Глава ✓221
Начало
Продолжение
Маша благословляла свободный покрой дамских платьев.
Её положение пока никому не бросалось в глаза, иначе поток сочувствующих дам с выражениями соболезнования поздравлений не иссяк бы до самых родов.
Оправившись после болезни она с куда большим пылом занялась вопросами благотворительности. Подписные листы на больницы и детские приюты, поддержанные Высочайшим семейством, приносили отменный доход и позволяли оказывать куда больше помощи, чем раньше.
Но приступы дурноты от смрадных запахов усложняли сие благое дело невероятно, а пахло от взрослых и детей, приходящих за помощью и лечением, отнюдь не ландышами.
В многоквартирных доходных домах при полном отсутствии ватерклозетов ситуация была не лучше - пара дощатых выгребных ям просто не справлялись. Золотари с их бочками были сущим спасением, как и обилие каналов, речек и речушек в самом городе. Они снабжали большой город водой и выводили сточные воды прочь.
От дурноты Машенька спасалась чаем: по совету супруга она выпивала чашку чуть подслащенного медом чая ещё лёжа в постели. Она подтрунивала над собой, жалуясь, что совсем уже барыней стала - завтрак ей в постель приносят. Но Николай всё чаще хмурился, разглядывая на её тарелке скудную снедь: рацион Маши сузился до вареников с картофелем или капустой, куриной лапши и киселя с компотом. Любой мясной бульон одним своим ароматом вызывал спазмы в желудке.
Время от времени она стремительно бледнела и убегала из-за стола. Измученная приступами, совместно с супругом обедать и ужинать она перестала вовсе - это была сущая пытка для обоих, и Николай всё чаще просил накрыть себе в кабинете.
Первя крохотная, почти невидимая, но ощущаемая трепетным мужским самолюбием трещинка в их отношениях пролегла в этот, самый счастливый период их семейной идиллии. Шли дни, складываясь в недели, наступил и растаял май. Скрывать деликатное состояние госпожи Арендт становилось всё сложнее.
Вовсе не из-за растущего животика: сильно похудевшая Машенька в своих прямых колоннообразных шёлковых, бархатных и суконных платьях - в апреле и мае в Питере ещё весьма прохладно и зябко - буквально терялась.
С приходом тепла от воды начал подниматься не совсем приятный аромат. Пахло водорослями, мокрым деревом, гниющими канатами и рыбой. Свою неприиятную ноту в ароматы самодержавной столицы вносили лошади. Золотари, ежедневно очищавшие сотни выгребных ям, свозили все нечистоты на набережную Невы в район нынешней Академии художеств. Какое же чудовищное амбре стояло, когда они перегружали свою "добычу" в пришвартованные барки, отвозившие отходы вверх по течению в сторону Володарского моста. Проживающие там немцы-колонисты использовали это добро для удобрения полей, выращивали овощи, а потом петербуржцы эти овощи с удовольствием кушали и не переставали удивляться, отчего же летом так часто бывают несварения их желудков.
Петербург пустел. Имения на то и предназначены, чтобы дать отдых и отдохновение, пополнить закрома, проверить деятельность управляющих и ключниц с экономками. Те, кому позволяли доходы - ехали в Европу, кто мог похвастаться щедрыми друзьями или роднёй - разьезжались по имениям: вкусно кушать, много гулять, лакомиться дарами садов и огородов и пользоваться всеми лакомыми благами крепостничества.
Решили выехать в Троицкий посад и Маша с Николаем, выхлопотать отпуск оказалось совсем нетрудно. Не спеша, с бережением укладывалась Машенька в мягкое гнездо из перин: Николай боялся растрясти "тяжелую" супругу, но всё обошлось. Двухнедельный вояж состоялся большей частью по воде. Козьмодемьянск-то на Волге-матушке стои́т.
На вольном воздухе, настоянном на аромате елей и сосен, дубов и лип, берез белоствольных, травах сочных и землянике румянец и аппетит вернулись. Избавившись от мягкого корсета, Мария Яковлевна часами гуляла на просторе. Бывало, что устроившись на теплом взгорке, она дремала, а потом вззвращалась проголодавшаяся и усталая.
Зори бывали удивительными - часто настороженные крестьяне рассматривали небо, жаловались на непонятную желтоватую дымку в небесах. Но небо крестьянину разглядывать некогда: летом день год кормит.
Теплое лето счастья пролетело в один миг. Пора бы и возврашаться, но тут уж Маша упёрлась: тут буду рожать. Октябрь недалёк, трястись на сносях по баркам и каретам опасно. А тут лепота: усадьба обихожена, отремонтирована, запас зимний сделан. Коли Николенька хочет ехать, она его неволить не станет - служба есть служба, но рожать она будет тут! И точка...
И Николай уступил. Служба службой, а супруга у него одна: молода, неопытна, сирота без роду и племени, на сносях. Свой долг перед медициной и пациентами он выполнил, а сейчас долг велит ему оставаться рядом с женой. К декабрю дивизионный оператор-лекарь вернётся....