Часть 9. Глава 63
БМП, натужно ревя мотором, продиралась сквозь лесную чащу, раскачивая из стороны в сторону носилки с Родионом, уложенные в десантное отделение. Каждый толчок отдавался тупой, ноющей болью сразу в нескольких местах израненного тела, заставляя стискивать зубы. Туман в голове постепенно рассеивался, уступая место звенящей ясности. Раскольников сознавал, что жив и возвращается в госпиталь. Но в каком качестве? Руки ему, понятное дело, связывать никто не стал, – да и куда убежишь в таком состоянии, если ноги едва держат от кровопотери? Боец печально думал, что, вероятно, особист Черных везёт его на следующий этап допроса, который теперь будет проходить в стерильных стенах госпиталя, под пристальным взглядом людей в белых халатах и погонах.
Машина наконец остановилась. Задние двери распахнулись, впуская внутрь полосу яркого света и гомон голосов. Носилки с Родионом аккуратно вынесли и поставили на землю. Он приподнял голову. Перед ним расстилался привычный глазу двор, окруженный несколькими длинными одноэтажными модульными строениями, возникшими здесь не так давно после того, как часть госпиталя была разрушена мощным обстрелом. Суетились люди в военной форме и белых халатах. Запах медикаментов и сырости ударил в нос, перебивая лесной аромат. Прифронтовой госпиталь.
Раскольникова тут же подхватили двое санитаров и быстро понесли к хирургическому корпусу. Черных и Максимов некоторое время шли следом, затем остановились, пожали руки и разошлись. Лейтенант повёл своих бойцов в казарму взвода охраны, особист последовал за Родионом, и раненый решил, что, возможно, не всё так плохо, как ему думалось во время поездки. Ведь капитан не приказал организовать вооруженное сопровождение.
– Во вторую операционную, быстро! – скомандовала старшая медсестра Петракова. Санитары внесли Родиона в ярко освещенное помещение, переложили на каталку, затем отвезли, куда указала Галина Николаевна, которую младший медперсонал слушался с тем же почтением, как и, например, главного хирурга госпиталя Соболева.
В операционной Родиона уже ждали.
– Что у нас тут? – спросил знакомый голос, и боец узнал хирурга Жигунова. Слова он произносил спокойно, даже немного отрешенно. Так делают люди, для которых тяжелые ранения – ежедневная рутина.
– Пулевое в плечо, множественные ножевые, – коротко доложила Петракова, выступая вперед. – Потеря крови. Сознание не терял.
– А, вот у нас кто здесь. Ну привет, беглец, – улыбнулся Гардемарин, глядя на бледное лицо Родиона. – Что ж ты, как заяц, по лесам да полям носишься? Маруся твоя тут все слёзы выплакала.
Раскольников попробовал было что-то ответить, но доктор сделал знак рукой: молчи, мол, чего уж там. Он склонился над раненым. Его длинные и чуткие пальцы осторожно пальпировали основные места ранений.
– Готовьте его, – сказал Жигунов, бросив короткий взгляд на анестезиолога. Пал Палыч засуетился около своих приборов. Медсестры всё это время, не дожидаясь команды, уже готовили инструменты.
– Группу крови свою знаешь?
– Так точно. Третья положительная, – хрипло ответил Родион.
Жигунов улыбнулся ему одобрительно.
– С такими ранениями и в сознании, это хорошо. Значит, поборешься. А бороться придется, Родя. Некуда тебе деваться с подводной-то лодки, – он перевёл взгляд на стоящего у двери капитана. Спросил строго?
– Вы кто?
– Капитан Особого отдела Черных, отдельный батальон специального назначения, – отрекомендовался офицер.
– Вы привезли рядового?
– Так точно. Он подозревается…
– Мне всё равно, в чём вы там его подозреваете. Здесь моя епархия. Потому попрошу удалиться.
Черных прищурился и хотел было что-то ответить, но передумал. Пристально посмотрел в глаза Раскольникову. В этом взгляде не было ни сочувствия, ни злорадства. Лишь холодный, профессиональный интерес.
– Я доложу начальнику госпиталя, – сказал он доктору Жигунову. – А ты останешься здесь. Да, и вот еще что, товарищ хирург. Положите его потом в отдельную палату. Об охране я позабочусь.
– Как скажете, – бросил Гардемарин, которого раздражало присутствие незнакомого особиста. Эта категория военных ему никогда не нравилась. «Ни два, ни полтора», – называл он их про себя. Сидят в своих кабинетах и чёрт знает чем занимаются. Вынюхивают, высматривают, вечно подозревают всех во всём. Этот, показалось Денису, ничем от других не отличается.
Черных развернулся и зашагал прочь, его ботинки гулко стучали по стертому линолеуму. Он шел, прокручивая в голове все детали произошедшего в лесу недалеко от линии фронта. С одной стороны, рядовой Раскольников – герой. Уничтожил в одиночку семерых профессиональных наемников, вооруженных до зубов. Это факт, подтвержденный и трупами, и найденным схроном. За такое действительно полагается Звезда Героя.
Но с другой… Слишком много «но». Откуда у простого бойца, пусть и из батальона спецназначения, такие навыки выживания и диверсионной работы? Как он смог так точно предсказать маршрут группы? И этот его спокойный, почти вызывающий взгляд во время допроса на поляне… Черных нутром чуял, что в этой истории есть второе дно, скрытое от посторонних глаз.
В кабинет начальника госпиталя полковника Романцова особист Черных после короткого стука, почти сразу. Олег Иванович, грузный мужчина с отекшим от бессонницы лицом, – последнее время желание выпить у него становилось всё сильнее. Одолевали тяжелые мысли о том, какую еще пакость напишет неизвестный, что уже и так насочинял много неприятного.
Романцов сидел за столом, заваленным бумагами. Увидев особиста, он тяжело вздохнул.
– Ну что еще, товарищ капитан? Только не говорите, что у вас плохие новости. У меня скоро сердце не выдержит. Что там Раскольников? Вы его, верно, застрелили на месте, оказал сопротивление?
– Здравия желаю, товарищ полковник. Новости хорошие. Раскольников найден. Ранен, но жив.
Романцов на мгновение замер, а потом медленно, с каким-то даже благоговением, перекрестился.
– Слава тебе, Господи… – выдохнул он. – Вы не представляете, какой камень у меня с души снял. Я ведь последние три месяца живу, как на вулкане. То приезд генерал-майора с проверкой, то эти пасквили в интернете про наш госпиталь, то побег Раскольникова… А потом еще это происшествие с дезертиром Мищуком и пленным британским советником Хиллом. Сплошная нервотрепка! Я уже думал, меня снимут, а то и под трибунал отдадут, – пустился он в откровения, сам не зная, зачем говорит всё это чужому человеку. Может, просто выговориться захотелось?
– Рядовой Раскольников не просто нашелся, – продолжил Черных, игнорируя нытьё полковника на тяжёлую судьбину. – Он уничтожил диверсионную группу из семи человек. Наемники. Собирались устроить в нашем тылу какую-то масштабную провокацию. Жаль, мы не успели никого в плен взять. Последнего пришлось ликвидировать, иначе бы он уничтожил нашего беглеца.
Романцов вытаращил глаза.
– Один? Семерых? Да быть не может! – он хмыкнул. – Ну прямо храбрый портняжка!
– Может. Я сам видел. Трупы, оружие, все на месте. Парня сейчас доктор Жигунов оперирует. Состояние тяжелое, но стабильное.
Полковник откинулся на спинку стула, обмахиваясь папкой.
– Ну, Раскольников… Ну, герой… Вот уж не подумал бы. Такой обычный. А тут – семерых! Надо будет к награде представить. Обязательно. Это же какой резонанс будет! И для репутации госпиталя плюс.
– С наградой повременим, – холодно отрезал Черных. – Дело его не закрыто. И у меня к нему по-прежнему есть вопросы.
Полковник Романцов поморщился.
– Опять вы за свое, товарищ капитан. Ну какой из него предатель? Он подвиг совершил!
– Это мы еще выясним, – не терпящим возражений тоном сказал особист. – Моя задача – обеспечить, чтобы он никуда не делся и ни с кем не контактировал без моего ведома. Проследите, чтобы к нему никого не пускали. Особенно его невесту, повариху эту… Марусю.
– Понял, – кивнул Романцов и недовольно скривился. Нашёлся, понимаешь, младший по званию, распоряжения отдаёт. – Сделаю.
Особист Черных вышел из кабинета и направился во временный следственный отдел, который располагался в этом же модуле, но с другой стороны Ему нужно было поговорить со следователем Боровиковым, который вел дело об убийстве начфина Кнурова. Андрей встретил особиста его без особого энтузиазма.
– Здравия желаю. Ну что, «двухсотый»? – спросил он, намекая на Раскольникова и его судьбу.
– Привет. Да вы что, с Романцовым сговорились, что ли? Он то же самое сказал. Нет, живой Родион. Нашли мы его.
– Где? – оживился Боровиков.
– В лесу. Вместе с семью трупами наемников, которых он в одиночку уложил. Немцы. Профи. Готовили в нашем тылу что-то крупное.
Следователь присвистнул.
– Ничего себе… А мы его в предательстве подозревали.
– Я и сейчас подозреваю, – ровно сказал особист.
Боровиков недовольно махнул рукой.
– Да бросьте вы, капитан. Это уже паранойя. Парень в одиночку семерых профессионалов уничтожил! За такое Звезду Героя полагается, а вы все о предательстве. Какие у вас основания?
– Интуиция, – коротко ответил Черных. – И некоторые нестыковки в его рассказе. Слишком уж все гладко получается. Нашел схрон, сделал растяжки, угадал маршрут… Он не Рэмбо. Он обычный боец.
– Может, талант проснулся в экстремальной ситуации, – усмехнулся Боровиков. – Такое бывает. Боевые действия раскрывают в людях скрытые резервы.
– А может, это была инсценировка, – не сдавался Черных. – Может, эти наемники были его подельниками, и они что-то не поделили. Или он их убрал как ненужных свидетелей.
Боровиков посмотрел на него, как на сумасшедшего.
– Капитан, вы себя слышите? Зачем ему это? Какой мотив?
– Вот это я и собираюсь выяснить, – капитан поднялся. – А ты пока готовь документы. Думаю, после такого «подвига» полковник Романцов постарается, и сверху поступит команда дело закрыть и представить Раскольникова к награде. Но я копну глубже. И найду правду, какой бы она ни была.
Он остановился в дверях и спросил:
– Да, насчёт медицинского склада, помнишь? Родион туда заходил?
– Нет. Я проверил показания охраны, записи в журналах. Его там не было.
– Хм… значит, схрон с фотоаппаратурой где-то в другом месте, – сказал Черных и вышел, оставив Боровикова в задумчивости. Следователь потер лоб. С одной стороны, версия особиста выглядела дикой. Но с другой, Черных был опытным волком, и его интуиция редко подводила. Следователь решил пока не торопиться с выводами и дождаться, когда можно будет допросить самого Раскольникова.
А в это время по госпиталю уже разнесся слух о возвращении Родиона и его невероятном подвиге. Новость, передаваемая из уст в уста, обрастала все новыми подробностями. Говорили, что он не просто уничтожил семерых, а целую роту, что дрался голыми руками против вооруженных до зубов врагов, что у него не было ни одной царапины.
Эта весть долетела и до кухни, где работала Маруся. Когда одна из медсестёр, забежавшая за кипятком, выпалила: «Девчата, а Раскольников-то нашелся! Герой! Сейчас в операционной!», Маруся выронила из рук половник.
– Роденька?! Живой? – прошептала она, не веря своим ушам.
– Живее всех живых! Раненый правда, но жить будет, – засмеялась санитарка. – Такое сотворил!
Маруся, ничего больше не слушая, сорвалась с места и бросилась к выходу. Она бежала по двору, не разбирая дороги, расталкивая прохожих. В голове билась только одна мысль: «Живой! Роденька мой, живой!»
Повариха ворвалась в хирургический корпус и увидела бойца охраны, который мерил шагами коридор.
– Где он? Где Родя? – задыхаясь, спросила она.
Рядовой преградил ей путь.
– Туда нельзя. Идет операция. Маруся, у меня насчёт тебя чёткие инструкции…
– Я только одним глазком! Пожалуйста! – взмолилась повариха, пытаясь прорваться мимо него.
– Не положено, – твердо сказал боец. – Приказ капитана Особого отдела Черных. Никого не пускать.
– Да какой еще приказ?! – закричала Маруся, и в ее голосе зазвенели слезы. – Ну ты же меня знаешь! И Родю! Он мой жених! Я имею право его видеть!
– Успокойся, – солдат взял ее за плечи. – С ним все будет в порядке. Работает лучший хирург, Жигунов. Как только операция закончится, и он придет в себя, сразу отправим к тебе кого-нибудь.
Но Маруся не слушала. Она билась в его руках, рыдая и выкрикивая имя Родиона. На шум из соседних палат стали выглядывать раненые. Из ординаторской вышел сам Жигунов, уже без халата, усталый и хмурый.
– Что здесь происходит? – строго спросил он.
– Вот, товарищ капитан, – доложил рядовой. – Маруся. Рвется в операционную.
Гардемарин посмотрел на заплаканное лицо поварихи, его взгляд немного смягчился.
– Операция закончилась. Успешно. Мы извлекли пулю и зашили раны. Состояние тяжелое, но жить будет. Сейчас его переводят в реанимацию.
– Можно мне к нему? – с надеждой спросила девушка.
Доктор покачал головой.
– Прости, Маруся, пока нет. Он без сознания. Да и тебе делать нечего. Иди, работай. Завтра, когда в себя придёт, разрешу навестить. Если капитан Черных не будет против.
Денис развернулся и ушел. Маруся обессиленно опустилась на лавочку у стены. Крупные солёные капли текли по ее щекам, но это были уже не слезы отчаяния, а облегчения. Он жив. Это главное. А все остальное… Все остальное они переживут. Вместе. Она будет ждать. Сколько потребуется. Она дождется своего героя. И неважно, что там думает этот подозрительный капитан Черных. Она-то знала, что ее Родя – самый лучший, самый честный и самый смелый. И она никому не позволит его обидеть.