Когда они отстранились друг от друга, Настька не спешила встать. Она лежала, прижимаясь к его груди, и молчала. А он гладил её волосы, не в силах произнести ни слова.
В этот миг весь мир казался правильным и понятным, словно сама природа благословила их на эту встречу. И пусть впереди ждали трудности — сейчас они существовали только друг для друга.
Лошади заржали, забеспокоились. Животные заметались по поляне, храпя и поднимая копыта. Сашка, вздрогнув от неожиданности, мгновенно отпрянул от Настьки.
— Тихо, мои хорошие! — крикнул он, бросаясь к перепуганным кобылам.
Сашка действовал быстро и решительно — только многолетний опыт помогал ему сейчас. Он направлял их к реке, где вода могла успокоить разгорячённых животных.
Кобылы, почуяв воду, немного притихли. Сашка вошёл в реку вместе с ними, держа поводья в руках. Вода, омывая их разгорячённые бока, помогала успокоиться.
Настька, поднявшись с травы, наблюдала за ним издалека. В её глазах читалась тревога — не за лошадей, а за него. Она видела, как уверенно он управляется с животными, как его руки знают каждое движение, каждый поворот.
Когда лошади наконец угомонились, Сашка обернулся к ней. Настька стояла там же, где он её оставил — растерянная, но всё такая же красивая.
Сердце в груди колотилось так бешено, словно пыталось вырваться наружу. Кровь, будто вскипев от новых впечатлений, бурлила в жилах, принося с собой странное, незнакомое доселе ощущение.
Сашка чувствовал, как внутри него что-то меняется, перестраивается, словно заново рождается. Это было не просто волнение — это была настоящая буря эмоций, сметающая все прежние представления о жизни, о себе, о ней.
Каждый удар сердца отдавался в висках, наполняя тело странной, пьянящей силой. Он не мог понять, что с ним происходит — то ли это страх, то ли радость, то ли что-то совсем иное, доселе неведомое.
Настя, стоявшая в стороне, казалась теперь ещё прекраснее, ещё желаннее. Её образ отпечатался в его сознании, словно клеймо, оставив неизгладимый след в душе.
И пусть сейчас он занят лошадьми, пусть нужно сохранять спокойствие и рассудительность — внутри него всё переворачивалось, менялось, рождалось заново. Это было то самое чувство, о котором слагают песни, пишут стихи, мечтают ночами.
Вечер опустился на деревню тихо и незаметно. Сашка только успел закончить все дела, как на пороге появился Филимон Кузьмич. Старик выглядел необычно оживлённым, словно принёс какую-то важную весть.
— Ну-ка, Сашок, послушай, — начал он, переступив порог. — Валя приехала! И знаешь что? Они там у себя на усадьбе такой стол накроют — закачаешься! Всех ждут к ужину.
Анна, услышав новость, удивлённо подняла глаза от работы:
— Валя? Вот так новость! А когда успела приехать-то?
Филимон потёр руки:
— Да вот, сегодня днём. Говорит, соскучилась по родным местам, да и дела какие-то появились. В общем, зовут всех. И тебя, Анна, и Сашку, и даже Матвея.
В избе повисла недолгая пауза. Анна, помедлив, спросила:
Сашка переглянулся с женой. Такое приглашение было редкостью — чтобы вся семья собралась вместе, да ещё и звала в гости…
— Ну что, пойдём? — тихо спросил он у Анны.
Та, помедлив, кивнула:
— Пойдём. Раз зовут — надо идти. Только Матвея пораньше уложим, чтоб не капризничал.
Филимон, довольный, что его весть принята благосклонно, собрался уходить:
— Вот и ладненько. К семи часам ждите. Я тоже пойду готовиться — такую новость пропустить никак нельзя!
Когда старик ушёл, в избе снова воцарилась тишина. Но теперь она была какой-то другой — наполненной ожиданием чего-то важного, может быть, даже судьбоносного.
Анна крутилась перед зеркалом, примеряя наряд. Сашка, наблюдая за ней, не мог отвести глаз. Вторая беременность ничуть не испортила её красоты — наоборот, словно придала облику особое сияние.
Её волосы, чёрные как крыло ворона, были уложены в тугую косу, из которой игриво выбивались непослушные кучерявые локоны. Огромные карие глаза, почти чёрные, сияли особым светом, в них читалась и нежность, и сила.
Фигура Анны, несмотря на беременность, оставалась стройной и грациозной. Она по-прежнему держала спину прямо, с той же горделивой осанкой, что и прежде. Каждое её движение было наполнено достоинством и спокойствием.
Сашка невольно залюбовался женой. В ней было что-то такое, что заставляло сердце замирать — может, эта особая женская сила, может, материнская нежность, а может, просто красота, которой природа наградила его избранницу.
— Ну как? — спросила Анна, оборачиваясь к нему.
— Красавица, — просто ответил Сашка, не в силах подобрать других слов. — Настоящая царица.
Анна улыбнулась, и её лицо озарилось таким светом, что у него перехватило дыхание. В этот момент она казалась ему самой прекрасной женщиной на свете — с её чёрными косами, сияющими глазами и горделивой осанкой.
Он подошёл ближе, осторожно коснулся её руки:
— Ты даже не представляешь, как я тобой горжусь.
Анна лишь улыбнулась в ответ, но в её глазах промелькнуло что-то такое, что заставило его сердце забиться чаще.
Идти рука об руку с Анной, ведя за собой маленького Матвея, было для Сашки особенным удовольствием. Они неспешно шагали по деревенской улице, когда вдруг встретили Марью Петровну — любимую учительницу Саши.
Сашка замер, глядя на неё. Время, конечно, оставило свой след — она заметно постарела, поседели волосы, появились морщинки вокруг глаз. Но главное осталось неизменным — те же добрые, лучистые глаза, та же мягкая улыбка, которая так хорошо ему помнилась с детства.
В памяти мгновенно всплыли воспоминания первого сентября. Как отец, серьёзный и немного взволнованный, держал его за руку, а он, маленький Сашка, прятался за его спину, боясь незнакомой обстановки. Как Марья Петровна, заметив его страх, ласково подозвала к себе, присела на корточки и заговорила так тепло, что весь страх мгновенно растворился.
— Здравствуйте, Марья Петровна! — радостно поприветствовал он учительницу.
— Ах, Сашок! Какой ты уже взрослый стал! — всплеснула руками она. — И семья, и дети… Как время-то летит!
Она наклонилась к Матвею, который немного стеснялся:
— А это, наверное, твой сынок? Какой красавец!
Пока Анна разговаривала с учительницей о школьных делах, Сашка не мог оторвать взгляда от Марьи Петровны. Сколько учеников прошло через её руки, сколько сердец она согрела своим теплом! И сейчас, несмотря на годы, в ней чувствовалась та же душевная теплота, то же желание помочь и поддержать.
Прощаясь, Марья Петровна потрепала Матвея по голове:
— Ну-ка, не шали там! Буду за тобой приглядывать.
Сашка улыбнулся, глядя вслед удаляющейся учительнице. В этот момент он понял, что некоторые люди оставляют такой след в жизни, который не стирается годами — он становится только глубже и значимее.
Тропинка вела их всё ближе к дому Варвары. Солнце уже клонилось к закату, бросая длинные тени на деревенские улочки. У старого колодца, где когда-то собирались все деревенские бабы, они неожиданно столкнулись с Настей.
Анна, заметив девушку, не смогла сдержать улыбку:
— Настя! Как же ты выросла! Совсем большая стала!
Настя, покраснев до корней волос, опустила глаза. Её смущение было таким искренним, таким знакомым… Она неловко переступила с ноги на ногу и, пробормотав что-то невнятное, поспешила прочь.
Анна, проводив её взглядом, хмыкнула:
— Вот ведь, одичала совсем на своём свинарнике. Сидит там одна, носа не кажет.
Сашка, услышав эти слова, остановился. Его голос прозвучал неожиданно строго:
— Анна, нечего про людей судачить. Не тебе её судить.
Анна на мгновение замерла, удивлённо взглянув на мужа. В его словах прозвучала такая непривычная твёрдость, что она невольно прикусила язык. Лишь тихо хмыкнула в ответ, но ничего не сказала.
Впереди уже виднелся ухоженный дом Варвары Петровны — с резными наличниками и свежевыкрашенным забором. До ужина оставалось совсем немного времени, и их встреча с Настей осталась позади, словно мелкий камешек, случайно попавший под колесо телеги.
Но Сашка ещё долго вспоминал этот момент — и смущённую Настьку, и резкий ответ жены, и собственное неожиданное заступничество. Что-то важное происходило в его душе, что-то, чего он пока не мог понять до конца.
Когда Анна переступила порог дома Варвары, у неё перехватило дыхание от воспоминаний. Белоснежные скатерти, словно снег на вершинах, укрывали массивный стол, а хрустальные бокалы искрились в лучах закатного солнца.
Валя превзошла саму себя, украсив стол невиданными для деревни яствами. В центре возвышалась позолоченная ваза с конфетами — «Мишка косолапый» с ореховым кремом, «Кара-кум» с вафельной начинкой, «Белочка» в шоколадной глазури. Каждая конфета казалась маленьким произведением искусства.
На блюдах красовались: фаршированная рыба, нежная, с золотистой корочкой, паштет из печени с хрустящими тостами, пирожки с яйцом, только что из печи. В углу стола расположились банки с компотами — малиновым, вишнёвым. Варенье в хрустальных вазочках манило своим ароматом — малиновое, клубничное.
Особое место занимали колбасные изделия — варёная колбаса в вощёной бумаге, копчёная, нарезанная тонкими ломтиками, сервелат, привезённый из города. Рядом возвышалась башня из чёрного хлеба, нарезанного ровными ломтиками.
Варвара, гордая своим хозяйством, выставила на стол домашние соленья: хрустящие огурчики, квашеную капусту, маринованные грибы.
Всё это великолепие источало такие ароматы, что у гостей невольно потекли слюнки. Анна, привыкшая к простой деревенской пище, не могла отвести глаз от этого праздничного изобилия, чувствуя себя словно в царских палатах.
Валя, сияя улыбкой, наклонилась к Матвею, протягивая ему подарки. Но малыш, словно маленький зверёк, тут же спрятался за материнскую юбку, уткнувшись носом в её платье. Его глазки испуганно блестели, наблюдая за незнакомкой из-за надёжного укрытия.
— Какой стесняшка! — рассмеялась Валя, протягивая ему яркую машинку и огромный леденец на палочке. — На, возьми, не бойся.
Но Матвей только крепче вжался в материнское платье, его маленькие ручки судорожно вцепились в материну юбку.
Сашка, заметив испуг сына, мягко взял его на руки. Малыш поначалу напрягся, но постепенно расслабился в отцовских объятиях, чувствуя защиту.
— Погоди, Валь, — мягко произнёс Сашка, поглаживая сына по спинке. — Он просто ещё не привык к незнакомым людям. Дай ему время.
Анна, наблюдая за этой сценой, нежно улыбнулась. Она понимала страх сына — в деревне дети росли более замкнутыми, осторожными с чужими.
Валя, поняв ситуацию, не стала настаивать. Вместо этого она отошла немного в сторону, продолжая наблюдать за малышом с теплотой и пониманием в глазах.
Сашка тихонько шептал что-то сыну на ухо, и постепенно напряжение в теле малыша стало спадать. Он всё ещё косился на незнакомую тётю, но уже не так испуганно, а с любопытством ребёнка, который учится доверять новому миру.
За праздничным столом царила особая атмосфера. Валя и Сашка увлечённо обсуждал темы, которые были близки обоим — самолёты, стройки, новые технологии. Их разговор тек плавно, словно река, в то время как остальные лишь изредка вставляли короткие реплики.
Валя, с присущей ей живостью, рассказывала о столичных стройках, о том, как растут новые районы, как меняются города. Её глаза загорались, когда она описывала величественные здания, современные аэродромы, новые технологии в строительстве.
Сашка, внимательно слушая, делился своими мыслями о механике, о том, как устроены самолёты, как важно всё рассчитать до мелочей. Его руки непроизвольно двигались, словно он показывал невидимые схемы и чертежи.
Анна, наблюдая за мужем, улыбалась. Она знала этот его особый блеск в глазах — так он загорался, когда речь заходила о технике, о механизмах, о том, что действительно увлекало его душу.
Остальные гости переглядывались, иногда обмениваясь улыбками. Варвара изредка вставляла замечания о том, как важно иметь такую увлечённость, а Филимон Кузьмич качал головой, слушая незнакомые технические термины.
Матвей, немного освоившись, уже с интересом рассматривал подарки, время от времени поглядывая на отца — словно проверяя, правильно ли он себя ведёт в обществе этих важных людей.
Разговор тек своим чередом, наполняя комнату особой энергией, создавая ту неповторимую атмосферу, когда люди находят друг в друге родственные души, объединённые общими интересами.
Филимон Кузьмич, отставив чашку с чаем, поёрзал на стуле и наконец решился:
— Валь, — начал он, почёсывая затылок, — ты ведь ученая, газетки городские читаешь… А скажи, мил-человек, правда ли пишут, что скоро самолёты выше самого неба подниматься станут?
Он немного помолчал, поправляя ворот рубахи, и добавил:
— Слыхал я, будто в газетах пишут, что скоро и до Луны доберёмся. Вот ведь чудеса-то какие! Неужто и вправду такое возможно?
В его голосе слышалась и искренняя заинтересованность, и доля недоверия — всё-таки не каждый день деревенскому мужику приходится обсуждать такие чудеса. Остальные за столом притихли, ожидая, что ответит Валя — ведь она-то наверняка знает про все городские новости и научные открытия.
Валя, улыбнувшись добродушно, приготовилась рассказывать о том, что действительно пишут в столичных газетах, и о том, какие чудеса техники уже не за горами.
Валя, заметив, что разговор крутится вокруг технических тем, решила вовлечь в беседу Анну. Она задавала ей вопросы о хозяйстве, о деревне, пытаясь найти общую тему для разговора.
— Анна, а как у вас с урожаем? Наверное, много работы на огороде? — спросила она с искренним интересом.
Но Анна отвечала односложно, словно каждое слово давалось ей с трудом. Её смущала городская манера общения, незнакомые обороты речи, да и сама атмосфера этого разговора казалась ей чуждой.
— Да как обычно… Всё в порядке, — отвечала она, теребя край скатерти.
Варвара, заметив неловкость, попыталась прийти на помощь:
— Анна у нас больше по хозяйству, она в этих делах мастерица.
Сашка, наблюдая за этой сценой, чувствовал, как напряжение за столом растёт. Валя, несмотря на все свои старания, не могла найти подход к Анне, а та всё больше замыкалась в себе.
Филимон Кузьмич, заметив неловкость, решил разрядить обстановку:
— А давайте-ка лучше за здоровье молодых выпьем! Пусть живут да радуются!
Но даже этот тост не смог полностью снять возникшее напряжение. Было видно, что городской блеск Вали и деревенская простота Анны — две разные вселенные, которым сложно найти общий язык.
Матвей, устроившись на коленях у Елизаветы, был полностью поглощён своим занятием — он старательно пытался расстегнуть мелкие пуговки на её кофте. Его пухлые пальчики неумело перебирали ткань, а в глазах светилось неподдельное любопытство и упорство.
Елизавета, наблюдая за этими попытками, не могла сдержать смеха.
— Вот ведь проказник! — ласково приговаривала она. — Весь в своего прадедушку пошёл, тот тоже вечно что-то расстёгивал да разбирал.
Её смех был таким тёплым и искренним, что даже напряжённая атмосфера за столом немного разрядилась. Все с улыбкой наблюдали за детскими забавами.
Но вдруг внимание Матвея переключилось — его взгляд привлекла яркая брошка на платье Вали. Малыш, недолго думая, потянулся к ней своими маленькими ручками.
Валя, заметив интерес ребёнка, мягко взяла его на руки:
— Смотри-ка, какой любопытный! Хочешь поближе рассмотреть?
Она показала ему брошку, и глаза Матвея загорелись от восторга. Он попытался потрогать блестящую вещицу, но Валя осторожно отстранила его ручки:
— Не спеши, маленький, она может быть хрупкой.
В этот момент стало ясно, что малыш постепенно начинает привыкать к новым людям, а его природное любопытство побеждает первоначальную робость.
Варвара настояла на том, чтобы крестить Матвея как можно скорее — в те годы, несмотря на атеистическую пропаганду, многие всё ещё хранили веру в душе и ранним утром в церковь отправились небольшой группой: Анна с Сашкой, Валя и Николай — старый друг Сашки по армии, которого выбрали крёстным отцом. Николай, высокий и серьёзный, нёс в руках крестильную рубашку, бережно завёрнутую в белый платок.
Церковь встретила их прохладой и полумраком. Редкие прихожане, пришедшие на утреннюю службу, с пониманием отнеслись к этому тихому таинству. Священник, отец Михаил, встретил их у входа — седой, с добрыми глазами и морщинистым лицом.
Валя, одетая в своё лучшее платье, держала на руках маленького Матвея. Малыш, поначалу испуганный незнакомой обстановкой, постепенно успокоился в её руках. Анна и Сашка стояли чуть позади, наблюдая за происходящим с затаённым дыханием.
Обряд проходил в тишине, нарушаемой лишь тихим голосом священника и звоном кадила. Вода в купели казалась особенно чистой в утреннем свете, проникающем сквозь цветные стёкла.
Когда всё закончилось, отец Михаил благословил ребёнка, а затем и всех присутствующих. На улице их встретила роса и свежий воздух, пахнущий весной.
— Ну вот, — сказала Варвара, когда они вернулись домой, — теперь он под защитой.
В доме накрыли скромный стол — не для праздника, а по обычаю. Валя и Николай чувствовали себя немного неловко в роли крёстных, но старались выполнять всё, как положено.
Этот день остался в памяти как один из самых важных — негромкий, но наполненный особым смыслом, когда вера и традиции победили суровые времена.
Три долгих дня Сашка томился в ожидании. Работа, заботы по хозяйству — ничто не могло отвлечь его от мыслей о той встрече у реки. И вот наконец выдался свободный час, и он отправился к знакомому месту.
Солнце припекало спину, птицы заливались в кронах деревьев, а река негромко шелестела, встречая его плеском волн о берег. Сашка устроился на поваленном дереве, откуда хорошо просматривался деревянный мостик.
Время тянулось медленно, словно густой мёд. Он уже начал сомневаться, появится ли она сегодня, когда вдруг сердце замерло, а потом заколотилось часто-часто.
На мостике показалась Настя. Она шла лёгкой походкой, держа в руках таз с бельем. Её коса переливалась на солнце, а платье развевалось на лёгком ветру.
Сашка поднялся, чувствуя, как кровь прилила к щекам. Он не сводил с неё глаз, пока она спускалась к реке, не замечая его поначалу. А когда заметила — остановилась, слегка покраснела, но не убежала, как бывало раньше.
Их взгляды встретились, и в этот момент весь мир словно перестал существовать. Были только они — и река, хранящая их тайну, и солнце, освещающее этот особенный миг, и сердце, готовое выпрыгнуть из груди от счастья.
— Что же ты пропал, молодец? — голос Насти дрогнул, когда она увидела Сашку.
— Да в заботах, девица, — ответил он, чувствуя, как перехватывает дыхание. — Всё дела да хлопоты.
Сашка сделал шаг вперёд, но Настя отступила, словно пугливый зверёк. Её щёки залились румянцем, а руки нервно теребили край фартука.
— Не бойся, — тихо произнёс он, — не обижу.
Но она продолжала отходить, пока не оказалась у самой воды. Сашка медленно приближался, словно охотник к раненому зверю — осторожно, боясь спугнуть.
В какой-то момент Настя запнулась о корень дерева, и Сашка, не раздумывая, рванулся вперёд, чтобы поймать её. Их тела соприкоснулись, и время будто остановилось.
Она оказалась в его объятиях, тёплая, нежная, пахнущая рекой и летом. Сашка почувствовал, как земля уходит из-под ног, как кружится голова от близости её тела.
Они пошатнулись и оказались на мягкой траве. Настька хотела было вырваться, но он удержал её, прижал к себе. Их губы встретились — сначала робко, потом всё смелее и смелее.
Её руки, поначалу упирающиеся в его грудь, постепенно расслабились. Она ответила на поцелуй, и мир вокруг перестал существовать. Были только они — и река, и солнце, и этот момент, застывший в вечности.
Сашка чувствовал, как бьётся её сердце — так же быстро, как и его собственное. Как дрожат её губы, как прерывается дыхание. И понимал — это больше, чем просто увлечение.
Его пальцы дрожали, когда он пытался расстегнуть мелкие пуговки на её кофте. Настька замерла, её глаза расширились от страха и непонимания. Она не кричала, не звала на помощь — только молча пыталась вырваться, упираясь руками в его грудь.
Сашка поднял голову, встретился с ней взглядом. В её глазах читался немой вопрос, мольба остановиться. Но его рука продолжала своё движение, словно жила своей жизнью.
Настька пыталась остановить его руку, перехватить запястье, но силы были неравны. Она могла только тяжело дышать, только смотреть в его глаза, надеясь увидеть там проблеск разума, понимания.
Время словно остановилось. Каждый вздох казался ударом молота. Каждый миг растягивался в вечность. Её взгляд молил, умолял, просил остановиться. Но он продолжал, словно заворожённый, словно ослеплённый своими желаниями.
В этот момент что-то надломилось в нём. Он увидел в её глазах не просто страх — отчаяние. Осознание происходящего ударило как молния. Его рука замерла, а потом медленно, словно преодолевая сопротивление, опустилась.
— Настька… — прошептал он, но слова застряли в горле.
Она продолжала смотреть на него, не отводя взгляда, словно пытаясь понять, что произошло, как любимый человек мог стать чужим.
Сашка замер, осознавая, что едва не переступил черту. Его руки бессильно опустились, а в груди образовалась пустота. Настя, воспользовавшись его замешательством, резко рванулась в сторону.
Она вскочила на ноги так стремительно, что едва не упала. Её лицо было бледным, глаза полны слёз. Не говоря ни слова, она схватила таз, который выронила при падении.
— Настя, постой! — крикнул Сашка, поднимаясь.
Но она уже мчалась прочь, не оглядываясь, не слушая его. Её ноги несли её к мостику, а оттуда — в сторону деревни. Косы развевались за спиной, словно чёрные крылья.
Сашка стоял, глядя ей вслед. В его душе бушевала буря противоречивых чувств: стыд, отчаяние, гнев на самого себя.
Ветер играл листвой деревьев, река продолжала своё неспешное течение, а он всё стоял, не в силах сдвинуться с места. В ушах звучал её испуганный вздох, перед глазами — её полные слёз глаза.
И в этот момент он понял: то, что произошло, навсегда изменило их отношения. Не осталось ни прежней нежности, ни доверия, только горькое осознание совершённой ошибки.
Вечер опустился на деревню тяжёлым покрывалом. Сашка вошёл в дом, чувствуя, как напряжение разливается в воздухе. Анна встретила его у порога — её глаза сверкали гневом, губы были плотно сжаты.
— Что ж ты так, по девкам молодым бегаешь? — голос её прозвучал резко, словно удар кнутом.
Сашка замер, не понимая, о чём она говорит.
— Откуда знаешь? — только и смог вымолвить он.
— Я всё знаю, — процедила Анна сквозь зубы. — Сорока на хвосте принесла. Весь день только об этом и судачат. Как ты мог?
Её голос дрожал от обиды и гнева. Она подошла ближе, её кулаки были сжаты.
— Как же так, Саш? — в её голосе появились слёзы. — Я же тебе верила…
Сашка молчал. Он не знал, что сказать. Правды говорить нельзя — не поверит, да и Настя пострадает. А врать… Лгать Анне он не мог.
Анна тем временем продолжала:
— Или ты думаешь, что я слепая? Что не вижу, как ты смотришь на других?
Она подошла к столу, схватила чашку и с силой швырнула её в стену. Чашка разлетелась на осколки.
— Прекрати это! — крикнула она. — Немедленно прекрати!
Сашка стоял, опустив голову. Его молчание только разжигало её гнев ещё сильнее.
— Молчишь? Ну конечно! Что тебе сказать? Что оправдываться будешь?
В доме повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только плачем проснувшегося Матвея из комнаты. Анна, не выдержав, выбежала из дома, хлопнув дверью.
Сашка остался один посреди комнаты. Осколки разбитой чашки на полу казались символом того, что произошло — хрупкое доверие, которое они строили годами, лежало теперь вдребезги, как эти черепки. Пыль медленно кружилась в лучах вечернего солнца, проникающего через окно, создавая иллюзию того, что время остановилось.
Он медленно поднялся, чувствуя, как тяжесть вины давит на плечи. Вышел вслед за женой на крыльцо. Анна стояла там, прямая как струна, глядя куда-то вдаль. Её спина была напряжена, руки крепко сжимали перила.
Не оборачиваясь, она произнесла холодным, отстранённым голосом:
— Иди воды принеси, Матвея купать пора.
В этих простых словах звучало столько боли и разочарования, что у Сашки перехватило дыхание. Он стоял, глядя на её силуэт, освещённый закатным солнцем, и понимал — то, что произошло, сильно обидело Анну.
Сашка, чувствуя тяжесть в груди, вышел из дома. У колодца его ждала встреча, которой он не ожидал. Там стояла Марья — старшая свинарка, крепкая женщина лет сорока с жёстким, но справедливым взглядом.
Она заметила его издалека и окликнула:
— Сашка! Постой-ка!
Он остановился, чувствуя, как внутри всё сжимается.
— Ты это брось, — начала она, глядя ему прямо в глаза. — Не смей трогать Настасью. Сирота она, с детства у меня работает. Я её как дочь люблю.
Её голос звучал твёрдо, без намёка на шутку.
— Был бы жив отец, — продолжала она, — зарубил бы тебя за такое.
Сашка, не поднимая глаз, начал набирать воду в вёдра. Его руки слегка дрожали.
— Здравствуй, Марья, — наконец выдавил он. — Не было ничего и не будет. Не верь сплетням.
Она долго смотрела на него, словно пытаясь прочесть его мысли.
— Смотри у меня, — произнесла она наконец. — Настя — девочка хорошая. Не порти ей жизнь.
Сашка молча кивнул и побрёл к дому, унося с собой тяжесть не только от вёдер, но и от этого разговора
Подпишитесь на мой канал, чтобы не пропустить следующие истории! Ваша подписка – лучшая благодарность и мотивация для меня. Что бы сделать это легко - жми на комментарии 💬 и жми подписаться (можно дополнительно нажать на кулачок 👍🏻, мне будет приятно ❤️)