Костя замечал её иногда — та мелькала в коридорах института, мельком, без особого интереса. Внешность у девушки была самая заурядная, если не сказать больше: откровенно некрасивая, странно упрямая в своём спокойствии, будто ей и в голову не приходило переживать из-за собственной невзрачности. Однажды именно она первой протянула ему руку помощи, а Константин, сам удивляясь себе, принялся разыгрывать из себя беднягу — беспомощного и нуждающегося во внимании. Этот спектакль она приняла за чистую монету.
Девушка практически на себе дотащила его в травмпункт — с решимостью и доброй улыбкой, в которой читалась явная симпатия. Всё в ней говорило о достойной жизни: дорогая, видно фирменная одежда, необычные часы, аккуратная стрижка, за которую в чужих парикмахерских просят немалые деньги. Через несколько минут за ней в травмпункт примчался отец — человек уверенный, ладный, дышащий респектабельностью и большими деньгами. Вопросов не осталось и после беглого взгляда на машину, которая блеснула у входа: такую редко встретишь даже в столичных кварталах.
Спустя вечер, уже дома, Костя не удержался — нашёл в интернете именно эту модель джипа и поразился: сумма потянула бы на его десятилетний заработок в лучших мечтах. В дороге отец и дочь разговаривали — через их спокойные, домашние реплики Константин разобрал всё, что нужно: у Инны есть отдельная квартира, отец её — человек с возможностями, а она — явно единственная дочь.
В тот вечер в голове Кости вспыхнула резкая мысль:
«Вот он, тот шанс, который мог бы вырвать меня из этой серой нищеты, из сырости и безысходности родительского дома, где обои не меняли двадцать лет».
Ради такого он был готов даже попытаться влюбиться в Инну.
И, признаться, он честно старался. Но не получилось.
Три года спустя Константин встретил Анну — и всё, что казалось когда-то важным, поблекло на фоне этого ощущения. Ирония в том, что имена Инна и Анна были почти одинаковы, а внутри — словно свет и тень: Инна — сдержанная, простая, незаметная; Анна — яркая, откровенно красивая, живая. Такая, какой он всегда, сам не сознавая, восторгался.
С пышной светлой шевелюрой, манящими губами, полной, вкусной фигурой Анна будто светилась вызывающей женственностью. Костя не мог сопротивляться — тянулся к ней всем существом, мечтая о невозможном. Ради Анны он был готов на многое... кроме одного: отказаться от обеспеченной, привычной жизни с Инной, вернуться к тому, чего боялся всё детство — к бедности и неизвестности.
Инна, окончив вуз, устроилась в крупную торговую фирму — и неожиданно быстро начала подниматься по карьерной лестнице.
Прошло всего пару лет, а она уже стала главным экономистом: зарплата у нее была более чем достойная, и получалось, что мужа она практически содержала, спокойно относясь к его постоянным трудностям.
И вот что — взять и просто так отказаться от всего этого? Куда он, Костя, пойдёт, если Инна выгонит его из своей квартиры? К родителям не просыхающим, у которых и без того жизнь нелегкая? Или, может, к любимой Ане, в её трёхкомнатную хрущёвку, где кроме неё ещё старая мама да брат с женой и детьми?
Так Костя и жил — будто в клещах, зажатый между двумя женщинами: бросить Инну он не мог из-за жадности, а уйти от Ани — из-за любви.
Постепенно Константин стал всё чаще задерживаться на работе, придумывая для своих опозданий десятки объяснений. Потом и вовсе начал исчезать из дома на несколько суток, оправдываясь командировками. Но оправдания звучали всё более неубедительно, всё более натянуто.
Инна невольно наблюдала за мужем и с грустью понимала: их семейная жизнь подходит к концу. А, может, её и не было вовсе? Просто когда-то она, Инна, приняла желаемое за действительное...
— Инна, доченька, выбери как-нибудь время, приезжай домой, а? — неожиданно позвонил отец посреди рабочего дня, что бывало с ним крайне редко. — Мы тут все скучаем, да и тебе, думаю, пора бы отдохнуть. А где отдохнёшь лучше, чем дома?
После работы Инна решительно припарковалась у скромного ресторана на окраине. Этот ресторанчик она полюбила ещё несколько лет назад: уютное место с ненавязчивой живой музыкой. Внутри оказалось гораздо просторнее, чем снаружи — несколько столиков с мягкими велюровыми диванчиками и высокими спинками, за которыми можно было чувствовать уединённость даже при полном зале. Спокойная атмосфера — то, что так хотелось после суматохи дней.
К тому же столики были расставлены так, что никто никому не мешал. У Инны здесь было любимое место.
Приглушённый гул негромких разговоров, тонкое позвякивание приборов, шелест ткани — всё это успокаивало её, помогало привести в порядок измотанные нервы. Сегодня ей действительно было о чём подумать: и о сложностях на работе, и о тревожном разговоре с отцом, и, наконец, о странном поведении Константина.
Инна устроилась на мягком сиденье, блаженно расслабилась и сделала заказ. Минут через тридцать в голове прояснилось. Ей было ясно, что пора съездить домой к родителям — но перед этим нужно окончательно выяснить отношения с Константином. Так продолжаться больше не может. То, что их семейная жизнь окончена, было очевидно: пора прекращать эту комедию о «страшненькой жене» и неверном муже.
Заканчивать — самой, дома, чтобы сохранить хотя бы остатки гордости и достоинства. Она вдохнула тонкий аромат чудесного кофе, подняла голову — и замерла.
В кафе вошёл Константин, тот самый, который вроде бы уехал в очередную командировку. Инна удивлённо подняла брови, даже было хотела окликнуть его, но тут же вжалась в спинку диванчика: рядом с Костей, деловито оглядываясь по сторонам, с капризным выражением лица и картинно покачивая бёдрами, шагала молодая белокурая женщина. Она была чуть выше спутника — вероятно, благодаря невиданной высоты каблукам.
Внешний вид блондинки, да и вообще всех женщин, выглядящих так, как она, всегда заставлял Инну задумываться: сколько же часов собственной жизни нужно потратить, чтобы один раз выйти из дома в таком виде?
Очевидно, спутница Константина времени на себя не жалела. Макияж — броский, сложный, ресницы будто могли отвалиться в любой момент под собственной тяжестью.
Волосы крупными локонами лежали строго и аккуратно, будто каждая прядь стояла на своём боевом посту. Длинные ногти — конечно же, хищного красного цвета — гармонировали с такими же яркими губами. И — надо признать — фигура у блондинки была более чем достойная: длинные ноги, тонкая талия, всё на месте. Но всего этого казалось слишком много, телесная роскошь выпирала из одежды и словно была выставлена напоказ.
«Господи, ну и вкус у моего мужа», — усмехнулась про себя Инна.
В общем, эта дамочка ни на сослуживицу Кости, ни на подругу детства, ни уж тем более на неожиданно приехавшую родственницу явно не походила.
Очевидно, желая, чтобы Инна ни в чём не сомневалась, блондинка положила Косте руку на плечо, как-то по-особенному изогнулась и буквально впилась в поцелуй.
«Да уж, точно не коллега по работе», — философски отметила про себя Инна, пытаясь разобраться, какие чувства всё это у неё вызывает и, главное, что делать дальше.
Встать прямо сейчас, насладиться выражением паники на лице Кости, дернуть у этой куклы-блондинки прядь волос — наверняка накладные, оторвутся — или подойти и выразительно плюнуть им в тарелки?
Всё это казалось невероятно глупым. Да и сможет ли она выдержать? Не сорвётся ли, не разревётся прямо перед ними?.. Нет. Лучше просто уйти, подумать обо всём спокойно.
— Вот, присаживайтесь здесь, пожалуйста. Вот свободный столик, — услышала Инна рядом и похолодела. Совсем близко, только слегка прикрытая небольшой декоративной колонной, стояла Костина пассия.
— Ну, не знаю… — протянула та, всем видом показывая недовольство.
— Здесь как-то темно… — добавила она.
— Послушайте, девушка, — усталым голосом, словно разговаривая с капризным ребёнком, возразил официант, — сейчас других свободных мест нет, так что или вы соглашаетесь на этот столик, либо… извините.
— Слушай, Ань, садись, а… — донёсся до Инны голос мужа.
Она инстинктивно вжалась в спинку дивана.
— Нам нужно поговорить, да и жрать ужасно хочется, если честно, — буркнул Костя.
— Да, поговорить нам действительно нужно, — согласилась его спутница, усаживаясь спиной к невидимой растерянной Инне. — Нам давно пора обсудить нас… и твою дрожащую красавицу-супругу.
Инна икнула. Быстро прижала ладонь ко рту, затаила дыхание.
— Ну, и что ты намерен предпринять? — раздался голос блондинки.
— Я? — искренне удивился Костя, судя по звукам, продолжая что-то жевать.
— Ты! — почти взвизгнула она. — Или ты ждёшь, что всё решит она сама? Что, если разгадает тебя и первой подаст на развод?
— Да брось, Анька! Не может такого быть. Она же до сих пор в меня влюблена, как кошка!
— Тогда почему ты до сих пор не добился от неё того, что нам нужно? — его собеседница задала вопрос с лёгкой усмешкой.
Это был удивительно интересный вопрос. Инна едва слышно перевела дух и снова замерла. Значит, этой парочке от неё что-то конкретно нужно, и сейчас она, видимо, узнает — что.
«А ты думаешь, это вот так просто, да?» — услышала она голос Кости, в котором явно звучала нервозность.
Он шумно, явно волнуясь, сделал глоток из стакана.
— Прийти вечером и сказать: “Знаешь, Инка, давай уже быстрее квартиру покупать. Помнишь, мы с тобой всё решили, а потом поругались и передумали… Так вот, я тут ещё раз подумал — надо брать.” Так ты себе это представляешь? — Костя тяжело вздохнул. — Да она со мной уже месяц почти не разговаривает, мы спим в разных комнатах! И вдруг: “Здрасьте, пожалуйста, пойдём квартиру покупать”.
— Вот она прям разбежится! — он усмехнулся зло. — Тем более что деньги на это отложены не мои, а Инкины и тестя. Она меня просто пошлёт куда подальше — и всё!
За столом звякнул металл — видимо, в раздражении он кинул вилку или нож.
— Ты, Костенька, то ли дурачок, то ли прикидываешься? — раздался язвительный голос его новой пассии.
— Ты мужик в конце концов или кто? Ты не знаешь, как с женщиной надо обращаться? Как с женой своей помириться? — она явно не собиралась сбавлять нажим. — Тем более что такой, как твоя, много-то и не надо… — Она хихикнула, дав понять, как довольна своей «проницательностью».
Инна до боли сжала кулаки под столом.
— Прояви ты фантазию, Кость. Цветы купи. Романтику устрой, я не знаю… Скажи, наконец, что ребёнка хочешь.
— Я не могу ей так врать, — вдруг устало выдохнул Костя.
— Не можешь?! Не можешь?! — в её голосе зазвучало настоящее змеиное шипение. — А я, по-твоему, должна всё это терпеть? Когда ты по вечерам шастаешь к другой бабе — кто знает, может, до сих пор с ней спишь! А я должна ждать и довольствоваться одними только твоими “ещё немножко”, “потерпи”, “Анечка, подожди”…
Да надоело! Я на тебя полгода своей жизни потратила! Ты мне нормальную жизнь обещал? Так будь добр и выполняй.
Вдруг в её голосе появились смешинки — даже Инна почувствовала это сквозь колонну и чужую боль:
— Кстати, мне вот интересно… Если она тебя выгонит, ты меня в свою общагу приведёшь — или сам к нам на подселение припрёшься? Чтобы я знала заранее — у нас под батареей место как раз свободно!
— Анечка… — Костя произнёс это почти умоляюще, и Инна вдруг, сама того не ожидая, поймала себя на мысли:
«А ведь он её любит».
продолжение