Часть 9. Глава 68
Савин отдал приказ коротко и жёстко, как привык за десятилетия службы в полиции, где лишние слова были непозволительной роскошью, к тому же запомнил золотое правило: чем больше мужик болтает, тем меньше слушают и, главное, меньше уважают. В его голосе, прозвучавшем в тишине кабинета, не было ни сомнения, ни колебаний – только холодный, отполированный временем металл не терпящего возражений приказа. Двое его самых толковых парней, бывшие оперативники Глеб и Антон, уволенные из органов за «проступки, несовместимые с требованиями, предъявляемыми к личным и нравственным качествам сотрудника органов внутренних дел», выслушали молча, с непроницаемыми лицами, кивнули в унисон и без лишних слов вышли.
Задача была предельно ясна: найти тот самый автосервис, куда на днях заезжала Лариса Байкалова, и вытрясти из механиков всю подноготную о парне, который ей помогал. Легенда для обработки персонала была простой и донельзя правдоподобной: парень задолжал очень крупную сумму «одному очень авторитетному человеку», и с ним хотят всего лишь «поговорить по-хорошему». Угрожать напрямую не требовалось – одного вскользь брошенного упоминания о «серьёзных людях» обычно хватало, чтобы развязать язык любому, кто ценил своё спокойствие и здоровье.
Автосервис, затерянный среди дачного массива неподалёку от Чёрной речи, нашли на удивление быстро. Это была типичная придорожная мастерская с шиномонтажкой – ржавеющий железный вагончик, пара хаотичных штабелей старых, потрескавшихся покрышек и скучающий мужик в засаленной до блеска робе. Люди Савина подъехали на большом внедорожнике, подчеркивающем их статус, вышли, небрежно, но цепко огляделись, оценивая обстановку. Механик, тот самый, что менял Ларисе злополучное колесо, с неохотой оторвался от разгадывания кроссворда и смерил их усталым, безразличным взглядом.
– Чем могу? – спросил он, не проявляя ни малейшего энтузиазма.
Глеб, тот, что был повыше и покрепче, шагнул вперёд и, не говоря ни слова, положил на грязный, замасленный столик (кусок ДСП, прикреплённый к сложенным один на другой колесным дискам и покрытый клеёнкой) пятитысячную купюру.
– Поговорить, уважаемый. Тут на днях девушка приезжала на большом чёрном джипе, колесо пробила. С ней парень был, помогал ей. Не припомнишь такого?
Механик покосился на деньги, затем перевёл взгляд на лица незваных гостей. Взгляды у тех были тяжёлые, изучающие, не обещавшие ничего хорошего.
– Ну, было дело, – нехотя протянул он, делая вид, что пытается вспомнить. – Девчонка симпатичная такая, эффектная. А парень… обычный такой. Крепкий, спокойный.
– Вот он нам и нужен, – продолжил Антон, понизив голос до доверительного полушепота. – Понимаешь, он должен одному человеку. Очень авторитетному. Человек этот сильно нервничает, хочет с ним побеседовать. Ты же не хочешь, чтобы у тебя тут случайно… ну, скажем, проводка замкнула и пожар случился?
Угроза была произнесена лениво, почти по-дружески, но её смысл дошёл до механика мгновенно. Он прокашлялся, его взгляд испуганно забегал по сторонам, ища поддержки, которой не было.
– Да я ж его не знаю! – с отчаянием произнёс он. – Первый раз в жизни видел. Он её довёз, колесо помог из багажника вытащить, и всё на этом.
– А где живёт, не говорил? Может, обмолвился случайно, куда дальше поедет? – настойчиво, но без нажима спросил Глеб.
Механик нахмурился, усиленно и правдоподобно морща лоб.
– Да нет… Не говорил. Хотя… – он замялся, словно сомневаясь. – Я вроде видел, как он потом пешком пошёл вон в ту сторону, в сторону Огородной улицы. Там ещё дом такой, с краю, заброшенный вроде. А рядом с ним жилой, с высоким забором. Может, он там живёт? Я пару раз его в том районе замечал, вроде похожее лицо.
Этого было более чем достаточно. Глеб забрал деньги со стола и аккуратно сунул их в нагрудный карман робы механика. Тот проводил купюру расстроенным взглядом, мол, надо было забирать, когда давали возможность.
– Считай, что мы с тобой не разговаривали, – бросил Антон через плечо. – И если кто спросит – ты ничего не видел и не слышал. Понял? А пока закрой своё заведение. Поедешь с нами, покажешь.
Механик торопливо и суетливо закивал. Ему совершенно не нужны были проблемы с «авторитетными людьми». Люди Савина без церемоний усадили его в машину, велели показать дорогу. Проехав пару километров по разбитой грунтовке, механик указал на крепкий небольшой, квадратов на восемьдесят, двухэтажный дом из красного кирпича, обнесённый глухим двухметровым забором.
– Вот этот, – сказал он дрогнувшим голосом. – Я видел, как он туда заходил. Точно здесь.
Его высадили на пыльной обочине, сухо велев идти обратно и напомнив напрочь позабыть обо всём, что видел и слышал. Сами же, отъехав на безопасное, как им казалось, расстояние, немедленно доложили Савину о выполнении первого этапа. Приказ от начальника был получен незамедлительно и не оставлял пространства для толкований: ждать наступления полной темноты, плотно окружить дом и взять Сухого исключительно живым. Любая самодеятельность или импровизация каралась не просто жестоко, а с показательной неотвратимостью.
Алексей Германович хотел получить этого неуловимого киллера целым и невредимым, чтобы лично, без посредников, выбить из него всю информацию до последней капли. Главное – понять, для чего Сухой познакомился с Лариской Байкаловой. А уж потом можно будет и выполнить приказ Бурана насчёт «головы на блюде» или как он там хотел.
Ночь опустилась на дачный посёлок тяжёлой, бархатной тьмой, поглотившей звуки и очертания. Семеро бойцов Савина, одетые в чёрные тактические комбинезоны, бесшумно, как призраки, скользили вдоль покосившихся заборов и зарослей бурьяна. Они были настоящими профессионалами, прошедшими не одну горячую точку, и двигались словно единый, смертоносный организм. Каждый знал свой манёвр, отработанный до автоматизма.
Двое заняли выверенные позиции у ворот, контролируя главный вход и подъездную дорогу. Ещё двое, словно растворившись в тенях, обошли дом сзади, перекрывая любые возможные пути к отступлению в сторону леса. Трое оставшихся, включая самого опытного и безжалостного, по кличке Зверь, готовились к непосредственному штурму. Приказ Савина был предельно чётким: «Взять живым». Это значительно усложняло задачу, но для этих людей не делало её невыполнимой.
Они не знали, что их цель, Сухой, уже находился в режиме ожидания. Опытный киллер, он обладал почти звериным, иррациональным чутьём на опасность. Ещё днём, возвращаясь из единственного на весь посёлок магазина, заметил приметный внедорожник, который слишком долго и неестественно стоял на обочине неподалёку от его дома. Этого незначительного штриха было достаточно, чтобы все его инстинкты забили тревогу.
Вечером, когда стемнело, Сухой демонстративно не стал включать свет, создавая иллюзию своего отсутствия. Вместо этого, взяв с собой лишь самое необходимое – снайперскую винтовку ВСС «Винторез», пистолет с глушителем и небольшой тактический рюкзак, – он тихо, как призрак, перебрался на соседний, давно заброшенный участок. Там стоял полуразрушенный двухэтажный дом – идеальная позиция для наблюдения и смертельной засады.
Из щербатого проёма выбитого окна второго этажа ему прекрасно был виден его собственный дом и все подходы к нему. С ледяным спокойствием энтомолога он наблюдал, как тени отделились от темноты, как они грамотно и слаженно окружали пустое жилище. Сухой криво усмехнулся в темноте. Они считали его дичью, загнанной в ловушку. Какая ирония. Охотник и жертва уже давно поменялись местами.
Трое штурмующих бесшумно приблизились к входной двери. Один из них, присев на колено, достал специальный инструмент и начал вскрывать несложный замок. Сухой плавно поднял «Винторез», припав к окуляру прицела ночного видения. Эта бесшумная снайперская винтовка была его верной подругой в десятках операций. Она не издавала громкого хлопка, лишь сухой, едва слышный щелчок, который легко можно было спутать со звуком сломавшейся под чьим-то ботинком ветки.
Первый выстрел. Пуля, выпущенная с дозвуковой скоростью, вошла точно в основание шеи боевику, возившемуся с замком. Тот дёрнулся всем телом, издал булькающий хрип и мешком осел на крыльцо. Двое других замерли в недоумении. В оглушающей ночной тишине не было слышно выстрела, и они на мгновение решили, что их товарищу внезапно стало плохо.
– Что с тобой? – прошептал один из них, инстинктивно наклоняясь к упавшему.
Второй выстрел. Пуля вошла ему точно в висок, не оставив ни единого шанса. Он рухнул рядом с первым, даже не успев издать ни звука. Третий, Зверь, ветеран с обострённым инстинктом выживания, мгновенно понял, что это не сердечный приступ. Он молниеносно отпрыгнул за угол дома, прижимаясь к холодной стене и вскидывая пистолет с глушителем.
– Снайпер! – прошипел он в рацию. – Работает с соседнего участка! Заброшенный дом, второй этаж!
Те, кто стоял у ворот, тут же открыли шквальный, но совершенно беспорядочный огонь в сторону указанного дома, пытаясь подавить невидимого стрелка. Десятки пуль прошили гнилые стены, взрывая облачка трухлявой пыли. Но Сухой уже сменил позицию. Он перекатился к другому окну, выходящему на задний двор, где двое оставшихся бойцов, услышав стрельбу, бежали к дому, чтобы помочь своим. Сухой спокойно поймал их в перекрестье прицела. Два коротких, почти невесомых щелчка – и ещё два тела остались неподвижно лежать на вытоптанной траве. Пятеро. Осталось двое. Охота продолжалась.
Оставшиеся боевики, что блокировали массивные кованые ворота, с леденящим душу опозданием поняли, что попали в идеально подстроенную западню. Осознание пришло в тот момент, когда третья тень беззвучно рухнула на гравий, а из темноты сада не донеслось ни единого звука ответного огня.
Они попытались отступить, метнуться назад, укрыться за спасительным металлом своей машины. Но Сухой двигался быстрее, его реакция была отточена до звериной остроты. Он выстрелил ещё дважды, коротко и сухо, целясь не в корпуса, а точно в ноги. Пули нашли свои цели с хирургической точностью. Боевики рухнули на землю, взвыв от пронзительной, обжигающей боли. Он не стал их добивать, хотя мог бы сделать это с легкостью. Приказ Савина был «взять живым», и Сухой, с холодной иронией, решил ответить ему той же монетой, оставляя за собой право на жизнь и смерть.
Зверь, единственный, кто остался на ногах из всей штурмовой группы, мгновенно оценил ситуацию и понял, что его отряд полностью и безвозвратно уничтожен. Он считался закаленным профессионалом, которому практически неведом страх. Но сейчас, в этой оглушающей тишине, Зверь почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. Этот снайпер работал слишком чисто, быстро и абсолютно бесшумно. Зверь принял единственно возможное для себя решение. Он не станет отступать, как те двое у ворот, а пойдёт до самого конца.
Выбросив ставший бесполезным автомат, чтобы тот не мешал движениям, выхватил из ножен на бедре широкий боевой нож и, пригибаясь к самой земле, рванул к темному силуэту заброшенного дома. Сухой, со своей позиции на втором этаже, прекрасно видел этот отчаянный манёвр. Он мог бы легко застрелить его, поставить точку в этой операции. Но что-то внутри него, некий кодекс чести, требовало другого. Этот последний враг, не сломленный и не отступивший, был достоин иного конца. Сухой медленно отложил винтовку и достал собственный клинок, лезвие которого тускло блеснуло в лунном свете.
Зверь ворвался в дом, как разъярённый бык, вышибая хлипкую дверь плечом. Он ожидал встретить врага наверху, на втором этаже, откуда велась стрельба, но Сухой уже спустился вниз, предугадывая его действия. Они столкнулись в узком, заваленном хламом коридоре, освещаемом лишь призрачным светом луны, пробивавшимся сквозь зияющие дыры в прогнившей крыше.
Началась жестокая и скоротечная рукопашная схватка. Зверь был значительно крупнее и физически сильнее, он делал ставку на грубую, сокрушительную силу, нанося мощные, размашистые удары, рассчитанные на то, чтобы сломать и уничтожить. Сухой же был воплощением скорости и ловкости. Он уклонялся, парировал удары, двигаясь плавно и экономно, и в ответ наносил короткие, точные выпады в уязвимые места. Нож в его руке казался продолжением его тела, он двигался с молниеносной, почти нечеловеческой скоростью.
Они кружили друг против друга в смертельном танце, как два хищника, сошедшиеся в битве за территорию. Зверь тяжело дышал, на его лице выступили крупные капли пота. Сухой же оставался спокоен и предельно сосредоточен. Он выжидал своего шанса, одного-единственного мгновения. И этот шанс представился. Зверь, вложив всю свою ярость и мощь в один решающий удар, попытался достать Сухого ножом в живот. Сухой увернулся, пропустив смертоносное лезвие в сантиметре от себя, и в тот же миг нанёс ответный, молниеносный удар. Его нож вошёл Зверю под рёбра в область сердца.
Зверь замер на полушаге, его глаза расширились от безмерного удивления. Он медленно опустил взгляд на свою грудь, откуда уже выплескивалась тёмная, почти чёрная струя, потом перевел его на Сухого.
– Кто ты? – пробулькал он.
– Никто, – безэмоционально ответил Сухой и резким движением выдернул нож.
Зверь тяжело рухнул на дощатый пол. Но в последний момент, уже умирая, он собрал остатки угасающих сил и нанёс кулаком страшный, сокрушительный удар в грудь Сухому. Удар был такой невероятной силы, что киллер отлетел к противоположной стене. В глазах у него потемнело, воздух с хрипом вышибло из лёгких. Он сполз на пол, теряя сознание под натиском невыносимой боли и шока.
***
Киллер очнулся от резкой, пронзающей боли в груди. Сколько был в отключке, он не знал. Может, несколько минут, а может, и значительно больше. С огромным трудом, цепляясь за стену, поднялся на ноги. Каждый вдох отдавался острой, режущей болью. Он понимал, что нужно немедленно уходить. Скоро сюда нагрянет полиция, а может, и новая группа людей Савина.
Шатаясь, как пьяный, киллер добрался до своего дома. Действуя на автомате, быстро собрал заранее приготовленный рюкзак: деньги, фальшивые документы, оружие. Затем он прошёл на кухню, решительно открыл вентиль большого газового баллона. Газ с громким шипением начал стремительно заполнять помещение. На кухонный стол он аккуратно положил маленький, но мощный детонатор, соединённый с одноразовым мобильным телефоном.
Выйдя из дома в последний раз, Сухой сел в свою машину, припаркованную в тени дощатого сарая, и бесшумно выкатился на дорогу. Отъехав на несколько километров, набрав достаточное расстояние, чтобы не попасть под ударную волну, остановился на пустынной обочине. Достав «звонилку», нажал единственную кнопку в быстром наборе.
В ночной тишине раздался оглушительный, рваный взрыв. В зеркале заднего вида на мгновение вспыхнул и погас огромный огненный шар, поглотивший его дом. Сухой смотрел на это отстраненно, без малейших эмоций на лице. Он не просто уничтожал улики – сжигал своё прошлое, все мосты, которые связывали его с этим местом и тихой дачной жизнью. Теперь его путь лежал в Питер, на тайную квартиру, где собирался залечь на дно.
Дорога превратилась в пытку. Тупая, ноющая боль в груди, оставленная на память Зверем, с каждым километром становилась всё острее и невыносимее. Несколько раз приходилось съезжать на обочину, чтобы перевести дух, борясь с приступами головокружения и тошноты. Сухой чувствовал, как силы медленно, но неотвратимо покидают его, утекая вместе с кровью куда-то внутрь. Сознание начало мутнеть, реальность словно расслаиваться. Он понимал, что удар был не просто сильным – жутким, и теперь, скорее всего, у него массивное внутреннее кровотечение.
Киллер повёл машину уже механически, инстинктивно держась за руль, в то время как фары встречных машин расплывались в его глазах в длинные светящиеся полосы. В какой-то момент он осознал, что больше не может сопротивляться. Мир перед глазами окончательно поплыл, сжавшись в одну яркую точку, а затем погас. Машина, потеряв управление, плавно вильнула, съехала на заснеженную обочину и, мягко ткнувшись в кусты, замерла.
***
Сухой очнулся от ослепительного света, безжалостно бившего в глаза, и от калейдоскопа чужих, встревоженных голосов. Тело не слушалось. Он лежал на каталке, которую спешно катили по больничному коридору, а вокруг него суетились люди в белых халатах. Вскоре его переложили на стол в смотровой отделения неотложной медицинской помощи. Что-то подключали, втыкали в него, прикрепляли…
– Давление падает, пульс нитевидный, тахикардия! – услышал он отчётливый женский голос. – Срочно в операционную, у нас счёт на минуты!
– Что с ним? – спросил низкий мужской голос.
– Тупая травма грудной клетки, судя по всему, разрыв селезёнки и внутреннее кровотечение. Мы его теряем!
Киллера куда-то везли сквозь, как ему показалось, бесконечный лабиринт коридоров. Сознание снова начало проваливаться в вязкую, обволакивающую темноту. Последнее, что он увидел, были два сосредоточенных лица в медицинских масках, склонившихся над ним в ярком свете операционной лампы.
– Меня зовут доктор Володарский, это доктор Печерская, – представился один из них спокойно и уверенно. – Мы вас прооперируем.
***
Когда Сухой очнулся в следующий раз, первой его мыслью было, что уже мёртв. Но потом пришло ощущение. Чужеродное, давящее ощущение трубки в горле, мешающей дышать и вызывающей рвотный спазм. Он оказался интубирован. Аппарат искусственной вентиляции лёгких монотонно и равнодушно гудел, механически наполняя лёгкие воздухом.
Сухой попытался пошевелиться, но тело, тяжёлое и ватное, не слушалось. Он был жив. Но надолго ли? И что ждёт его теперь, когда, беспомощный и уязвимый, он оказался в руках врачей, подключенный к машинам, которые поддерживали в нём жизнь? Киллер закрыл глаза. Впереди была только холодная, звенящая неизвестность.