Наталья всегда любила такие моменты покоя в парке, где можно было просто сесть и отключиться от суеты большого города, особенно после долгой зимы, которая в этом году казалась бесконечной. Она устроилась на скамейке, вытянула уставшие ноги и, повернув лицо к солнечным лучам, зажмурилась. Эта забава с пробивающимся сквозь веки светом привлекала её ещё с ранних лет. Приятно было ощущать, как кожа медленно теплеет, будто наполняясь внутри какой-то упругой силой. А через сомкнутые ресницы просачивается размытая яркость, усыпанная пляшущими искрами, пятнами и зигзагами ускользающих оттенков. Однако спустя всего пару мгновений пришлось надеть тёмные очки, чтобы защититься от ослепительного сияния.
— Ох, какое же солнце сегодня, словно в разгар лета! — с лёгким удивлением отметила про себя Наташа.
Неужели наконец-то пришла настоящая весна? Её недоверчивое изумление имело под собой основания, ведь в этом году природа особенно упорно и хитро проверяла жителей мегаполиса на выносливость, словно специально меняя настроение каждый день, чтобы никто не расслаблялся. В начале марта, как обычно, повеяло подлинным дыханием весны. Замерцали первые лужицы. Усталый, приевшийся снег стал быстро оседать и уплотняться, с каждым днём становясь всё более грязным и неприглядным. Но едва горожане принесли домой букеты тюльпанов к празднику, как зима будто опомнилась и резко снизила температуру на добрых два десятка градусов. Лужи превратились в скользкие катки, а подтаявшие, покосившиеся сугробы — в неровные ледяные барьеры, о которые легко было пораниться всерьёз. Чтобы добить остатки весеннего настроения, с низко нависшего, почти касающегося крыш серого неба посыпался снег, словно оттесняя весну как минимум на месяц-другой. Поиграв так с людьми несколько суток, природа вновь переключилась на весенний режим. Небо мгновенно взмыло вверх, став прозрачным и светлым, и с него хлынуло тепло, яростно растворяя всё внизу в потоках мутной талой воды. Этот аттракцион под названием "Угадайте-ка, какое время года ждёт вас завтра" тянулся до середины апреля, доводя до отчаяния владелиц сапог на тонких каблуках, хозяев автомобилей с шипованными шинами и родителей, которые совсем запутались, во что одевать своих детей. И вот, наконец, яркое и тёплое солнце уже несколько дней щедро изливает свой свет на растерянных, потерявших веру в погоду и календарь людей, собак и кошек, воробьёв и голубей, траву и деревья. Всё плохое сразу стёрлось из памяти, и газоны большого сквера запестрели свежей зеленью. Ввысь устремились неунывающие одуванчики, оглушительно защебетали птицы, и главное доказательство весны — свежий, влажный, совершенно особый воздух — твёрдо провозгласил: "Всё, весна здесь, теперь уж точно и навсегда". Наташа с удовольствием вдохнула полную грудь этого вкусного, свежего, совсем не городского воздуха с ароматом и привкусом весны. Опустив взгляд, она удивлённо ахнула.
Прямо напротив неё стояло создание с вполне человеческими блестящими глазами, которые явно передавали: "Ну как, наслаждаешься? И правильно, есть чем. Ведь здорово, правда? А раз здорово, чего рассиживаешься?" "Вставай, ну вставай, давай попрыгаем". Ох, какая же ты скучная, ленивая женщина.
Это оказалась крупная собака породы лабрадор, которая смотрела на Наташу и улыбалась. Да, пёс явно пребывал в отличном настроении, и его тёмные губы, выделяющиеся на светлой, сияющей ярче солнца шерсти, растянулись в настоящей широкой и искренней ухмылке. По крайней мере, морда животного производила именно такое впечатление.
— Здравствуй, какой же ты красавец! — невольно выдохнула Наталья, глядя на помахивающего хвостом роскошного пса с длинной золотистой шерстью. — Играешь? Ну конечно, такая погода, и весна наконец-то пришла, да? А мы уж и верить в неё перестали.
Пёс громко фыркнул, явно соглашаясь с мнением незнакомки о себе и о погоде, и, подхватив с земли солидную ветку, стремительно помчался прочь. Наталья невольно проводила взглядом бегущую собаку, чья шерсть шелковисто переливалась и блестела под солнцем, а в движении напоминала драгоценное облако, парящее в воздухе. Перескочив через низкий бордюр, окаймляющий пешеходную тропинку, пёс вырвался на полянку шагах в тридцати от скамейки, где сидела Наташа. Там, на подсохшей траве, двигались несколько человеческих силуэтов. По уверенности, с которой один из них схватил ветку, принесённую собакой, Наталья догадалась, что золотистый красавец вернулся к своим владельцам.
Собака с повизгиванием носилась и скакала между людьми — двумя взрослыми и двумя поменьше, одетыми в яркие куртки, явно детьми. Всё это напоминало, как семья из мамы, папы и двух малышей вместе с питомцем вышла на весеннюю прогулку, чтобы насладиться первыми тёплыми днями после долгой зимы, когда каждый выход на улицу становился настоящим событием. Картина вышла настолько яркой, привлекательной и идеальной, что надолго приковала к себе внимание Наташи. Теперь она ясно видела, что малыши — девочка и мальчик лет пяти-шести, с визгом бегающие наперегонки за собакой, — явно брат и сестра. Они были очень похожи: светловолосые, курносые, двигались слаженно и привычно, как хорошо сыгранная команда, и смеялись тоже дружно, заливисто и громко. Со стороны за ними наблюдала очень стройная молодая женщина в светлом пальто. На плечи она набросила шарф, слегка спутывающий свободно рассыпавшиеся блестящие длинные волосы. Вскоре она сдвинула тёмные очки на голову, как ободок. И стало ясно, что она красива и что бегающие вокруг с визгом дети с большой вероятностью её собственные. Во всяком случае, взгляд женщины — внимательный и мягкий одновременно, — которым она неотрывно следила за бурно веселящейся компанией, и негромкие окрики, которыми она пыталась утихомирить волну веселья, говорили в пользу этого.
Ну и, наконец, четвёртый участник группы — молодой мужчина. Тут Наталья с чисто женским любопытством вгляделась пристальнее, тем более что было на кого посмотреть. Несколько минут назад он подхватил обоих малышей на руки разом и, раскрутив их на импровизированной карусели под всеобщий дружный хохот и заливистый лай собаки, опустил на землю. Теперь же он стоял почти неподвижно, словно давая ей возможность рассмотреть себя во всех деталях. Высокий, отлично сложённый, широкоплечий — не чрезмерно, а именно так, как и подобает мужчине, — он даже на расстоянии производил впечатление силы и спокойствия, того, что принято называть простым и одновременно таким сложным для понимания словом "мужественность". Светлые волосы, взъерошенные после очередного быстрого рывка за компанией из детей и собаки, лежали в живописном беспорядке, прикрывая лоб. Его нисколько не портила лёгкая щетина, оттеняющая линии щёк и подбородка. Из-под распахнутого короткого пальто виднелся белый свитер с высоким воротом, который очень эффектно подчёркивал весь облик. Глаза были скрыты солнцезащитными очками, но почему-то не возникало сомнения, что когда он их снимет, его внешность ничего не потеряет, а скорее всего, станет ещё выразительнее. В общем, молодой мужчина выглядел привлекательно.
"Если он сейчас повернётся, улыбнётся и окажется, что у него вдобавок белые зубы, тогда я вообще не знаю. Это просто будет кошмар! Какой-то..." — беспорядочно подумала Наталья, продолжая из-под ресниц разглядывать незнакомца.
Он повернулся, поднял голову и широко улыбнулся. Да, зубы оказались белыми, и его улыбка словно осветила лицо. "Эх, бывают же на свете такие!" — снова мелькнуло в голове что-то неясное, и, не додумавшись до конца, исчезло. "Это вообще не люди. Какая-то иллюстрация из глянцевого журнала или кадр из глупого семейного сериала". Наталья вдруг внезапно разозлилась на ни в чём не повинных гуляющих. Тем временем поводов для невольного глупого раздражения у неё прибавилось. Мужчина, махнув рукой в сторону собаки и детей, подошёл к своей спутнице и что-то ей сказал. Она весело рассмеялась, изящным жестом подняла руку и стряхнула с его плеча видимую только ей пылинку. А он осторожным, нежным движением поправил ей прядь волос и обнял за плечи. Наталья вдруг почувствовала, как зачесалось в уголках глаз. "Так, ещё не хватало разрыдаться здесь на виду у всех!" — сердито подумала она.
"Да ну их вообще!" — вдруг решила Наталья и даже слегка отвернулась, чтобы не видеть эту поразительную по красоте картинку.
И тут Наталья честно призналась себе, почему невинная сценка, разыгравшаяся неподалёку, вызвала у неё такие странные чувства, ведь она видела в них то, чего так не хватало в её собственной жизни, полной компромиссов и разочарований. Это была не досада, не раздражение, а простая человеческая зависть. Наталья сидела на парковой скамейке и искренне, отчаянно и с надрывом завидовала этим красивым, счастливым, беззаботным людям, наслаждающимся весной и друг другом в нескольких шагах от неё. Просто в жизни самой Наташи никогда не было ничего такого же красивого, пронизанного привычной, ненавязчивой, но от этого не менее заметной нежностью. Не было ничего такого же искреннего и чуткого к тому, кто рядом. Ничего, вызывающего желание прижать к себе дорогого человека, заглянуть ему в глаза и, счастливо вздохнув, улыбнуться. Не было даже чего-то подобного, отдалённо похожего. Наоборот, вся её жизнь, по крайней мере последние несколько лет, получилась пародией на всё то, что принято считать жизнью, любовью и семьёй. Такой же пародией, какой кажется теперь собачонка её свекрови — маленькое, обросшее жёсткой бурой шерстью злобное слюнявое существо на кривых лапках по сравнению с рослым, гибким красавцем лабрадором, похожим на мерцающую на солнце золотую ленту над весенней поляной.
Наташа появилась на свет в семье из тех, что принято называть обычными, где родители старались держаться вместе, несмотря на все трудности, но в итоге это привело к накоплению обид и недопонимания. У них не имелось особого достатка, необычных семейных традиций, векового наследия предков и прочего, что выделяло бы семейство Донцовых среди остальных. Отец Наташи, Сергей, работал инженером на какой-то крупной фабрике, а мама Ирина часто уезжала в командировки. Но до определённого времени Наталья этим как-то не интересовалась. Ей важно было, что папа возвращается каждый вечер, отмывается от грязи и запаха чего-то маслянистого, который, правда, и после душа слегка пробивался от его кожи, и подхватывает её, Наташу, на руки, кружа по комнате. Потом мама, если была дома, звала их ужинать — правда, без особых изысков, накладывая в тарелки чаще всего макароны с сосисками, но это и не имело значения. Наташа старалась как можно быстрее съесть положенную порцию, чтобы потом вытащить папу из-за стола и заняться с ним кучей всяких интересных дел. Иногда получалось, а иногда нет. Часто мешала мама, отправляя Наташу в её комнату и заводя с отцом за закрытой кухонной дверью непонятные, громкие и явно не очень приятные разговоры. Через какое-то время папа возвращался к Наталье. Правда, ей уже нужно было ложиться спать, но она всё равно с нетерпением ждала момента, когда он подоткнёт вокруг неё одеяло, отведёт с лица волосы и, улыбаясь, споёт колыбельную.
Когда Наташа подросла, она начала понимать, что их семья попадает под категорию обычной и нормальной не совсем, ведь отец брал на себя все домашние заботы, что было необычно для того времени и окружения, где роли распределялись традиционно. Всё-таки в обычных и нормальных семьях её одноклассников, подруг и знакомых по художественной школе роли распределены иначе. Отцы не стирают и не гладят бельё, не бегают по магазинам и родительским собраниям, не стоят вечерами у плиты, пытаясь собрать что-то из имеющихся в холодильнике продуктов, не проверяют школьные уроки. Нет, разумеется, они тоже могут делать всё это или что-то по отдельности, но не постоянно, не каждый день. В обычных семьях этим занимаются мамы, а в их семье с некоторых пор почти всё делает отец. Понимание этого окончательно пришло к Наталье лет в десять, когда Сергей, безнадёжно запутавшись в её длинных волосах, чуть не плача, отрезал ножницами небольшую, но заметную прядку, а потом долго извинялся перед рыдающей дочерью.
— Папа, почему ты вообще меня заплетаешь? Почему мамы никогда нет дома? — спросила наконец Наташа.
— Ну, солнышко, ты же знаешь, у нашей мамы особенная работа. Ей некогда заниматься домашними делами, — ответил отец.
— И мной ей тоже некогда заниматься, — строго произнесла девочка. — Значит, для мамы работа важнее нас: и тебя, и меня.
— Ну зачем ты так? — качал головой мужчина. — Мама нас любит. Просто, понимаешь, свою работу мама тоже любит и не хочет бросать, а мы с тобой, ну, мы же всё равно вместе, — весело заканчивал он.
Продолжение: