Рубиновый венец 111 Начало
Августа Карловна потратила неделю на поиски подходящего человека. Нужен был сыщик опытный, но не болтливый. Деньги развязывают языки, но могут и навредить, если попадут не в те руки.
Семена Ивановича Корнева ей порекомендовал старый приятель мужа. Отставной жандарм, служил в дальних губерниях, знает, как с людьми разговаривать. Главное — умеет держать язык за зубами.
Мужчина оказался невзрачным, серым. Именно таким и должен быть хороший сыщик — чтобы не запоминался.
— Мне нужно найти одну особу, — осторожно начала Августа. — Мария Георгиевна Касьянова. Жила в имении отца в дальней губернии.
— А зачем искать-то? — прищурился Корнев.
— Семейные дела. Наследство. — Aвгуста Карловна передала ему внушительную сумму. — Узнайте о ней все. Где живет, за кого вышла замуж, есть ли дети. Особенно дети.
Семен Иванович пересчитал купюры, кивнул удовлетворенно.
— Понял. А если она не там?
— Узнавайте, где. Ищите дальше. Деньги найдутся.
Aвгуста Карловна проводила сыщика и принялась ждать. Каждый день казался бесконечным. Лев Ильич не раз замечал ее рассеянность.
— Что с тобой, Augusta? Как на иголках сидишь.
— Устала просто. Весна близко, а я все хвораю.
Муж не настаивал.
Месяц прошел. Потом второй. Августа Карловна уже начинала волноваться — не случилось ли что с Корневым? Дальние губернии место глухое, всякое может произойти.
Наконец, в начале марта, когда на улице начало припекать солнце и снег темнел под крышами, пришло известие. Семен Иванович вернулся.
Встретились в небольшой комнате в дальнем углу дома. Aвгуста Карловна специально выбрала место укромное — горничные не ходят, муж не заглядывает. Все держала в секрете.
Корнев выглядел усталым. Шинель была замызганная, сапоги стоптанные, борода обросла. Видно, путешествие ему далось нелегко.
— Ну что? — не выдержала Aвгуста Карловна.
— За неудобства надо бы доплатить, — первым делом заявил сыщик. — Дальние губернии — это вам не Петербург. Снег по колено, дороги и вовсе отсутствуют.
Aвгуста Карловна поморщилась, но согласно кивнула. Деньги не жалко, лишь бы толк был.
— Рассказывайте.
Семен Иванович устроился поудобнее, достал записную книжку.
— Марию Георгиевну нашел. Вернее, нашел, где жила. — Он помолчал. — Только она мертвая уже.
Aвгуста Карловна похолодела.
— Как мертвая?
— А вот как. Выяснил я все по порядку. Жила она сначала с отцом в родовом имении. Георгий Петрович Касьянов, сын богатого помещика. Род известнейший. Но папенька преставился рано, а сынок ударился в карты. Хозяйство Георгий Петрович запустил, а потом и вовсе всё проиграл. К тому же, долги копились. Соседи говорят — человек был добрый, но к деньгам способности не имел.
— Дальше, — поторопила Aвгуста Карловна.
— Пил очень. Жена умерла, дочка – Мария - осталась с отцом. А потом и он скончался. Говорят, в доме все проиграл. Даже детские книжки. Вот тогда к ним и переехал Сергей Иванович Волков, дед Марии Георгиевны по матери. Хозяйство немного восстановил, да только восстанавливать уже было нечего. Даже говорят, он ее сюда, в столицу привозил. Хотел замуж выдать за достойного жениха. Да только кому нищая невеста нужна? – понизил голос до шепота Семен Иванович. Он сделал паузу.
- Вернулись они из Петербурга и вышла Мария Георгиевна за соседского помещика, Федора Ильича Суслова. Тоже не богач, но хозяйство крепкое держал. Правда, свадьбы как таковой никто не помнит. Говорят, венчались тихо, без пышности.
— А дальше?
— Молодожены жили скромно и затворнически. По гостям не ездили, у себя не принимали. Мария Георгиевна родила дочку. — Корнев перевернул страницу. — Девочке лет пять – шесть было, не больше, когда в губернии лихорадка разразилась.
Aвгуста Карловна слушала, не перебивая.
— Косила она всех подряд — бедных, богатых, молодых, старых. Мария с мужем заразились и померли. Почти одновременно. Сначала он слег, потом она. Через неделю обоих не стало.
— А девочка?
— Девочка выжила. Родители Федора Ильича — Илья Кузьмич да Елизавета Кирилловна — забрали внучку к себе. Но горе по потере сына не вынесли и имение покинули.
— Куда уехали?
— Вот тут-то и загвоздка, — вздохнул Корнев. — Никто толком не знает. Сусловы народ были замкнутый, мало с кем общались. А во время эпидемии и вовсе все по домам сидели, боялись заразы.
Aвгуста Карловна нетерпеливо поджала губы.
— И что же вы выяснили?
— Многие предполагают, что уехали к младшему сыну. Михаил, кажется, зовут. Живет где-то под столицей, но точного адреса никто не помнит. Или не говорят.
— А девочка точно с ними?
— Скорее всего. Никто не слышал, чтобы ребенок умер. Да и любили они внучку, это все соседи подтверждают. Илья Кузьмич души в ней не чаял, а Елизавета Кирилловна как родную воспитывала.
Aвгуста Карловна задумалась. Вместо ответов получила новые вопросы. Внучка Марии жива и находится где-то под Петербургом. Но где именно? И как ее найти?
— Имя девочки узнали? Как зовут?
— Дарья. Дашенькой звали. — Корнев закрыл книжку. — Больше ничего дельного не выяснил. Люди говорят мало, боятся чужаков. А кто и рассказывает, то больше сплетен.
Августа Карловна встала, прошлась по комнате. Дарья. Внучка. Кровь Вольдемара, кровь Шумских. Живет где-то рядом, а найти нельзя.
— Что еще о Сусловых известно? Чем занимались, какое положение?
— Илья Кузьмич торговлей промышлял. Хлебом в основном. Дело прибыльное, но не дворянское. Елизавета Кирилловна из мещан, но женщина грамотная, хозяйка хорошая.
Не дворяне. Августа Карловна поморщилась. Внучка растет в купеческой семье, привыкает к чужим нравам. Но что поделать — лучше так, чем в нищете.
Августа Карловна тяжело опустила руку на подлокотник.
— Значит, ребёнок жив. Жив! — прошептала она. — Но где он? Где?
Её лицо исказилось — не от старости, а от неукротимой злости. Она привыкла управлять судьбами, привыкла держать всё под контролем. А теперь всё рушилось: неизвестность, пустые слухи, туманные догадки.
Семён Иванович, словно чуя её гнев, решился добавить:
— Деньги ваши я тратил с умом, Августа Карловна. Но, видно, мало. В дальних губерниях рубль иной раз молчит, а слово не покупается. Там нужнее терпение, да людская доверчивость.
Она не ответила. Долго смотрела в одну точку, потом резко поднялась.
— Хорошо, Семён Иванович. Отдыхайте. Я ещё подумаю, как быть дальше.
Когда он ушёл, Августа Карловна долго сидела в темноте. В груди зрела новая решимость. Если внучка жива — она должна быть найдена. Пусть для этого придётся поднять всех сыщиков столицы, пусть деньги текут рекой — она узнает правду.
Августа Карловна сидела у окна, держа чётки в пальцах, но мысли её витали далеко от молитв. Слова Семёна Ивановича не шли из головы. Девочка родилась в браке… Вот только в каком браке? Если Мария действительно венчалась с этим провинциальным помещиком — Фёдором Сусловым, — то чьё дитя она произвела на свет? Вольдемара или этого Суслова?
Старая баронесса нахмурилась, тонкие губы сжались в линию.
— Ах ты хитрая девка, — пробормотала она. — Значит, всё-таки окольцевала кого-то. И ребёнок родился законным… Хм! Но чей он?
Она вспомнила письмо, то самое, которое когда-то попало в её руки. В нём говорилось о беременности. Тогда Августа решила: Мария ловко старается привязать к себе Вольдемара. А теперь выходит, что либо письмо было хитрой уловкой, либо Мария успела обзавестись другим покровителем ещё до замужества.
«Что, если она вовсе не ждала ребёнка от моего сына? — думала Августа. — Что, если та беременность была выдумкой? Или она торопливо бросилась за первого встречного, лишь бы пристроиться? Всё может быть. Эта проходимка умела вертеться».
В её памяти всплыли первые встречи с Марией: слишком скромная, слишком кроткая, будто специально разыгрывала простодушие. «Я всегда знала, — злобно подумала Августа, — что эта бесприданница не так проста. Ей нужен был дом, имя, род. А чего ей стоило? Очаровать романтичного юнца — и готово. Вольдемар и клюнул. Но не тут-то было!»
Её поразило, что Сусловы так поспешно венчались, да ещё и жили затворнически. «Не иначе, — рассуждала Августа, — она скрывала беременность. А Суслов, простодушный провинциал, принял чужое дитя за своё. Такое бывало не раз: мужчины легко обманываются, если вовремя на них накинуть сети».
Она встала и медленно прошлась по комнате, чётки скользили в пальцах.
— Но если это ребёнок Вольдемара, — сказала она вслух, — тогда это моя внучка. И моё дело — найти её. А если дитя Суслова, тогда мне всё равно. Тогда эта девка и её порода пусть катятся к чёрту.
Её глаза загорелись жёстким светом. В душе не осталось жалости к Марии — только холодная решимость докопаться до истины.
— Проверю, — произнесла она тихо, но твёрдо. — Проверю до конца. Если девчонка — кровь Шумских, она должна быть под моей рукой. Если же нет — я сама позабочусь, чтобы Вольдемар вытравил из своей памяти имя этой проходимки.