В сон Леся провалилась моментально, хотя, казалось, никогда не сможет сомкнуть глаз в этом странном доме – безжизненном и одновременно страшным, будто бы наполненным жуткими существами, которые невидимками скользят вдоль стен. Но усталость взяла своё – у Леси не осталось сил даже на то, чтобы оплакать предательство Вики и Матвея, хотя их сплетённые пальцы до сих пор стояли перед глазами и никак не хотели стираться из памяти.
Сны Леси всегда были яркими, почти осязаемыми, но на этот раз ей даже показалось, что она проснулась. Она села в кровати, глядя на то, как лунный свет наполняет комнату, и почувствовала запах озёрной воды и полыни. В углу комнаты, возле шкафа, стояла мать. Она не была похожа на призрак – волосы искрились в лунном свете, бледная кожа отливала лёгким румянцем, с подола длинного платья капала вода. Мама смотрела на Лесю с любовью и грустью, именно так, как всегда смотрела на дочь.
-Мамочка! – прошептала Леся.
Она попыталась встать с кровати, но не смогла – тело не слушалось её.
-Мамочка… – повторила она.
-От дара не избавиться, доченька, – произнесла мама, и её голос был похож на шелест листвы. – Это как цвет глаз, он вшит в твои гены, течёт по твоим венам, питает каждую клеточку твоего тела. Я тоже пыталась, но не смогла. Зато я узнала вот что: от него нельзя избавиться, но его можно усыпить. Уложить спать глубоко-глубоко, на самое дно души. Запереть и потерять ключ.
Леся попыталась спросить, как, но она словно онемела – язык не слушался её, она не могла издать ни звука. Мать покачала головой, её фигура начала растворяться.
-Секрет в том, чтобы забыть... Забыть, где лежит ключ…
Голос мамы растворялся в воздухе, а Леся словно падала в бесконечную тёмную яму, всё глубже погружаясь в сон.
Проснулась она рано утром с одним словом на губах: «усыпить». Оно висело в воздухе, загадочное и пугающее. Что это значит? Как усыпить часть себя? Может, это просто игра разума, последняя попытка спастись. Но, может, мама смогла пробиться через толщу небытия и отправила Лесе подсказку в надежде на то, что Леся сможет её разгадать. Леся встала, накинув тёплый халат, заботливо приготовленный дядей Георгом с вечера, и встала у окна. Что мама хотела ей сказать? Ей нужно выиграть время, чтобы собрать все подсказки воедино. А, значит, надо обмануть дядю Георга. Усыпить его бдительность.
Завтрак он ей снова принёс в комнату. Говорил бодро, словно добрый дядюшка, обрадованный внезапным приездом племянницы.
-Не знаю, что ты любишь. Тут фритата, это блинчики с джемом или можно сделать бутерброд с форелью. Чай, кофе, здесь сливки. Ешь, не стесняйся. Тебе нужно набираться сил.
Видимо, он даже не сомневался, что Леся примет его предложение. И она решила подыграть ему.
-А когда мы начнём обучение?
-Сегодня и начнём, – улыбнулся он. – Ты ешь, успеем ещё.
Леся позавтракала, размышляя о том, как ей найти подвал и стоит ли проверить вентиляционный ход, после чего поглубже запрятала все свои мысли и вышла из комнаты. Удивительно, но комната была не заперта – видимо, дядя Георг и не собирался этого делать.
-Будь осторожно, дитя моё, – послышался его голос за спиной. – Этот дом не очень любит гостей.
Он смотрел на Лесю с любопытством, но не пытался прочесть мысли, она бы почувствовала.
-А Вике ты рассказывал про дар? – спросила вдруг Леся. – Она…
-Всегда хотела его получить, – закончил за неё дядя Георг. – Не считай меня уж совсем чудовищем. Я знаю, как получить дар. Но ей я этого не сказал. И если тебя интересует – я пальцем её не тронул. Она здесь жила, как принцесса.
Леся не знала, верить ему или нет. Но какая теперь разница? Даже если он пообещал Вике дар в обмен на предательство сестры – прошлого уже не вернуть. Зато можно изменить будущее.
-А мне ты расскажешь об этом?
-Тебе расскажу…
Уроки начались. Он говорил о даре не как о проклятии, а как о мышце, которую нужно тренировать. Учил не просто читать мысли, а фильтровать их, отсеивать шум, находить нужную информацию в потоке чужих сознаний. Учил защищаться – выстраивать ментальные щиты, скрывать свои мысли за непроницаемой стеной. Это было одновременно увлекательно и пугающе. С каждой новой освоенной техникой она чувствовала, как её дар становится не слабее, а острее, опаснее.
Дядя Георг не запирал двери и даже оставлял Лесю одну, уезжая куда-то на своей машине.
-Во дворе можешь гулять где угодно, – сказал он. – А вот в доме лучше не шастать без надобности. Я тебя предупредил.
Лесю удивляло, что он так ей доверяет, но, с другой стороны – куда она пойдёт? Да и зачем – чтобы снова скрываться? Или работать на очередного бандита? Нет, ей нужен дядя Георг так же, как и она ему. Если от дара нельзя избавиться, то Леся его приручит. А то, что дядя Георг не хочет, чтобы она ходила по дому, только подогревало её интерес, и каждый раз Леся пыталась найти что-то, что поможет ей в будущем сбежать – проверила вентиляцию, но это ничего не дало, пыталась найти лестницу в подвал, но пока неизбежно. Она раз за разом рассматривала схему в записной книжке, пытаясь понять, где может быть вход в подвал, но дядя Георг редко уезжал, а дом был большой и какой-то запутанный, словно коридоры превращались в бесконечные лабиринты.
Однажды ей повезло: пробравшись в дальнее крыло, за потёртым ковром, Леся нашла неприметную дверь. Старую, деревянную, с чёрным железным засовом. Леся с трудом отодвинула его, и дверь со скрипом открылась, пропустив её в кромешную тьму и запах сырости, плесени и чего-то ещё, такого отвратительного, что Лесю тут же затошнило. Узкий луч света, проникающего через открытую дверь, позволил ей рассмотреть клетки. Не обычные, а словно сделанные из сплетённых корней деревьев и холодного, тускло мерцающего металла. И в них сидели непонятные существа. Не люди. Не животные. Нечто среднее. Одно было покрыто перьями и смотрело на неё умными, полными боли птичьими глазами. Другое напоминало худого, облезлого волка, но с человеческими пальцами. Они не рычали. Они молча смотрели на неё, и в их взглядах читалась бездонная, вековая тоска.
Леся застыла в ужасе, сердце её бешено колотилось. Что это? Коллекция? Зверинец? Пленники дяди Георга?
Одно из существ, похожее на большую, исхудавшую до скелета лису с умными глазами, метнулось к прутьям своей клетки. Леся отпрянула, но оно не стало нападать. Оно просто ткнулось мокрым носом в её протянутую от страха руку, а потом легонько, почти нежно, прикусило её запястье.
Боль была острой, но быстро прошла. На коже остались лишь две маленькие красные точки. Существо отползло назад в тень, не сводя с неё взгляда.
Леся в ужасе выбежала из подвала, захлопнув дверь. Она прислонилась к стене, дрожа всем телом. Ей хотелось забыть о том, что она увидела, вычеркнуть из памяти, будто этого никогда не было.
И тут её осенило. Забыть. Слово матери эхом отозвалось в её памяти. «Усыпить… забыть, что он есть».
Она вспомнила лечебницу. Туман, в котором тонули её воспоминания, её личность, её воля. Ей не нужно было по-настоящему избавляться от дара. Ей нужно было притвориться. Усыпить его на время, загнать так глубоко, чтобы даже Георг не почуял его. А для этого ей снова нужны были те самые препараты. Они были её ключом. Ключом к обману и, возможно, к свободе.
Она посмотрела на две маленькие точки на запястье. Укус был не случайным. Он был напоминанием. Предупреждением. Или… подсказкой?
Леся дождалась утра, играя свою роль с ледяным самообладанием, которому научили её годы в неволе. Она вошла в столовую, где Георг завтракал, и нарочито неуверенно протянула ему руку, показывая две красные точки на запястье.
-Вчера в саду, какое-то животное укусило, – проговорила она, стараясь, чтобы голос дрожал. – И теперь что-то не так. Я почти ничего не слышу. Только шум. Как будто всё затянуто пеленой.
Она смотрела на него широко раскрытыми, полными наигранного страха глазами, вживаясь в роль испуганной девочки, теряющей свою особенность.
Георг отставил подставку с яйцом. Его взгляд стал пристальным, изучающим. Он взял её руку, его прикосновение было холодным и безразличным.
-Интересно, – произнёс он без тени беспокойства. – Некоторые местные существа обладают особыми свойствами. Возможно, их яд подавляет активность. Временный эффект. Пройдёт.
Он отпустил её руку, но его глаза продолжали буравить её, пытаясь уловить фальшь. Леся сделала вид, что успокоилась, и торопливо вышла, чувствуя, как под этим взглядом предательски краснеет шея. Нужно было торопиться – он быстро распознаёт её притворство. Как дядя Георг учил её? Не читать мысли, а проецировать. Послать сигнал. Словно крик в пустоту. Она собрала всю свою волю, всю тоску по спасению, и мысленно, снова и снова, прокричала одно имя, вложив в него координаты этого места, образ ворот и собственное отчаяние.
Иван!