Предыдущая часть:
Но в этой жизни не было того, что, по мнению самой Наташи, является главным, тем, без чего всё остальное не имеет никакого смысла. В ней не было семьи, ведь она ждала настоящих отношений, основанных на взаимопонимании, а не на случайных встречах, что делало её выбор осознанным, но одиноким. Конечно, за эти годы она несколько раз приглядывалась к окружающим её мужчинам внимательнее, чем того требовали общие дела. Однажды ей даже показалось, что вот оно, то самое, чего она ждёт и ищет так давно. Но, к сожалению, надежда быстро испарилась. В тот день работа не задалась с самого утра. Включённый в её кабинете компьютер несколько раз нервно мигнул монитором и, издав грустный писк, погас совершенно. Вызванный для исправления неполадки техник особо не спешил, и Наталья, закипая гневом, как старинный самовар, с каждой минутой раздражалась всё больше. К тому моменту, как дверь в кабинет наконец открылась, впуская невысокого худого мужчину, она уже дошла до той стадии сердитости, при которой слова вылетают раньше, чем голова успевает их обдумать.
— А может, вы как-то пошевелитесь? — встретила она входящего в кабинет человека.
— А может, вы немного успокоитесь? И, кстати, здравствуйте, — раздался в ответ спокойный мужской голос.
Невысокий худощавый мужчина смотрел на неё из-под козырька фирменной кепки с логотипом компьютерной компании и вдруг довольно приветливо улыбнулся.
— Да вы не беспокойтесь, Наталья Сергеевна, сейчас всё починим, а спешка в моём деле не самый лучший помощник, — добавил он и нырнул под стол.
Компьютер он отремонтировал и неожиданно остался в Натальиной жизни, как казалось, навсегда. Как ему удалось то, что до этого не получалось ни у кого? Пусть разбираются психологи. Но именно ему Наталья вдруг решила посвятить свою жизнь, веря, что нашла того, кто ценит её по-настоящему, хотя со временем это оказалось иллюзией, построенной на её желании иметь семью любой ценой. Михаил был таким искренним, простым и понятным, так восторженно смотрел на неё, так поражался её достижениям и качествам, восхищался фотографиями на фоне самых известных достопримечательностей. В общем, всем, что видел, что она вдруг решила, что Михаил её любит. Так иногда мы принимаем отражение фонаря в бочке с водой за путеводную звезду. Михаил был родом из небольшой деревни, где до сих пор жила его мама Людмила Петровна, две сестры и брат со своими многочисленными семействами. Такие же бесчисленные тёти и дяди. В общем, родня большая, шумная и непосредственная в суждениях и поступках. Именно благодаря этой непосредственности кто-то из них регулярно и безвозмездно гостил в квартире Наташи, которая, разумеется, стала квартирой и Михаила. Несколько лет Наталья была искренне убеждена, что всё прекрасно и правильно, пока не начала уставать. Уставать с каждым днём всё больше и всё глубже, загоняя эту усталость внутрь, пряча её от людей и от самой себя, ведь она боялась признать, что её мечта о семье превращается в тяжёлую ношу.
— Прямо не знаю, что мне делать. Наверное, придётся возвращаться домой! — вдруг сообщил Михаил. — Маме всё хуже. Она уже почти не ходит. Ноги совсем отказали, и сердце прихватывает. Представляешь, каково ей там в этой деревне? Хотя, какой смысл мне туда ехать? Конечно, нужно перевозить мать сюда и ждать очереди на операцию. Ты не знаешь, гостиницу подешевле.
— Ну что ты, Миш, какая гостиница? — конечно же ответила Наташа. — Мы можем выделить Людмиле Петровне маленькую комнату. Думаю, ей будет там удобно. Как ты думаешь?
— О, да, конечно. Ой, Ната, спасибо тебе! Я, откровенно говоря, думал об этом, но как-то постеснялся попросить тебя.
Вскоре Людмила Петровна поселилась в их, вернее, в Наташиной квартире, притащив с собой крошечную злобную собачонку, якобы чтобы ей не было так грустно и тоскливо на новом месте. И с этого момента Наталья окончательно перестала быть в своём жилище хозяйкой, ведь свекровь взяла на себя роль главной, диктуя правила, что усилило ощущение потери контроля над собственной жизнью.
— Нет, Наташенька, никакой сиделки. Я не хочу, чтобы ко мне кто-то прикасался. Я уж сама всё буду делать. Ничего, справлюсь как-нибудь! — заявила Людмила Петровна, когда невестка попыталась хоть как-то организовать их жизнь.
А потом Михаил при каких-то не очень ясных обстоятельствах потерял работу и просто уселся рядом с матерью. Правда, он вроде как искал новое место, но при этом категорически отказавшись от должности системщика в Наташиной фирме.
— Нет, Наталья, по твоей рекомендации работать не пойду. Думай обо мне, что хочешь. Не хочу, чтобы на меня смотрели как на твоего подзащитного!
Наталья считала такую постановку вопроса странной, но не спорила. В конце концов, мало ли в городе работы для хорошего компьютерщика, но оказалось, что мало. По крайней мере для Михаила. А то, что было, ему категорически не подходило. Так прошло несколько месяцев. Наталья тащила на себе весь этот неподъёмный воз, гордо именуемый её семейной жизнью, и чувствовала, что вот-вот упадёт, как надорвавшаяся лошадь. Сегодня с утра она вдруг почувствовала небывалую даже для себя апатию. Вдруг навалилась страшная усталость, какое-то отупение. Как назло, в окно в первый раз за два весенних месяца яростно светило солнце, пробиваясь сквозь немытые после зимы стёкла. И Наталью неудержимо потянуло из офиса. Впервые за много лет удрать с работы, приехать домой и быстро, по возможности тихо переодеться и выскользнуть из когда-то такой любимой и уютной, а теперь чужой и опостылевшей квартиры. В идеале так, чтобы ни Михаил, ни Людмила Петровна не заметили, и гулять по старому скверу, пока голову не обдует свежим весенним ветерком и пока она не увидит хоть какой-нибудь выход из ситуации.
Наталья открыла входную дверь в квартиру, устало посмотрела на своё отражение в большом зеркале и невольно прислушалась. Из-за прикрытой двери комнаты, где лежала Людмила Петровна, слышались голоса. Разговаривали мать и сын. И первые же услышанные слова заставили Наталью замереть.
— И сколько ты ещё собираешься эту нашу дурочку за нос водить? С работой-то. Ну вот с этим, что ты ищешь, а тебя никуда не берут. Слушай, Миш, а ты не боишься, что Наталья тебя раскусит? Может, ты бы вышел уже куда-нибудь, поработал бы для виду? — раздался голос Людмилы Петровны.
— Куда-нибудь? — ответил Михаил. — Мам, ну ты даёшь! Нафига мне это надо? Выходить куда-нибудь, да ещё для виду. Мне нужно по-настоящему нормальное, достойное место. Ничего, подожду, поищу. Мне, знаешь ли, не дует.
Значит, никакую работу он на самом деле не ищет, а просто преспокойно живёт за её счёт. Она выбивается из сил, работает как проклятая, превратилась в няньку, кухарку, санитарку, отказалась от всего, от самой себя отказалась, чтобы услышать в качестве благодарности "вот эта наша дурочка". Вот она, её счастливая семейная жизнь, которой она посвятила всю себя. Наталья тихо прикрыла дверь в квартиру и вышла из подъезда. И вот она сидит на этой лавочке в сквере и понятия не имеет, что ей делать дальше. Хорошо хоть чужого счастья она больше не видит. Не так горько понимать, что своего у неё не было. Нет, и, пожалуй, уже никогда не будет.
"Вот это да!" — вдруг услышала она рядом с собой негромкий мужской голос.
С трудом вынырнув из своего полусна-полуразмышления о прошлом, она приоткрыла глаза и снова поспешно зажмурилась. Во-первых, потому что по ним ударило всё ещё довольно яркое солнце, а во-вторых, от неожиданности. В нескольких шагах от неё стоял мужчина. Хотя она и смотрела на него ослеплённо несколько мгновений, она сразу узнала его. Это был тот самый высокий красавчик, глава картинно красивой и благополучной компании из взрослых, детей и золотистой собаки, которой она невольно любовалась до того, как ушла в себя. Он стоял и смотрел на неё каким-то испуганно-весёлым взглядом. "Пижон", — беззлобно подумала Наташа, невольно отмечая, что свитер и зубы у него действительно белые, а глаза, оказывается, тёмно-карие, и всё остальное, что она разглядела раньше, прикрыв глаза очками, тоже вполне на уровне. Наверное, посадил своё сказочное семейство в дорогой новый внедорожник, а сам побежал за букетом цветов для любимой жены и мороженым для детей. А тут сидит такая ворона на лавочке.
— Вы простите меня, конечно, но с вами всё в порядке? — отметил он.
— Да, совершенно, — ответила Наталья, сдерживаясь, чтобы не добавить ворчливым тоном что-то типа: "Конечно, не так восхитительно, как у вас, но как-нибудь уж справлюсь".
— А значит, это такое специальное пальто, которое вы сбрасываете в подобных случаях, как ящерица хвост? — добавил он что-то совершенно непонятное.
Она недоумённо посмотрела на мужчину, пожала плечами и встала с лавочки. Вернее, попыталась встать, но у неё ничего не получилось. "Надо же, как затекла, пока сидела!" — удивлённо подумала она и повторила попытку. И снова осталась там, где была, словно прикованная к сиденью. Она ещё раз торопливо рванулась вверх и потрясённо затихла. "Парализовало!" — мелькнула страшная мысль, от которой её прошиб холодный пот. "Неужели так бывает? Просто раз — и ты не можешь больше пошевелиться". Хотя нет, я же шевелюсь, но вот почему-то не могу встать. Что это? Что с ногами? Позвоночник? Вот ужас-то!
И тут случилось странное и возмутительное. Красавчик, как она называла его про себя, вдруг затрясся всем телом, согнулся пополам и разразился громким хохотом. Он смеялся как сумасшедший, всхлипывал, вытирал выступившие слёзы, а вокруг него прыгал и тихонько гавкал его золотистый пёс, и, судя по его морде, тоже смеялся над ней, над Натальей. Она возмущённо и растерянно посмотрела на парочку и, радуясь, что внезапный паралич не повлиял на её способность говорить, произнесла:
— По-вашему, это смешно?
— Да, очень! — кивнул он, явно начиная успокаиваться, ещё раз всхлипнул и спросил: — И давно вы так сидите?
Наташа кинула взгляд на запястье с часами и буркнула скорее для себя, чем для него:
— Ого, почти полтора часа. Прилично.
— Времени более чем достаточно. Тепло, — весело улыбнулся мужчина. — И краска, судя по всему, качественная.
Наталья ошарашенно огляделась и, наконец, увидела на такой же точно скамейке, стоящей метрах в десяти дальше по аллее, заметную табличку с простой и лаконичной надписью: "Осторожно окрашена". Надеяться, что во всём сквере покрашена только одна лавка, не приходилось, значит, она, не глядя, плюхнулась на щедро покрытую краской поверхность, да ещё и умудрилась почти заснуть, и, конечно же, крепко присохла к ней. Мужчина, судя по всему, успокоился, хотя ещё нет-нет да всхлипывал от смеха и теперь стоял в нескольких шагах от неё, откровенно любуясь. Потом вздохнул и отметил:
— Скидывайте пальто.
— Ну, знаете, вы совсем уж! — возмутилась Наталья.
— О, пардон, я как-то не подумал. Вы, очевидно, пойдёте домой вместе с лавочкой, — веселился симпатичный гражданин. — Ну тогда, конечно, не смею мешать. Или вам всё же помочь и донести?
— Ладно, хватит! — буркнула Наталья. — Тут вам не цирк, между прочим.
Продолжение: