Предыдущая часть:
Неприятный и сложный разговор. Ирина, мать Натальи, работала старшим проводником на поездах дальнего следования, и эта профессия требовала постоянных разъездов, что делало её присутствие дома редким и нестабильным, влияя на всю семью. Она кочевала по стране всю свою жизнь с ранней юности, с тех пор, как начинала подрабатывать. И так сложилось, что такая жизнь ей очень нравилась.
— Почему я должна отказываться от профессии и любимого дела? — искренне недоумевала Ирина в ответ на робкие упрёки мужа. — Наташка без матери растёт, но зато у неё есть замечательный отец. Ты, знаешь, откровенно говоря, я не настаивала на ребёнке. Это ты хотел дочь. Вот и получи.
Нет, Ирина не была совсем уж плохой матерью. В те дни, когда она жила дома, она изо всех сил пыталась наверстать упущенное, но делала это довольно неумело, неловко и, по мнению подрастающей Натальи, чересчур навязчиво. Затевала бестолковую суматошную уборку, после которой они потом ещё несколько дней приводили квартиру в порядок, начинала зачем-то активно разбирать и критиковать гардероб девочки и тащила её в магазин, скупая всё подряд, в том числе кучу ненужных вещей, лезла в Наташины уроки и оценки, хотя сама при этом постоянно оговаривалась, например, обозвав дочь-семиклассницу шестиклассницей. Но хуже всего, по мнению Натальи, было, когда мама начинала готовить. Под умоляющим взглядом отца девочка с трудом глотала жирные, пересоленные, жёсткие, как подошва, котлеты, а потом мучилась жаждой и изжогой. И тайком подсчитывала дни и часы, которые остались до отъезда мамы в очередной рейс. Единственным её желанием было остаться с отцом, его тихим, спокойным голосом, немудрёной, но отточенной за годы одиночества стряпнёй и любящим взглядом.
Лет до пятнадцати Наташа была уверена, что при всей странности распределения обязанностей в их семье, в принципе, всё хорошо, ведь отец казался опорой, а она старалась не добавлять ему хлопот, но со временем увидела, как это сказывается на нём. Она честно пыталась помогать отцу с домашними делами, старалась не болеть, училась готовить, делать уборку и не доставлять ему особых хлопот и волнений со своей учёбой в школе. Он казался вполне довольным жизнью человеком, и она долго считала его таким, пока однажды вечером случайно не заглянула в кухню и не увидела отца, неподвижно замершего за пустым столом. Сергей сидел, положив перед собой руки и уставившись в совершенно тёмное окно слепым взглядом, таким же, как тьма за стеклом. Чуть опущенные плечи, сутуловатая спина, начавшие седеть на висках волосы, даже то, как он держал голову. Во всём этом было что-то настолько грустное и усталое, что она испугалась.
— Папа, что с тобой? Ты заболел? — тихонько спросила она.
— А что? — вздрогнул Сергей и пробормотал. — Нет, что ты? Да вот просто смотри, окна у нас с тобой уже какие грязные. Надо бы помыть на выходных.
Он поднял глаза на дочь и попытался привычно улыбнуться, но Наталья так и не смогла забыть выражение его глаз, которое мелькнуло перед ней. Выражение тоски и безнадёжности. Вскоре Сергей и Ирина разошлись, что было логичным окончанием их весьма своеобразного брака, в котором вместе они, в общем-то, никогда не были, поскольку разъезды Ирины делали совместную жизнь формальной, а развод стал лишь подтверждением накопившихся проблем. Вопрос о том, с кем будет жить Наташа, разумеется, даже не стоял. Став свободным, Сергей так и не нашёл в себе ни сил, ни желания повернуть свою судьбу в другое направление, что-то получить от своей жизни. Наоборот, было ощущение, что развод с Ириной, с которой он, казалось, и не жил по-настоящему, его окончательно подкосил. Он начал понемногу пить, тихо и одиноко, как делал почти всё в своей жизни. Наталья с болью наблюдала за этой едва тлеющей судьбой единственного дорогого ей человека, но ничего сделать не могла.
— Натусик, солнышко, ты не беспокойся за меня! — вдруг улыбнулся Сергей. — Со мной всё нормально, даже хорошо. Ты не поверишь, но я тут с хорошей женщиной познакомился, представляешь? Так глядишь, ещё и женюсь на старости лет.
Он смеялся, но почему-то от этого смеха не было весело ни ей, ни, судя по всему, ему самому. Хотя женщина, о которой упомянул Сергей, действительно появилась. К немалому удивлению, Наташа с ней скоро познакомилась. Бойкая, румяная, пухленькая хохотушка Надя была настолько неожиданной и непривычной в их квартире, что Наташа даже не поверила своим глазам, увидев её в первый раз. Не поверила и насторожилась, а понаблюдав за отцом и его дамой, облегчённо выдохнула и расслабилась. Сергей ожил, поправился, порозовел, перестал замирать в неподвижности, словно застывая во времени, стал громче разговаривать и — совсем уж небывалое дело — смеяться. Даже волосы его вдруг перестали казаться тусклой стариковской паутиной, неопрятно висящей на висках, а снова уплотнились и заблестели. Из квартиры исчезли пустые бутылки и ощущение полной безнадёжности и пустоты.
— Наташенька, — отметил Сергей вскоре, краснея и стесняясь. — Как бы это сказать? Я, в общем, сделал Наде предложение, и она, к моему изумлению, его приняла. Я не знаю, как ты к этому отнесёшься, понимаешь?
— Понимаю и замечательно отношусь! — уверенно кивнула Наталья. — Я очень рада за тебя, правда, папа. Может, ты наконец будешь счастлив, — выговорила она такое непривычное в их доме слово.
Из своего детства и юности, из судьбы отца девушка сделала единственный категоричный вывод. Чтобы семья была нормальной, женщина должна посвящать себя ей полностью, а иначе никакая это не семья, ведь частичное участие приводит только к разочарованию и боли, как видела Наталья на примере родителей. Перестав беспокоиться за папу и вручив его в надёжные, тёплые и ласковые руки Надежды, Наталья сосредоточилась на учёбе. В последние пару школьных лет в ней проснулись до сих пор дремавшие способности к точным наукам. Без особого труда подтянув к нужному уровню всё остальное, Наталья окончила школу с отличием и поступила в довольно престижный экономический вуз в другом городе. Училась она с удовольствием, не находя ничего плохого ни в тяжёлых затяжных сессиях, ни в общежитской жизни, ни в хроническом безденежье, которое, правда, отец регулярно скрашивал денежными переводами. Иногда, отвлекаясь от учёбы на саму себя, Наталья сделала несколько важных выводов. И главный был таким: "Никакой особой красоты в ней нет. Так, не лишённая приятности, но довольно заурядная внешность. Волосы могли бы быть попышнее и погуще, глаза побольше и поярче, а кожа посветлее и почище. В общем, смотреть в зеркало слишком часто не стоит, потому что оптимизма это не прибавляет".
При этом Наталья была по отношению к себе не слишком объективна. Да, она не была яркой красавицей. Но среди прочих выделялась тонкой стройной фигуркой. У неё были чуть вьющиеся волосы красивого густого пшенично-медового цвета, которые девчонки-сокурсницы не могли повторить с помощью красок, как ни старались. Аккуратный маленький носик и пухлые губы, уголки которых были чуть приподняты вверх. Казалось, недостатка в мужском внимании у Натальи быть не должно, тем более с её-то знаменитыми на весь курс идеальными конспектами по всем предметам. Но, несмотря на все свои явные и скрытые достоинства, все пять лет она оставалась одна, за исключением лёгких мимолётных увлечений, длящихся несколько часов или дней. Возможно, молодым людям противоположного пола мешали её излишняя серьёзность, сосредоточенность на вещах и переживаниях, которые студентам обычно не особо интересны.
— Да ну, её Донцова странная она какая-то, — делился с приятелями один из её одногруппников. — Пригласил её в кафешку. Сидим, просто болтаем, а у меня такое чувство, что я с родной мамой своё будущее обсуждаю. Смотрит она, что ли, как-то не так, не пойму.
Наташа, конечно, и сама не отдавала себе отчёта в том, что происходит, глядя на парней через взрослый, серьёзный, оценивающий взгляд. Но, откровенно говоря, она нисколько не переживала, что у неё нет студенческих романов. Наоборот, глядя на стремительно образующиеся пары из девушек и парней, бурные взаимоотношения и страсти, некоторые из которых даже закончились свадьбами, она убеждалась, что ей нужно совсем другое. Ей нужны чувства спокойные, надёжные, взвешенные, основанные на уважении и понимании друг друга. Не на истеричном "Ой, какая же ты классная, давай будем жить вместе!". Ей нужна настоящая крепкая семья, которой она по своей давно выведенной формуле полностью посвятит всю себя. А вся эта полудетская студенческая любовь, торопливая, истеричная — полная ерунда. И лучшим доказательством этого является тот факт, что из пяти сыгранных на курсе свадеб имела смысл только одна. По крайней мере, молодожёны продолжают пока ещё быть вместе, а все остальные давно разбежались в стороны с не самыми лучшими пожеланиями в адрес друг друга. Наталья окончила университет с красным дипломом, и жизнь наконец улыбнулась ей, вознаградив за усердие в учёбе. Её приняли в большую фирму, и через несколько месяцев работы в ней рядовым очень скромным экономистом, на которого валилось всё недоделанное и недоведённое до ума остальными специалистами, она вдруг услышала:
— Девушка, да-да, вы, светленькая, скажите, ваша фамилия действительно Донцова?
А онемевшая от страха Наталья смотрела на невысокого седеющего мужчину лет пятидесяти, а может шестидесяти или семидесяти, кто знает. Когда у человека столько денег, он может выглядеть каким угодно вопреки годам. Хотя в данном случае он всё же был таким, каким создала его природа, — начавшим чуть заметно и благородно стареть мужчиной в расцвете сил. Она знала его, как знали все, кто работал в огромном холдинге. Макаров Антон Алексеевич был техническим директором компании, входил в совет акционеров и ещё кучу структур, от которых зависело существование фирмы в целом и благополучие каждого из них в отдельности. И вот этот почти небожитель, которому не положено даже замечать такую мелкую сошку, как она, стоит, чуть улыбается и обращается к ней. Наталья даже потихоньку оглянулась, чтобы убедиться, что это не шутка и не ошибка.
— Понимаете, такая штука, Наташа, я не ошибся, вас ведь зовут Наталья, — мужчина опять улыбнулся, а она рискнула потихоньку переступить с ноги на ногу и перевести дыхание. — Похоже, я когда-то был хорошо знаком с вашим отцом, с Сергеем Донцовым, да, что там знаком. Мы дружили с первого курса, и, знаете, откровенно говоря...
Макаров понизил голос и шутливо оглянулся, словно убеждаясь, что их никто не подслушивает.
— Если бы не Серёжка, ещё неизвестно, окончил бы я институт или нет. Он меня пару курсов просто за уши тащил. Так что в каком-то смысле своим нынешним положением я обязан вашему папеньке и своему другу.
Он ещё раз улыбнулся, теперь уже по-настоящему широко и радостно, словно вспомнив что-то из своего далёкого студенческого прошлого, и продолжил:
— Просто очень похожи на Серёгу, но вот просто очень. Я это понял, когда в первый раз увидел вас, но долго не мог сообразить, кого вы мне напоминаете. А когда мне сказали вашу фамилию и отчество, всё стало на свои места.
— Вот это да! — нашлась наконец Наталья, чтобы не выглядеть совсем уж бессловесной дурочкой.
— И не говорить, — развеселился Макаров. — Давайте-ка, Наташенька, мы с вами где-нибудь присядем, и вы мне расскажете в общих чертах, как Серёжины дела, и дадите мне его телефон. А детали я уж у него сам узнаю.
Встреча со старым приятелем отца стала настоящим трамплином для карьеры Натальи в фирме, хотя она опасалась сплетен, но со временем доказала свою ценность, и протекция Макарова только ускорила признание её талантов. Хотя, надо сказать, сама Наташа серьёзно стеснялась этой неожиданной протекции, справедливо полагая, что найдётся немало любителей перемыть кости и ей, и Макарову. Вот, мол, пропихивает эту бездарную поверх голов, ещё неизвестно, чем она с ним за это расплачивается. Но через несколько лет дурацкие и ехидные ухмылочки с лиц ушли, потому что спорить с тем, что Наталья Донцова талантливый и классный специалист, было бессмысленно. Антон Алексеевич Макаров своей протеже открыто гордился, называл её надеждой их финансов и регулярно благодарил старого приятеля, с которым восстановил отношения, за рождение такого бесценного кадра. В общем, через несколько лет Наталья Сергеевна Донцова была ведущим экономистом крупной и процветающей компании. Имела приличную квартиру и множество отметок о пересечении разных границ в загранпаспорте. Внешне жизнь её была благополучной и удачливой.
Продолжение: