Ненужная мать 4 Начало
— Тебе было трудно. Я помню, как ты на двух работах пахала, - вспоминал Сергей. Он держал маму Аню за руку.
— А что такого? — она пожала плечами. — Дети дороже всего. И Ванечка мой, и ты — оба мне родные были. Я ведь всегда считала тебя своим, Сережа. Своим сыном. У меня два сына было — Ваня и Сережа. Так и жила.
Сергей почувствовал, как сжимается горло. Эта женщина любила его, как родного, отдавала ему последнее, а он отплатил молчанием и забвением.
— Помню, как ПТУ окончил, — продолжала Анна Михайловна. — А потом армия... Каждый день о тебе думала, молилась, чтобы ничего не случилось.
— Я помню твои письма.
— А потом женился ты. Приезжал с женой, красивая девочка. Хорошая, ласковая.
Они сидели в палате дома престарелых, держались за руки и вспоминали прошлое. За окном моросил дождь, в коридоре слышались голоса медсестер, а здесь, в этой серой комнате, восстанавливалась связь, которая казалась навсегда потерянной.
— Тетя Аня, — сказал наконец Сергей, — я хочу забрать вас отсюда. Я переведу вас в хороший санаторий или... или к себе, если захотите. У меня дом есть, комната найдется.
Анна Петровна посмотрела на него долгим взглядом, погладила по щеке.
— Спасибо, сынок. Но не надо. Поздно уже. Да и не хочу я быть обузой. Здесь, знаешь, привыкла уже. Тихо, спокойно.
— Но вам же плохо здесь.
— Было плохо. А теперь ты приехал, и легче стало. Знаю теперь, что не забыл ты меня совсем.
Время шло незаметно. Сергей рассказывал о своей жизни, о работе, о сыне Михаиле. Анна Михайловна слушала, кивала, радовалась его успехам.
— Надо идти, — сказал он наконец. — Но я вернусь. Обязательно вернусь. На следующей неделе приеду, и еще через неделю. Теперь я буду приезжать регулярно.
— Приезжай, сынок. Буду ждать.
Она проводила его до двери палаты, держась за его руку. В последний момент крепко обняла, прижалась к нему, как когда-то, много лет назад.
***
Дом на Садовой улице поражал своими размерами. Двухэтажный кирпичный коттедж с большими окнами, красивыми наличниками, просторным двором. У ворот стояла новенькая иномарка, на участке виднелись клумбы и молодые саженцы
Сергей долго стоял у калитки, собираясь с духом. Потом решительно нажал на звонок. Через несколько минут перед ним стоял Иван. Он мало изменился за эти годы — немного располнел, появились седые волосы на висках, но лицо осталось тем же. Увидев Сергея, Иван замер.
— Серега? — произнес он недоверчиво. — Откуда ты?
— Приехал навестить тетю Аню. — Сергей смотрел на бывшего друга спокойно, но в голосе слышалась холодная сталь.
Иван открыл калитку, пропустил его во двор. Двигался он скованно, взгляд бегал по сторонам.
— Заходи в дом, — предложил он без особого энтузиазма. — Валентина чай поставит.
— Не нужно. Мы поговорим здесь.
Иван поежился, сунул руки в карманы.
— Красиво живешь, — сказал Сергей, оглядывая дом. — Просторно. Наверное, дорого обошлось такое строительство.
— Да нормально. Сам знаешь, всю жизнь мечтал о своем доме.
— Знаю. И знаю, на какие деньги ты его построил.
Лицо Ивана потемнело. Он выпрямился, приготовился к обороне.
— Если ты про материнскую квартиру, то это не твое дело. Я законный наследник.
— Ты оставил мать одну, в приюте, — сказал Сергей тихо, но каждое слово прозвучало, как пощечина.
— Это не приют! — вспылил Иван. — Это дом престарелых, там за ней присматривают. У меня семья, дом, работа. Я не могу сидеть с ней сутками.
— А она когда-то смогла растить и тебя, и меня. — Сергей шагнул ближе, смотрел Ивану прямо в глаза. — Двух пацанов, одна, без мужа. Днем бухгалтер, ночью уборщица. Помнишь, как она приходила домой в десять вечера, еле на ногах держалась? А утром снова на службу. Ради нас с тобой. Неужели она заслужила старость за чужой дверью?
— Не учи меня! — рявкнул Иван, но в голосе слышались нотки неуверенности. — Она моя мать! Я лучше знаю, что для нее хорошо.
— Твоя мать, но мой долг тоже. — Сергей не повышал голоса, но слова звучали жестко. — Я не брошу ее. Как бросил ты. Как бросил я на много лет, но теперь исправляю ошибку.
Иван отвернулся, посмотрел на свой дом, на машину, на все то, что купил на деньги от продажи материнской квартиры.
— Легко рассуждать, когда живешь за тысячу километров, — пробормотал он. — А я здесь, каждый день проблемы. То газ забудет выключить, то таблетки не те выпьет. Валентина говорила — сколько можно, нам своего сына растить надо.
— Валентина говорила, — повторил Сергей с горечью. — А ты что говорил? Ты сказал жене, что эта женщина вырастила тебя, что она была для тебя всем? Или только кивал и соглашался?
— Хватит! — Иван резко повернулся к нему. — Что ты понимаешь в семейной жизни? Ты сам не писал, не звонил. Теперь приехал и учишь меня жить.
— Да, не писал. И каюсь в этом. Но я не продал ее дом и не сдал в казенный приют. Между нами большая разница, Ваня.
На лице Ивана боролись злость и стыд. Он сжимал и разжимал кулаки, дыхание участилось. В его глазах Сергей видел то же выражение, что и в детстве, когда Ванька попадался на какой-нибудь пакости.
— Она старая, больная, — сказал Иван тише. — Ей нужен постоянный уход. А мне дом достраивать надо было, деньги нужны были.
— Деньги. Вот и вся правда. — Сергей покачал головой. — Ты продал мать за деньги. За этот дом, за эту машину, за красивую жизнь.
— Заткнись! — взорвался Иван. — Заткнись, понял? Не смей мне это говорить!
Но крик прозвучал как-то надломленно, словно он кричал не на Сергея, а на собственную совесть.
— Я заберу ее, — сказал Сергей спокойно. — Переведу в хороший санаторий или возьму к себе, если она согласится. А ты живи в своем доме и помни каждый день, кровью какого человека он построен.
Иван стоял, тяжело дыша, смотрел на землю. По лицу было видно — каждое слово Сергея попадало в цель. Где-то глубоко внутри он знал правду о своем поступке, но признать ее было слишком больно.
— Уходи, — сказал он глухо. — Убирайся отсюда. И больше не приходи.
— Не приду. Мне здесь нечего делать. — Сергей повернулся к калитке, потом остановился. — А тебе, Ваня, придется жить с этим до конца дней. Каждую ночь вспоминать, как ты предал женщину, которая отдала тебе всю свою жизнь. К тому же, у тебя ведь тоже сын растет. Не боишься, что он тебя тоже... сдаст, как ненужное имущество.
Он ушел, не оглядываясь. А Иван остался стоять посреди двора около нового дома, построенного на материнских слезах.
***
Тоня постелила Сергею на диване в гостиной, принесла подушку и одеяло. Весь вечер они просидели на кухне, вспоминая старые времена, говоря об Анне Михайловне. Тоня рассказывала, какой она была раньше — веселой, энергичной, всегда готовой помочь соседям. А теперь в том доме престарелых сидит, как тень, ждет, когда появится родное лицо.
— Ложись, Сережа, — сказала Тоня, прибирая посуду. —Завтра решишь, что делать будешь.
Но Сергей не спал. Лежал на диване, смотрел в потолок и прокручивал в голове воспоминания, которые нахлынули после сегодняшнего дня. Каждая деталь детства и юности всплывала с удивительной четкостью.
Вот он, четырнадцатилетний, стоит на пороге квартиры тети Ани с маленьким чемоданчиком. Родители погибли три дня назад, в детдоме еще не определили, а жить где-то надо. Тетя Аня открывает дверь, видит его заплаканные глаза и сразу обнимает: «Заходи, сынок. Теперь это твой дом».
А вот она стоит у плиты в шесть утра, жарит ему и Ивану яичницу перед школой. Сама еще не завтракала — спешит на работу, но детей накормить надо. На столе две одинаковые тарелки, два стакана молока. Никого не выделяет, оба равны.