1942 год.
Холодный, пронизывающий ветер трепал полы шинели. Надя, изможденная, но решительная, шла по раскисшей от дождя дороге. Вокруг были разрушенные дома, воронки от снарядов, запах гари и печальные лица. Надя видела всё это, но в её сознании была лишь одна мысль, что она всё сделала правильно, когда решилась пойти защищать Родину. Она будет сражаться не только за себя и свою семью, не только за мать, больного отца и трех братишек маленьких, но и за подругу Веру, которая родила сына Егорку в конце ноября 1941 года
Глава 1
Но радость сменилась печальным известием, так как в декабре пришло извещение, что Матвей погиб выполнении приказа.
Надя читала то письмо и не верила своим глазам. Матвей погиб... Мир вокруг нее рухнул, хотя уж сколько всего ей пришлось повидать за те несколько месяцев. Она почувствовала, как земля уходит из-под ног. Слезы хлынули из глаз, но она не могла себе позволить долго плакать - не было времени на это.
Вот и в тот апрельский день Надя шла по раскисшей от дождя дороге, неся на себе тяжеленное средство связи, и вдруг услышала свист, а потом грохот.
Она упала, чувствуя, будто её чем-то сильно обожгло. Последнее, что она помнила – это крики, боль и темнота.
Очнулась Надя в госпитале, глаза не хотели открываться, а может быть просто на это не было сил.
- Яков Савельевич, всё сделаем. Ох, бедняжечка какая. Такая молоденькая ведь, вряд ли у неё есть детишки. А теперь их и не будет вовсе, - услышала Надя жалобные восклицания.
- Война, Нина Тимофеевна, будь она проклята, - мужской же голос был печальным. - Самое главное, что она жива. Только вот на службу ей теперь дорога заказана.
Надя сперва испытала чувство жалости к той, о ком говорили голоса, но потом вдруг пришла страшная догадка - а вдруг это о ней шла речь?
Она смогла открыть глаза и пошевелить рукой. Живот... Куча бинтов, голова тоже перевязана, а рядом стоит пожилая женщина, по всей видимости, санитарка, и глядит на неё со слезами на глазах.
***
- Ты, девонька, самое главное не раскисай, - Нина Тимофеевна провожала её к машине, которая должна была отвезти комиссованную Надю до вокзала. - Яков Савельевич, конечно, врач замечательный, но он не Бог, и знать всё наперед не может. Авось, чудо случится.
- Какое же может быть чудо, коли у меня там всё по частям собирали? - горько усмехнулась Надя.
- А ты дитятку-сиротку пригрей, - посоветовала санитарочка. - А чего? Хорошее дело.
- Нина Тимофеевна, - Надя улыбнулась ей. - У меня трое братиков, вот повзрослеют, женятся, да нарожают мне целый выводок племянников, будет с кем нянчиться.
- И то верно. Ты уж береги себя, Наденька, - женщина перекрестила её, помахав рукой вслед, когда девушка аккуратно села в санитарную машину.
***
Встретившись со своей семьёй, Надя набралась решимости увидеть и подругу. Им некого больше делить, Вере больше не стоит её опасаться. А Наде так хотелось вернуть прежнюю дружбу...
Вера жила теперь с матерью на окраине деревни. Дом свёкров был полон детьми от сестры Матвея, поэтому Верочка и приняла решение вернуться в отчий дом. Надя постучала в дверь и через мгновение подруга вышла на крыльцо. Она была бледной и изможденной, но в ее глазах светилась какая-то внутренняя сила.
- Надя? – удивленно произнесла Вера. - Ты вернулась...
- Вернулась, Верочка. Комиссовали вот меня, - она едва дотронулась рукой до живота, на котором совсем недавно зажили раны.
- Проходи, – Вера посторонилась, пропуская ее в дом.
Она провела её в комнату, где в углу стояла детская кроватка. В ней спал маленький мальчик со светлыми волосенками.
- Это Егорка, – сказала Вера, глядя на сына с любовью. – Ты ведь уже всё знаешь?
- Знаю, Вера. Знаю... - прошептала она и подошла к кроватке. Надя посмотрела на ребенка и сердце её сжалость от нежности и боли. Мальчонка был похож на Веру, но ведь это частичка Матвея, это его дитя..
- Вера, я знаю, что тебе быть может неприятно видеть меня, – начала Надя, с трудом подбирая слова. – Но я никогда не хотела, чтобы ты страдала.
- Ты тоже прости меня за те слова, что я тебе тогда сказала. На самом деле, я тоже мучилась и маялась от тоски, ведь мы столько лет дружили. А я тогда ревностью была изведена. А теперь вот и рада была бы ревновать, но уже больше не к кому.
- Вера, а можно я буду приходить? Можно я буду помогать тебе с Егором?
- Конечно, - подруга улыбнулась, потом подошла и обняла её, тихо прошептав: - Я так по тебе скучала...
****
- Так и не поняла я, Надюха, что же у вас с Веркой произошло? То вы с горшка рядом друг с дружкой, будто травинка к травинке, будто листочек к листочку тянулись, то вдруг после Веркиной свадьбы будто кошка меж вами какая пробежала, - баба Шура села на лавочку рядом с Надей, когда та решила погреться на летнем солнышке. - А теперича смотрю, опять дружить стали, Егорку ты к себе берешь, когда Веруньку на дальнее поле отправляют, няньчишся с ним, будто с родным.
- Баба Шура, не ссорились мы, - Надя устало вздохнула. - Просто Вера замуж вышла, там свои хлопоты были, семейные. Вы же сами молодой были, помнить должны, как оно бывает.
- Это я помню, - кивнула баба Шура. - Я же за Ваську замуж пошла, а должна была за Григория. Да только вот любовь его от меня на мою подруженьку разлюбезную перекинулась. А ведь я сама виновата, что со свадьбой тянула. Всё время выжидала, да цацу из себя строила. А пока строила, за спиной моей Гришка с Анькой спутался. Я же возьми, да от обидки за Василия замуж выйди. Ну ничего, прожили душа в душу, да только я больше отродясь подруг рядом не держала.
- К чему ваши слова, баба Шура?
- К чему они, девонька, сама знаешь. А я баба хоть и простая, да не слепая. Видела я, как глядишь ты на Матвея, сразу молодость свою вспомнила. Но всё же должна сказать, что ты умница - не влезла промеж них, счастье их, пусть и недолгое, не разрушила. Видишь, как судьбинушка распорядилась - Вера вдовой теперь ходит, а не ты..
- У Веры от Матвея есть ребенок, - грустно произнесла Надя. - А у меня от него только воспоминания. И детей у меня не будет никогда, даже чудо не поможет.
- Наладится всё, девочка, наладится. Только поскорее бы война треклятая закончилась, а там судьбинушка всё по своим местам расставит.
***
1944 год.
Холодным февральским вечером Надя проснулась посреди ночи в поту. Дома было прохладно и даже будто бы немного сыро, но её ночная рубашка на спине и груди была мокрая.
- Неужто заболела и жар у меня? - пробормотала она, но тут же мысли переключились на другое. - Нет, это сон, но почему такое мне привиделось?
Ей снился мальчик. Во сне она знала, что его зовут Матвей. Она не видела его лица, но слышала лишь зов. Он не называл своё имя, но она его и так знала. Еще она слышала во сне крик "мама!", будто кто-то звал её. Она кричала в ответ, что не может быть мамой, но крик продолжался и в конце концов она проснулась.
Весь день она потом ходила и маялась. Свой сон объяснить могла - слишком часто её посещают мысли о семье, о материнстве, о том, как хотела бы она каждый вечер укладывать спать ребенка, напевая ему колыбельную песню. Она хотела своё дитя в доме. Егорку Надя любила, но он чужой ребенок, он ей не принадлежит. А что Матвеем мальчонку во сне звали, так то тоже объяснимо - с этим именем на устах, да с воспоминаниями о нем Надя ложится каждый вечер спать.
- Баба Шура, что случилось? - увидев соседку в черном платке, Надя испугалась. Неужто пришла похоронка на её внука?
- Ой, беда случилася, Надежда, беда! Подруженька моя померла, - пожилая женщина стала утирать глаза кончиком черного платка.
- Это ж которая?
- Так Клавдия. Ой, внучок то у ней малой, как же так? Мамку не видел толком, да и как отец выглядит, небось подзабыл, а теперича и вовсе один-одинешенек на этом свете остался.
Надя знала, что баба Шура дружила с Клавдией, что жила на другом конце деревни. И историю о ней Надя слышала от той же соседки. Женился сын Клавы на дочери "врага народа", привел в дом неблагонадежную. Не шибко Клава невестку любила, но когда та сына родила и заболела, ухаживала за ней. Мальчонке всего два годика было, когда невестка Клавдии в иной мир отошла. А в 1941 году, когда сына Клавдии, Никиту, призвали, уж четыре года исполнилось внуку. Да только на Никиту похоронка пришла в сорок третьем. Клава сама мальчонку поднимать решила, а другого выхода не было - родителей невестки не было, отцу ведь вышку дали, а мать в лагере от тифа померла. Вот и получилось, что Клавдия единственная родная душа, а более никого у мальчишки не было.
Надя силилась вспомнить, как зовут его, но не смогла.
- Баб Шур, а как зовут внука Клавдии?
- А тебе на что? Матвейкой зовут, как любимого твоего звали.
Надя вцепилась руками в тяпку, которой пропалывала полисадник, а на лбу выступили капельки пота. От бабы Шуры её состояние не ускользнуло.
- Ты чего это, девонька?
- Мне сон приснился сегодня, - сглотнув комок в горле, Надя пересказала своё видение.
Баба Шура подняла на неё свои глаза и вдруг будто умоляюще, произнесла:
- А может в руку тот сон был, а, Надюха? Ты же смотри, как выходит - мальчик сиротой круглой остался, а у тебя, говоришь, детишек больше не будет. Может, приголубишь?
- Я не знаю, баб Шур, время нынче какое... Еды не хватает, живем впроголодь, не знаешь, что завтра будет.
- Завтра будет день, и будет пища. А нет, так переживем. Война, Надежда, рано или поздно закончится. Только вот мужиков теперь на всех не хватит, зато сирот будет бесчестное количество...
- Вы правы, баба Шура, вы правы. Только подумать всё надо, да с семьёй поговорить.
ЭПИЛОГ
На следующий день она пошла в сельский совет. Семья не была против, родители понимали, что Наде трудно и Егор, чужой сын, единственное её утешение. Только вот ей нужен тот, кто её станет мамой называть.
Матвей был удивлен, когда его привели в сельский совет и познакомили с Надей. Он тихо спросил:
- Как же вы меня заберете, если совсем меня не знаете?
- Ну как же не знаю? Кое-что наслышана о тебе. Тебя Матвеем звать, недавно исполнилось семь лет, у тебя никого не осталось в этой жизни. А меня Надеждой зовут, мне двадцать четыре года. Хоть у меня и есть родители, есть трое братьев младшеньких, но никогда не будет детей. Вот и я решила, что мы можем стать близкими друг другу. Я буду тебе мамой, а ты моим сыном. А то, что мы не знаем друг друга, так не беда, у нас еще вся жизнь впереди, познакомимся.
В тот же день Надя привела Матвея домой к родителям. Они привыкали друг к другу, притирались, а уже к весне Матвей стал называть её "мамой Надей", а к лету просто "мамой".
После долгожданной победы, которая наступила в мае 1945 года, стали возвращаться в село мужики. Мало их пришло, многих война выкосила, но всё же это были рабочие сильные руки, благодаря которым колхоз развивался. В 1949 году Вера с Егором и Надя с Матвеем переехали в соседний поселок, где строили дома для колхозников. Им выдали по квартире, что расположились по соседству и обе женщины, которые были друг для друга как сестры, работали и обе воспитывали своих детишек.
Замуж им выйти не довелось. Может быть не особо мужчины засматривались на женщин, у которых уже были дети, а может быть и была другая причина. Ведь они обе любили и горевали по одному и тому же человеку.
Спасибо за прочтение.
Другие истории по ссылкам ниже