Предыдущая часть:
Китайцы не отпускали Кирилла со сцены долго. Если бы кто-то в зале внимательно наблюдал за группой иностранных партнеров, то заметил бы странность. Как только заводской соловей спел первую композицию, один из китайцев начал куда-то звонить, возбужденно рассказывать, потом задавать вопросы переводчику, потом швырять доллары оркестру, шептаться снова с переводчиком, заказывать новые песни на разных языках. Руководитель фирмы попросил Кирилла уважить гостя, не отказывать. Да тот и сам соскучился по музыке. Выступал теперь редко, только если его опять звали на сборища знакомые из криминальной среды. С ними он никогда не спорил. Ему чудилась в них какая-то удалая романтика, тем более в свои сомнительные дела они его никогда не втягивали, оберегали его дар.
Вечеринка по случаю выгодного контракта не могла длиться вечно. Как ни приятно посидели две стороны в ресторане, но пришло время расходиться и разъезжаться. В следующие дни Кирилл готовил образцы метизов для китайских партнеров, упаковывал, проверял сопроводительные технические описания, так что на лирику и пение времени не оставалось. Хотя его удивил момент, когда в столовой его встретил китаец с переводчиком и задал довольно необычный вопрос.
— Господин Кирилл, не откажете ли вы в одной деликатной просьбе? — произнес гость через переводчика, глядя с надеждой. — Я хотел бы, чтобы вы дали сольный концерт только для меня. Вы — исполнитель, я — единственный слушатель!
Кирилл был крайне занят финальными приготовлениями к отъезду новых партнеров. Да и эта идея показалась ему слишком экстравагантной, поэтому он улыбнулся китайскому коллеге, сослался на занятость и ушел. Если бы он знал, что эта ситуация получит продолжение, способное повлиять на его судьбу. А пока он радовался предстоящим перспективам, ведь руководство обещало ему после этой удачной сделки перевод в головной офис в Санкт-Петербурге и новую позицию директора по маркетингу в компании. Кирилл был доволен намечающимися изменениями. Разве он не заслужил такого продвижения своими усилиями и карьерным ростом?
Щипа слонялась по вокзалу и тосковала. Норму по добыче денег на сегодня она уже перевыполнила. Попалась солидная дама с пухлым портмоне. Солидная в смысле, что в ее сумке сразу обнаружилось множество крупных банкнот. Женщина рассеянно уронила маленькую сумочку на платформе, волоча за собой два тяжелых чемодана на колесах. Женьке даже не пришлось ничего подрезать. Добыча сама оказалась в ее ловких руках. Пассажирка ничего не успела осознать, как заметно обеднела. В свои полные восемнадцать лет Евгения выглядела как настоящая сорванец, невысокая, худощавая, с еще не полностью сформировавшимися формами. По облику ей никто не дал бы больше четырнадцати-пятнадцати. И никому в голову не пришло бы, что это юное создание уже повидало столько бед и горестей. Раньше Женя жила в благополучной семье, где все были педагогами в школах или лекторами в вузах. Теперь той жизни грош цена. Она стала ловкой карманницей по прозвищу Щипа. Когда очутилась на улице, никто из старших в их кругу поначалу не предполагал, что у девчонки окажется такой дар к этому ремеслу. Вероятно, предпосылкой послужило то, что в детстве она три года занималась в школе искусств по классу скрипки. Тонкие маленькие пальчики были натренированными и чувствительными, а первой кражей в ее жизни стала пачка шоколадных конфет из кармана спешащей студентки. Тогда в сознании Женьки навсегда закрепилась связь: немного ловкости — и сразу сытно, вкусно.
Она не была воровкой по природе, по характеру. Стала ею из острой нужды выживать. Отец Жени был квалифицированным специалистом, отличным знатоком китайского языка и культуры. Обеих дочерей с раннего возраста обучал этому сложному наречию. С пеленок в их доме свободно говорили на русском и китайском. Шутки ради начинали предложение на одном языке, а заканчивали на другом. Как только девочки произнесли первые слова, они оказались под властью этой системы и не жаловались. Нравилась ли им такая жизнь? Мать нынешней скиталицы тоже была не из простых. Лектор высшей математики в университете. Правда, передать дочерям страсть к формулам ей не удалось. Обе скорее тяготели к гуманитарным наукам. Младшая Женя еще и к музыке стремилась. Но все радости существования для их семьи оборвались в один миг. Статистика утверждает, что авиаперелеты — самые безопасные по числу катастроф. На семье Евгении эти данные споткнулись, дали сбой. Обычный отпуск на Красном море обернулся для шестнадцатилетней Жени крахом, бедой. Самолет с российскими туристами так и не добрался до Санкт-Петербурга. В нем летели все трое: отец, мать и старшая сестра Жени. Сама она не отправилась в Египет по простой причине — сильно простудилась. Врачи заподозрили вирус, посоветовали избегать контактов, и девушка осталась дома под присмотром пожилой соседки. Не пропадать же оплаченным путевкам. Позже эту авиакатастрофу назвали самой масштабной по числу погибших россиян за историю. Но кому от этого легче? Женя в те дни ничего не воспринимала, не слышала, не соображала. За утратой всех родных последовала новая напасть. Простуда дала осложнения, перешла в нервное расстройство. Целый год она провела в клинике для психически нездоровых, пока ее не подлечили. Симптомы не угрожали окружающим, но Женю старались не оставлять в одиночестве. Доктора скорее перестраховывались, но факт оставался фактом. На какое-то время ее признали временно недееспособной.
Дни в лечебнице походили один на другой. Странные соседки по палате, бесконечные таблетки, туман в голове, блаженный сон. Изредка к Жене заходил врач, слушал, просил показать язык, задавал непонятные вопросы и уходил. Восстановление шло постепенно. Сначала редкими проблесками ясности, потом умением осознавать себя и понимать происходящее. Все большая самостоятельность, первые прогулки по парку при клинике, более связные беседы с людьми и, наконец, выздоровление. Тот год стал самым мрачным в жизни Евгении. Когда ее выписали с диагнозом практически здорова, на нее обрушились ошеломляющие новости. Пока она была лишена права голоса, объявилась хитрая дальняя родственница, каким-то образом вступившая в права наследства на квартиру семьи Евгении. Как, где и с кем она это уладила, осталось тайной, но жилье продали посторонним людям, ничего не ведавшим о возможных аферах с недвижимостью. Выселить этих жильцов с ее территории оказалось невозможно. Кто она такая? Уже семнадцатилетняя, не доучившаяся даже в средней школе ученица. Неприкаянная сирота. Теперь, по сути, человек без постоянного адреса, считай, бездомная. Как квартиру реализовали с таким обременением, для Евгении так и осталось загадкой. Исчезла в неизвестном направлении и та родня, что так бессовестно распорядилась ее имуществом после трагедии. Ищи-свищи. Испарилась. Первую неделю Женя пережидала у той самой соседки по подъезду, с которой дружили ее родители. А потом к старушке приехали дети на отдых. Дальше пользоваться ее гостеприимством Жене не позволила совесть. Их небольшой городок в Ленинградской области располагался недалеко от северной столицы. Евгения собралась с силами и направилась в Санкт-Петербург, чтобы затеряться среди жителей и приезжих.
Непонятная ситуация вышла и с ее личными вещами, семейным скарбом. Она не обнаружила никаких следов ни своей одежды, ни каких-то памятных предметов в бывшей квартире сестры и родителей. Словно все растворилось. Не стала бороться за права, оказалась слишком слабой. Чужую беду руками развести легко, а свою разгребать тяжко. Женя смутно помнила единственный визит той самой родственницы, что нагло завладела ее квартирой. Та женщина принесла ей в клинику большую сумку с необходимым. Вот с этим багажом Женя и оказалась на одном из петербургских вокзалов, в городе, известном как северная Венеция. Красавец Петербург девушка знала неплохо. Несмотря на отсутствие документов об образовании, мечтала устроиться на работу. Но хорошее знание китайского было недостаточно, а другие знания вдруг подзабылись.
Сначала она нашла место посудомойки без оформления в закусочной с претензией на китайскую кухню, но продержалась всего неделю. Хозяин нанял семью из Средней Азии. По принципу: платить меньше, чем местным, а требовать больше. Живущая в хостеле Женя снова осталась без средств. Оглянулась — а ее дом теперь улица, и неизвестно, куда податься с нехитрым имуществом. Евгения где-то читала, что человек способен обходиться без пищи несколько недель, а в редких случаях месяцы. Она так не умела. С водой быстро научилась подбирать бутылки с остатками у урн, но с едой брезговала, объедки не собирала. После одной ночи на вокзале поняла, что это не вариант. Полицейские проводили рейды регулярно и уводили подозрительных. Евгению спасал вид приличной девочки из нормальной семьи. Худенькое, но интеллигентное лицо, умные глаза, еще в чистой скромной одежде, без оттенка чего-то уголовного или вызывающего. В Петербурге тогда царили белые ночи. Много молодежи из области приезжало погулять. Женя сливалась с толпами и пока не вызывала подозрений у стражей порядка. Если бы еще не мучила постоянная голодовка. Однажды она шла за девушкой, которая то и дело опускала руку в карман и доставала шоколадную конфету в яркой упаковке. Когда барышня отвлеклась, измученная голодом Женя сама не осознала, как стащила эти конфеты. Более того, она мгновенно съела все пять штук. Это было восхитительно! Ничего вкуснее она в жизни не пробовала.
Женя так увлеклась, что не заметила двух внимательных глаз. Поодаль на скамейке сидел внешне солидный пожилой мужчина и наблюдал за ритмом города. Опытный криминальный авторитет по кличке Жан Вальжан и по фамилии Вальжанин. Он как раз набирал новичков в команду карманников, поскольку недавно прошла облава, и число его людей сократилось. Петербургские жители и довольные туристы не подозревали, что в городе орудуют люди разных мастей. Карманники среди них ценились высоко. Даже в почете, ведь по улицам бродило столько зевак. Саша Вальжанин был бывалым, как и его литературный тезка, отсидел в общей сложности девятнадцать лет. Был легендарным карманником, пока не потерял три пальца на правой руке. Тренировался, пытался работать левой, но не срослось. Да и пора было не самому карманы чистить, а готовить смену. Вот она и подвернулась. Питерская школа карманников Жана Вальжана.
Мастер распознавал талантливых воришек с ходу. Мгновенно понял, что пальцы у Жени волшебные, гораздо раньше, чем она сама это осознала. Пугать находку сразу не стал. Подошел издалека, вежливо представился, прикинувшись слегка растерянным приезжим, заблудившимся в Петербурге. Выглядело это примерно так.
— Добрый день, барышня. Не могли бы вы мне помочь? Совсем запутался в этой северной столице. Искал улицу Марата. Устал, присел передохнуть. Подскажете, в какую сторону двигаться? А то я еще и проголодался изрядно, никак не решу, где поесть!
От Жана Вальжана не укрылось, как при слове "поужинать" девушка дернулась, и он подумал: "Да она сильно голодна. Хорошей едой я ее и приманю".
Через полчаса они сидели в уютном кафе на Невском проспекте. Евгения все не могла наесться, а Вальжанин тем временем изучал ее, прежде чем перейти к сути. Предложение неожиданного благодетеля попробовать поработать с ним Евгению не шокировало. Она даже не удивилась, что новый знакомый — не турист, а главарь карманников. Жене столько досталось за последний год, что ее уже ничто не пугало. Из кафе они направились прямиком на квартиру, которую Жан Вальжан превратил в общежитие для тех, у кого нет крыши над головой. Позже он ни разу не раскаялся, что взял эту девчонку. Талант к кражам у Щипы, к которой сразу прилипло это прозвище, оказался редким, можно сказать, выдающимся.
Продолжение: