История одного взвода, который в июне 41-го вышел в лес на учения и не вернулся в прежнюю жизнь.
Рассказывает полковник Михаил Андреевич Смирнов:
«В лесу приказали строить шалаши. Потом нас разбили на группы. Выдали сухой паёк. Разожгли костры. Запахло подгорелой кашей». С этих простых действий началось мое лето 1941 года. Мы, курсанты Ленинградского военно-медицинского училища, были полны романтических иллюзий. У костра мы активно рассуждали о своей будущей героической военной судьбе. Ведь в Ленинграде стояли белые ночи, и даже в лесу было светлее, чем обычно.
Но очень скоро анекдоты и шутки внезапно прекратились. Нас нещадно кусали комары, и это была наша первая «атака». А потом пришло осознание: война – это не кино, не песни и не детская «войнушка». Появились тревожные вопросы: «Как долго мы будем тут ждать? Когда попадём на фронт?»
Утром, после спокойной ночи, замполит собрал нас и сообщил о неудачах на фронтах. Это был первый звоночек. Мы еще пытались верить, что это случайность, объясняли всё внезапностью нападения. Тогда мы доверяли любой информации свыше безоговорочно.
Через несколько дней в лес к нам приехали преподаватели из училища. Началась настоящая, суровая учеба. Не в аудиториях, а на поляне. Занятия шли по военно-полевой хирургии и санитарной тактике. Главным было – отработать навыки эвакуации раненых прямо на месте. Мы старались, словно пытались за несколько дней освоить двухгодичную программу. В голове крутилась одна мысль: «Присвоят ли нам звания досрочно?»
Внезапно – снова приказ. Собрали вещи, разобрали шалаши и двинулись в неизвестность. Оказалось – назад, в стационарный лагерь. Но вернулись мы будто в чужое место: лагерь был разорён. Палаток нет, шлагбаум снят, наши клумбы затоптаны. Ветер гонял по дорожкам старые газеты и мусор. Зрелище было удручающим.
Пробыли мы там недолго. После ужина нас повели на погрузку в эшелон. Состав стоял без паровоза. Мы гадали: куда? Если на запад – значит, на фронт. Если на восток – назад, в училище, в Ленинград, где можно повидать родных. Подали паровоз, и мы поехали... в сторону города! Радости не было предела. Но радость оказалась короткой. Эшелон прошел по окружной дороге и двинулся по Карельскому перешейку к финской границе.
Мы выгрузились на станции Квинимиеми (сейчас – Лосево). Нас ждал марш на восток. Местность здесь была пустынной и мёртвой. Повсюду – следы недавней войны с финнами: обгорелые печные трубы, фундаменты разбитых домов, сады с плодами, но без людей. Мёртвая тишина вокруг пугала.
Нашей задачей было рыть окопы и строить дзоты. Мы, городские парни, работали до седьмого пота. Спали прямо на земле, спали по трое, как учили бывалые солдаты. Хотя и лето, ночи были прохладными.
3 июля по радио выступил Сталин. Его речь, полная тревоги, отрезвила окончательно. И как будто в подтверждение его слов, мы впервые услышали артиллерийскую канонаду со стороны границы. Стало по-настоящему страшно.
Однажды мы увидели, как наш истребитель сбил немецкий самолёт. Как же мы ликовали! Кричали «Ура!», настроение сразу поднялось. Такая маленькая, но такая важная победа.
Через шесть дней, закончив работу, мы колонной двинулись назад, в училище. Вернулись 6 июля. Но это был уже не наш прежний дом. Преподавателей-офицеров не было – они ушли на фронт. Их заменили выпускники 40-го года. Царила странная, непривычная суета.
Нас построили и зачитали приказ: училище окончено. Мне присвоили звание «военфельдшер». Не дожидаясь выдачи обмундирования, я помчался домой, на Дегтярную улицу. Дома меня вкусно накормили, говорили о чём угодно, только не о войне – не хотели расстраивать перед отправкой.
Вернувшись в училище, я получил форму. Выдались самые большие брюки и гимнастёрка. Пояс брюк был мне по подмышки, рукава пришлось закатывать. Сапоги достались разные и на одну ногу. Я был самым тощим во взводе и, наверное, выглядел карикатурно. Но это не помешало мне с гордостью пройтись по Невскому проспекту и сфотографироваться в офицерской форме на Садовой улице.
Ленинград в августе 41-го ещё жил почти обычной жизнью. Магазины работали без карточек, давали спектакли, например, в Театре Музкомедии я смотрел «Роз-Мари». Но война уже дышала в спину: витрины заложены мешками с песком, повсюду плакаты «Родина-мать зовёт!». Народу на улицах поубавилось, люди были угрюмыми и озабоченными. Город сжимался, как пружина, готовясь к удару. Но никто и представить не мог, что впереди – девятьсот дней блокады.
На фронт я уезжал 18 августа с Московского вокзала. Уговорил родителей не провожать – стеснялся слёз перед товарищами, у которых никого не было.
Поезд тронулся. На этом вся точность и закончилась. Мы ползли медленно, с долгими остановками. До Москвы ехали пять суток, ведь прямая дорога была уже перерезана немцами. А впереди был долгий путь до Тбилиси и вся война...
Начало рассказа Михаила Смирнова читайте здесь. Продолжение рассказа читайте здесь.
Фрагмент рассказа «Полковник Смирнов» из моей книги «Великая Отечественная в рассказах фронтовиков». Полный рассказ «Полковник Смирнов. Начало войны» читайте здесь. Бумажная книга «Великая Отечественная в рассказах фронтовиков» здесь.
Если статья понравилась, ставьте лайки и подписывайтесь на канал! Буду особенно благодарен, если вы поделитесь ссылкой на канал со своими знакомыми, которым может быть интересна эта тема.
#история #блокада #Ленинград #война #память #курсанты #ВОВ #прожито