. Ноги не держали. В помещении повисла тяжёлая тишина, прерываемая только тиканьем часов на камине.
— Как это возможно? — прошептала она, голос дрожал от шока.
Голос Максима звучал глухо и ровно. Он смотрел в сторону, избегая её глаз. Максим объяснил, что после рождения Лёши, у которого диагностировали тяжёлое врожденное заболевание, Ольга впала в глубокую послеродовую депрессию. Она обвиняла себя и не могла принять болезнь сына. И однажды, в состоянии помрачения, Ольга села за руль и попала в аварию. Она выжила, но травмы усугубили её психическое расстройство.
— Мой отец, — продолжал Максим, голос его стал тяжелее, — ты знаешь, он человек старых взглядов. Для него честь семьи — превыше всего.
Он не мог позволить, чтобы пошли слухи о сумасшедшей жене сына и больном внуке. Это стало бы пятном на репутации, на его положении. Тогда родители всё организовали, договорились с медиками, подготовили поддельные бумаги о смерти, а Ольгу под другим именем перевезли в Заречье. Приобрели для неё жильё. Наняли сиделку, чтобы изолировать её и Лёшу от позора и пересудов.
— А ты? — еле слышно спросила Ева, чувствуя, как мир рушится. — Ты знал об этом всё время?
— Я не смог ослушаться отца, — ответил он, наконец посмотрев на неё с мольбой в глазах. — Я был молод, напуган. Папа убедил, что так лучше для всех. Для Ольги, для Лёши, для меня. Все эти годы я тайно помогал им деньгами, навещал из чувства долга. Я обязан заботиться о своём сыне.
Ева, пойми, между мной и Ольгой давно ничего нет. Она несчастная, больная женщина. Я просто выполняю обязанность. Я не хотел, чтобы ты узнала, не хотел втягивать тебя в это и причинять страдания. Ева слушала, и её ярость постепенно уступала место потрясению и странной, мучительной жалости. Картина, которую описывал муж, была страшной. Несчастная, больная женщина, скрытая от мира. Болезненный ребёнок и её супруг, разрываемый между двумя мирами, связанный виной и ответственностью. Это было безумно, но в этой безумии присутствовала своя жуткая логика. Она вспомнила испуганный взгляд той женщины на пороге. И теперь этот страх обрёл объяснение. Она хотела поверить, отчаянно хотела, потому что альтернатива — обычная измена — была бы слишком тривиальной и оскорбительной. А эта версия, какой бы чудовищной ни была, делала Максима не просто обманщиком, а жертвой ситуации, пленником воли своего авторитарного отца.
— Но почему, почему ты не открыл мне раньше? — спросила она уже без крика, голос полон боли и сочувствия.
— Я опасался тебя потерять. Опасался, что не поймёшь, — объяснил он, и в его тоне сквозила отчаяние. — Я дал родителям слово, что никто не узнает. Я просто стремился построить с тобой новую, нормальную жизнь без этой ноши прошлого. В конце концов, завести здорового ребёнка.
Эта фраза обожгла её. Неужели их старания, их чаяния, их общее несчастье — всё это было частью его схемы по созданию нормальной семьи? Она отогнала эту идею. Сейчас Ева была слишком измотана, чтобы размышлять об этом. Несколько дней пролетели в тумане. Она почти не спала, прокручивая в уме рассказ Максима. Потрясение постепенно сменилось сложной смесью эмоций. Обида на обман, сочувствие к Ольге и Лёше и даже какая-то искажённая гордость за то, что её муж, несмотря на всё, не оставил своего больного ребёнка. Ева выросла в традиционной среде. Прощение, милосердие — это были не пустые понятия. Подумав, она решила, что обязана что-то предпринять не для Максима, а для себя и для той бедной женщины с сыном. Ведь она не сможет притворяться, будто ничего не ведает.
На следующий день, когда Максим уехал на работу, Ева направилась в крупный магазин для детей. Она долго бродила между полками, подбирая подарки для Лёши. Она ничего о нём не знала, кроме возраста — десять лет. В итоге приобрела большой конструктор, радиоуправляемый вертолёт и яркую энциклопедию о динозаврах. Упаковав всё в красивые пакеты, Ева поехала в Заречье. На этот раз она приблизилась к дому смело. Сердце всё равно стучало, но теперь это была не паника, а твёрдость. Она нажала на звонок. Дверь открыла Ольга. Она была одна. Увидев Еву, женщина сначала оцепенела, а потом её лицо исказилось ужасом. Глаза расширились, она отступила назад.
— Здравствуйте, Ольга, — начала Ева как можно мягче, стараясь не напугать ещё больше. — Я жена Максима. Я в курсе всего и не желаю вам зла. Я привезла подарки для Лёши, просто чтобы показать, что хочу помочь.
Она протянула пакеты, но Ольга глядела на них, как на угрозу.
— Что вам надо от нас? — прошептала она, голос дрожал от страха.
— Ничего плохого, поверьте, я просто хотела познакомиться. Я понимаю, как вам трудно, и если потребуется какая-то поддержка, я готова, мы в одной лодке.
Внезапно Ольга сорвалась в истерику. Она закричала, и в её вопле было столько отчаяния и ужаса, что Еве стало не по себе.
— Уходите сейчас же, оставьте нас в покое, убирайтесь прочь! Зачем вы явились сюда? Максим обещал, что вы никогда не узнаете. Он клялся мне, что всё будет в секрете!
Она захлопнула дверь прямо перед Евой. Та осталась на крыльце с пакетами в руках, ошеломлённая и сбитая с толку. Она не понимала такой реакции. Если Максим всё ей растолковал, если заверил, что между ними ничего нет, то почему его бывшая супруга так перепугана? Чего она опасается? Оставив пакеты на ступеньках, Ева медленно пошла к машине. Слёзы обиды застилали взгляд. Она уже садилась за руль, когда её окликнул тихий женский голос.
— Девушка, подождите, не уходите!
Ева обернулась. К ней спешила пожилая женщина из соседнего дома, которую она краем глаза заметила в прошлый раз.
— Я Нина, соседка Ольги, — представилась она, понижая голос до шёпота и оглядываясь на окна. — Простите, конечно, но я видела, как она вас выставила. Не обижайтесь, она женщина несчастная, запуганная до смерти.
— Я не понимаю, что происходит, — искренне призналась Ева, голос полон тревоги.
— Мой муж мне всё изложил про аварию, болезнь, и я просто хотела предложить помощь, но она даже слушать не стала.
Соседка посмотрела на неё с явной жалостью. Взгляд её был проницательным.
— Он вам не всю правду открыл, ой, далеко не всю, — прошептала женщина, наклоняясь ближе. — Та авария не была случайной. И не совсем Ольга в ней виновата. Вы вот что спросите у своего супруга, кто на самом деле сидел за рулём той ночью.
Продолжение: