Они ехали в машине, как когда-то уже было – в той, другой жизни, когда у Леси ещё не было Матвея. Впрочем, теперь у неё его снова нет – его пальцы, переплетённые с пальцами Вики, никак не стирались из памяти, как Леся ни старалась.
-Куда мы едем?
Голос её прозвучал ровно, почти безразлично. Ей и правда было почти всё равно: с удивлением Леся обнаружила, что больше не боится этого человека. Ненавидит всей своей душой, но не боится.
-В дом, где выросла твоя мать. Думаю, пришло время тебе посмотреть на это место.
Любопытство крошечным ростком пробилось в душе Леси.
-А это далеко?
-Далеко.
Она прикрыла глаза и попыталась уснуть. Хотелось хотя бы на немного забыться, не думать о предательстве Матвея и Вики, не думать о том, что будет с Эмилией, не беспокоиться о том, что ждёт её саму. Но сон не шёл – за окном мелькали заснеженные деревья, проезжающие мимо автомобили, дымящиеся трубы деревенских домов. И вдруг Леся подумала: надо запомнить дорогу. Но зачем? Ведь даже если она запомнит и сможет, например, сбежать – машину водить она не умеет, а пешком далеко не уйдёшь, тем более, зимой.
Ответ пришёл сам собой: снежинки, врезающиеся в окно, напомнили Лесе о сказке, которую она так любила в детстве. И принялась смотреть на эти снежинки так, словно пыталась прочитать их мысли, на самом деле заклиная их лететь к Ивану и рассказать ему, куда её везут. Она ведь уже связывалась так и с Матвеем, и с Иваном – должно получиться и на этот раз. К Матвею обращаться она не станет, не может после того, что увидела. До тёти Марты можно и не достучаться, она же не знает, что Леся так может. А вот Иван…
Неизвестно, получилось у Леси или нет, потому что через какое-то время она всё же заснула, а когда проснулась, за окном была ночь. Проснулась из-за того, что машина остановилась у высоких ворот. Дядя Георг достал пульт из бардачка, нажал на кнопку, и ворота открылись:
-Добро пожаловать домой! – бодро произнёс он. - Если хочешь, можешь осмотреться. Здесь тебя никто не тронет, ты в безопасности.
Он не стал её торопить или вести за собой. Развернулся и ушёл по гравийной дорожке к главному дому, оставив её одну осматриваться.
Место напоминало не просто усадьбу, а укреплённое поместье, тщательно спрятанное от посторонних глаз. Высокий, глухой забор из тёмного дерева, увенчанный коваными остриями. Камеры, почти невидимые в ветвях вековых сосен. Главный дом был не старинным особняком, а образцом современной архитектуры – бетон, стекло, прямые линии. Но тут же, рядом с домом, стоял старый, почерневший от времени сруб. Настоящая изба, поросшая мхом, с покосившимися ставнями. В дальнем углу участка, почти в лесу, виднелась круглая каменная постройка, похожая на колодец. Воздух над ней дрожал и искрился. Или Лесе так казалось.
Она стояла на гравийной дорожке, чувствуя, как холодок страха и одиночества медленно ползёт по спине. Дядя Георг дал ей свободу передвижения, потому что знал: бежать ей некуда. Границы её мира снова сузились, сменив стены лечебницы и городской квартиры на эти ухоженные, идеальные и безмолвные владения, хранящие куда больше секретов, чем она была готова узнать. Леся решилась и зашла внутрь.
-Ну как тебе дом? – почти весело спросил дядя Георг.
Он провёл её по бесшумным, залитым мягким светом коридорам. Дом внутри был таким же безупречным и бездушным, как и снаружи: дорогие материалы, идеальная чистота, полное отсутствие личных вещей. Казалось, здесь никто никогда не жил по-настоящему. Остановившись у одной из дверей, которая на первый взгляд ничем не отличалась от других, он открыл её, приглашая Лесю войти.
Воздух здесь был другой. Здесь пахло не свежестью и чистотой, а слабым, едва уловимым ароматом застоявшейся пыли, старого дерева и чего-то ещё такого знакомого... Запах цветов, словно бы полевых – васильков, ромашек, львиного зева… Это был запах духов, которые Леся смутно помнила с детства.
– Здесь жила твоя мать, – произнёс Георг, и его голос впервые окрасился чем-то вроде отголоска давней боли. – Потом твоя сестра. Теперь это твоя комната. Отдыхай.
Он не стал входить, просто отступил, позволив ей переступить порог одной. Дверь мягко закрылась за ней, и Леся услышала тихий, но отчётливый щелчок замка.
Комната была большой, светлой, обставленной дорогой, но безликой мебелью. В углу была маленькая дверь, ведущая в ванную комнату, на окне изящная решётка в виде вьющихся стеблей и цветов. Казалось, что здесь нет ничего от прежних жителей. И всё же в комнате оставались следы. Следы тех, кто был здесь до неё.
Леся медленно обошла комнату, касаясь пальцами поверхностей. На туалетном столике в углу она нашла едва заметную царапину. На подоконнике – несколько едва различимых вмятин. Она открыла шкаф. Он был пуст, но на самой дальней полке лежала одна-единственная, забытая, а, может, и оставленная нарочно, вещица – маленькая, потрёпанная записная книжка с облезлой обложкой.
У Леси заколотилось сердце от волнения. Она схватила её, села на кровать и открыла. Страницы были почти пусты – ничего не значащие рисунки, завитки, буквы. Но на одной из них, в самом углу, был нарисован крошечный, дрожащей рукой план. Несколько линий, обозначавших коридоры. Крестик в одном из помещений. И стрелка, ведущая куда-то вниз, в сторону старого сруба, что стоял на участке. А рядом – всего одно слово, выведенное с нажимом, пробившим бумагу:
Подвал.
Леся замерла, прислушиваясь. В доме царила мёртвая тишина. Он оставил её одну, уверенный в своей власти, в неприступности своего царства.
Она подошла к окну. Вид был на ухоженный сад, а за ним – тот самый тёмный, поросший мхом сруб. От него по-прежнему тянуло холодом. Подвал. Возможно, там был выход. Или нечто, что могло помочь ей сбежать.
Но как выйти из комнаты? Дядя Георг даже не стал скрывать, что запер её здесь. Её взгляд упал на вентиляционную решётку под потолком. Она встала на стул, подставила его к стене. Пальцы её дрожали, когда она нащупала крепления. Они были старыми, заржавевшими.
Снаружи послышались шаги. Леся замерла, сердце готово было выпрыгнуть из груди. Шаги прошли мимо и затихли.
У неё не было времени. Она с силой дёрнула решётку. Металл заскрипел, один винт поддался. Потом другой. Сорвав решётку, она заглянула внутрь. Темнота, пыль, узкий ход. Куда он вёл? Неважно. Это был шанс.
Она уже готовилась втянуться в отверстие, когда её взгляд упал на забытую на кровати записную книжку. Та самая стрелка указывала вниз. А вентиляция явно вела куда-то наверх, в междуэтажные перекрытия.
Остановиться? Искать другой путь? Или рискнуть?
Шаги раздались снова. Ближе. И на этот раз они явно направлялись к её двери.
Леся спрыгнула со стула, в отчаянии оглядываясь вокруг. План побега был у неё в руках, но выхода не было. И тогда её взгляд упал на ручку двери. Она медленно, бесшумно повернулась. И щелчок замка прозвучал так же тихо, как и при закрытии.
Дверь была не заперта. Он просто закрыл её, чтобы дать ей почувствовать себя пленницей. Проверить её. И она почти попала в ловушку.
Она судорожно сунула записную книжку под матрас, отшатнулась от двери и бросилась к окну, делая вид, что рассматривает сад, когда дверь открылась.
Георг стоял на пороге с подносом в руках. Его взгляд скользнул по ней, по стулу у стены, по вентиляционной решётке, лежащей на полу. На его губах играла лёгкая, почти незаметная улыбка.
– Принёс тебе поесть, – сказал он мягко. – Нашла уже что-нибудь интересное?
Леся стояла у окна, спиной к нему, чувствуя его взгляд на себе. Воздух в комнате был густым, сладковатым, как от увядающих цветов. Она сжала кулаки, ногти впивались в ладони.
– Что тебе от меня нужно? – выдохнула она, не оборачиваясь. Голос её звучал хрипло, сдавленно. – Почему я? Почему всё это?
Георг не ответил сразу. Она слышала, как он делает неторопливый глоток вина, которое принёс на подносе.
– Жизнь, Леся, – произнёс он наконец, и в его голосе не было угрозы, лишь будто бы скрываемая печаль. – Простая биология. Просто… энергия. Наш дар – он не только в голове. Он в крови. В самой сути. И когда двое таких, как мы, соединяются… Рождается не просто ребёнок. Рождается потенциал. Сила, которая может продлить жизнь родителей. На столько лет, сколько проживёт их дитя.
Леся медленно обернулась. Она смотрела на него, ничего не понимая.
– Что?
– Это древний закон, – продолжал он, как профессор, читающий лекцию. – Мы живём ровно столько, сколько живут наши дети. Не в буквальном смысле. Их жизненная сила… подпитывает нашу. Пока они живы – мы черпаем из этого источника. И я хочу жить долго, Леся. Очень долго. А ты… ты идеальная пара. Сильная. Чистая. Не сломленная. Наш ребёнок будет могущественным. И мы будем жить веками.
От его слов стало физически плохо. Леся прислонилась к холодному стеклу, чтобы не упасть.
– Ты сумасшедший.
– Нет, – он покачал головой, и в его глазах читалась непоколебимая уверенность. – Я практичен. Взамен я дам тебе всё. Я научу тебя всему, что знаю. Контролировать дар. Использовать его. Владеть им, а не быть его рабыней. Мы будем править вместе. Ты будешь королевой в этом мире, а не затравленной дичью.
Леся сглотнула комок тошноты. Её мозг отказывался верить. И тогда в нём вспыхнула другая, ещё более ужасная мысль.
– А Вика? – прошептала она. – Зачем тебе была она? Ведь у неё нет дара.
Георг усмехнулся. Звук был сухим, безжизненным.
– Вика? Её было так легко сломать. Так легко внушить ей, что её спасение – в служении мне. Она передавала мне каждую мелочь о тебе. Каждую твою мысль, которую ловила, каждую твою слабость. Она мой шпион, Леся. Мои глаза и уши в твоём доме.
– Врёшь! – выкрикнула Леся, отшатываясь. – Она ненавидит тебя! Она боится тебя!
– Страх и ненависть – лучшие крючки, чтобы держать человека на поводке, – холодно парировал он. – Она ненавидела меня и делала всё, что я скажу, лишь бы никогда больше не вернуться ко мне. Умно, да
Леся отказываясь в это верить. Но её дар, всегда чуткий к правде, уже рвался наружу, притягиваясь к его спокойной, уверенной силе. Она невольно встретилась с ним взглядом. Прочитать мысли дяди Георга Леся не могла, он не позволял ей. Но по его лицу было понятно – он не блефует. Все, что он сказал - чистая правда.
Леся отшатнулась к стене, сползая по ней на пол. Мир рушился окончательно. Вика, её сестра, единственный родной человек, пришла в квартиру Матвея, уже зная, что рано или поздно Георг заберёт Лесю. Вероятно, она знала и сегодня, когда Леся уезжала. Не оставалось никого, кому можно было верить.
Георг смотрел на неё сверху, не выражая ни радости, ни сожаления.
– Теперь ты всё знаешь. Отдыхай. Подумай над моим предложением. Оно… выгоднее, чем ты думаешь.
Он развернулся и вышел, оставив её одну в роскошной комнате, которая внезапно стала похожа на склеп. Леся сидела на холодном полу, обхватив голову руками, и пыталась заглушить голос правды, который звучал теперь только в его ледяных, безжалостных мыслях. И в предательском эхе мыслей её собственной сёстры.