Трон на восемь месяцев и коварство вдовы
История Спарты, какой мы ее знаем — суровой, аскетичной и непобедимой, — немыслима без одного имени: Ликург. Именно этот человек, полулегендарный законодатель, чье существование некоторые историки до сих пор ставят под сомнение, дал спартанцам свод законов, превративший их из обычного греческого полиса в уникальную военную машину. Он объявил войну не внешним врагам, а внутренним: роскоши, изнеженности, пустословию и, что самое страшное для любого нормального человека, — богатству. От него пошло знаменитое лаконичное слово — умение выражать глубокие мысли в паре фраз, потому что на длинные речи у настоящего воина просто нет времени.
Ликург принадлежал к царскому роду, ведя свою родословную, ни много ни мало, от самого Геракла. Когда его старший брат, царь Полидект, отошел в мир иной, не оставив наследника, трон по праву перешел к Ликургу. Однако его царствование оказалось рекордно коротким — всего восемь месяцев. Как только стало известно, что вдова почившего царя носит под сердцем дитя, зачатое еще при жизни мужа, Ликург, проявив благородство, редкое для политиков всех времен, публично поклялся: если родится мальчик, он немедленно уступит ему престол, а сам станет лишь хранителем трона.
Именно с этого момента вокруг него начал закручиваться тугой клубок дворцовых интриг. Овдовевшая царица, женщина амбициозная и не обремененная моралью, немедленно вступила с деверем в тайные переговоры. Ее предложение было простым и безжалостным: она была готова не дать ребенку появиться на свет, если Ликург возьмет ее в жены и сделает своей царицей. Ликург пришел в ужас от такого цинизма. Но, будучи человеком проницательным, он понял, что прямой отказ может стоить ребенку жизни. Поэтому он разыграл целый спектакль. Сделав вид, что восхищен ее решительностью, он согласился, но поставил условие: не нужно рисковать здоровьем и прибегать к услугам знахарок. Пусть родит спокойно, а уж он, Ликург, лично позаботится о том, чтобы младенец «случайно» исчез при первом же удобном случае.
Женщина поверила. В положенный срок на свет появился здоровый мальчик. В тот же день, пока царица приходила в себя после родов, Ликург забрал младенца, принес его на площадь, где заседали спартанские старейшины, и, подняв над головой, торжественно провозгласил: «Спартанцы, у вас родился царь!». Он возложил новорожденного на трон и дал ему имя Харилай, что означает «Радость народа».
Добровольное изгнание и интеллектуальный багаж
Спартанцы были восхищены поступком Ликурга и единодушно признали его опекуном и регентом при малолетнем царе. Но во дворце так просто ничего не бывает. Родственники и приближенные вдовствующей царицы, чьи планы были так вероломно разрушены, затаили злобу. Брат униженной женщины, некий Леонид, начал открыто распускать слухи, обвиняя Ликурга в том, что все это — лишь хитрый план. Якобы он только и ждет удобного момента, чтобы избавиться от племянника и самому захватить власть. Сама царица тоже не молчала, «по секрету» жалуясь всем подряд на коварство деверя. Цель у этой клики была одна: если с мальчиком вдруг что-то случится, подозрение падет на Ликурга, а они, как ближайшие родственники, окажутся у власти.
Ликург понял, что ходит по лезвию ножа. Любая болезнь или несчастный случай с ребенком будут истолкованы против него. Вместо того чтобы ввязываться в грязную борьбу и что-то доказывать, он принял единственно верное решение — уехать. Он собрал вещи, публично передал опеку над юным царем его алчной семейке и отправился в долгое добровольное изгнание. Он поклялся не возвращаться в Спарту до тех пор, пока у Харилая не родится собственный сын и наследник, который сможет продолжить династию.
Годы странствий стали для Ликурга не бегством, а университетом. Он не просто путешествовал, он впитывал мудрость и опыт других народов, анализируя их сильные и слабые стороны. Первым делом он отправился на Крит, чьи законы, данные, по преданию, самим царем Миносом, славились своей строгостью и эффективностью. Затем он посетил процветающие греческие города в Малой Азии, где увидел обратную сторону медали — как богатство и роскошь развращают нравы и ослабляют государство. Именно там, в Ионии, он впервые столкнулся с поэмами Гомера. В то время «Илиада» и «Одиссея» были известны в материковой Греции лишь в разрозненных фрагментах. Ликург первым осознал их колоссальное значение. Он увидел в них не просто захватывающие истории, а мощнейший инструмент воспитания — кодекс чести, мужества и патриотизма, способный объединить разрозненные греческие полисы. Он тщательно собрал все части поэм, систематизировал их и, по сути, подарил эллинскому миру его главные литературные шедевры.
По некоторым сведениям, его путешествия завели его даже в Египет, где он изучал кастовую систему жрецов и воинов, и, возможно, в Испанию и Индию. Из каждого путешествия он привозил не сувениры, а идеи. В его голове постепенно складывался план идеального государства — государства-казармы, где личное подчинено общественному, где доблесть ценится выше золота, а дисциплина — выше свободы.
Возвращение и вооруженная реформа
Прошло много лет. Царь Харилай вырос, женился и, как и было предсказано, у него родился сын. Клятва Ликурга была исполнена. К этому времени в Спарте его уже ждали с нетерпением. Оставшись без твердой руки, страна погрузилась в хаос. Аристократия погрязла в роскоши, народ роптал, цари враждовали между собой. Государство трещало по швам. Делегация за делегацией отправлялась к изгнаннику с мольбами вернуться и навести порядок.
Ликург вернулся, но не с пустыми руками. У него был готовый свод законов, та самая «Великая Ретра», которая, как он утверждал, была нашептана ему самим Дельфийским оракулом. Но он был реалистом и понимал, что просто так зачитать новые правила на площади не получится. Его законы были слишком радикальны. Они ограничивали власть всех: и царей, и аристократов, и простого народа. Чтобы заставить их принять эту горькую пилюлю, Ликург решил прибегнуть к собственной интриге, подкрепив силу убеждения убедительностью оружия.
Он тайно договорился с тридцатью самыми влиятельными и уважаемыми аристократами, которые разделяли его взгляды. Одним ранним утром эта группа, вооруженная до зубов, вышла на центральную площадь Спарты. Их грозный вид произвел нужный эффект. Противники реформ, увидев, что дело пахнет не дебатами, а сталью, предпочли укрыться по домам. Царь Харилай, не отличавшийся особой храбростью, решил, что это заговор с целью его убийства. В панике он бросился бежать и спрятался в храме Афины, откуда его потом с трудом уговорили выйти, поклявшись, что его жизни ничего не угрожает.
Так, под недвусмысленной угрозой вооруженного мятежа, спартанцы приняли законы Ликурга. Он учредил Герусию — совет из 28 старейшин старше 60 лет, которые вместе с двумя царями должны были управлять государством, ограничив и самодержавие монархов, и анархию толпы. Он переделил всю землю Лаконии на равные участки, чтобы уничтожить имущественное неравенство. Он ввел сисситии — совместные трапезы для всех мужчин-граждан, где каждый был обязан есть одну и ту же простую пищу, принося свою долю продуктов. Спарта, какой мы ее знаем, рождалась не в тиши кабинетов, а под звон мечей на городской площади.
Железные деньги и вечная отметина
Самый сокрушительный удар Ликург нанес по основе основ любого неравенства — по богатству. Он запретил хождение золотой и серебряной монеты. Вместо них он ввел в оборот огромные и тяжелые железные деньги — пеланоры. Чтобы сделать их еще более бесполезными, их раскаляли докрасна, а затем опускали в уксус, отчего металл становился хрупким и непригодным для перековки. Хранить такое «богатство» было невозможно — для небольшой суммы требовался целый сарай. Дать взятку или тайно вывезти капитал за границу стало физически невыполнимо. Как писал Плутарх, «кто решился бы на воровство, или взятку, или грабеж, когда нельзя было скрыть добычу?».
Вместе с деньгами из Спарты исчезли и все «бесполезные» ремесла. Ювелиры, парфюмеры, повара-виртуозы остались без работы. В страну перестали завозить предметы роскоши, потому что платить за них было нечем. Спарта превратилась в закрытое, самодостаточное государство, презиравшее все, что не служило войне и общему благу.
Разумеется, такие перемены не могли понравиться всем, особенно тем, кто привык к роскоши и власти. Аристократия роптала. Однажды, когда Ликург выступал на площади, толпа богачей окружила его, выкрикивая проклятия. В него полетели камни и палки. Спасаясь от разъяренной черни, законодатель бросился бежать к храму. Вслед за ним ворвался молодой и горячий аристократ по имени Алкандр и с размаху нанес Ликургу удар палкой — увечье, которое законодатель носил до конца своих дней.
Когда спартанцы увидели своего вождя, отмеченного этой травмой, их ярость мгновенно сменилась стыдом и раскаянием. Они схватили Алкандра и отдали его на суд Ликургу, ожидая, что тот потребует для юноши суровой кары. Но Ликург поступил иначе. Он не стал мстить. Он просто привел Алкандра в свой дом и заставил прислуживать ему вместо раба. Юноша, ожидавший сурового наказания, был вынужден каждый день видеть скромный быт законодателя, есть с ним простую пищу и слушать его мудрые речи. Это наказание оказалось эффективнее любой порки. Алкандр из злейшего врага превратился в самого преданного ученика и последователя Ликурга. Этот инцидент лишь укрепил авторитет законодателя в глазах народа.
Последняя уловка и вечная клятва
Прошли годы. Законы Ликурга укоренились и начали приносить плоды. Спарта превратилась в самое сплоченное и дисциплинированное государство Греции. Ликург видел, что его работа завершена. Но его терзало одно сомнение: что будет после его смерти? Не отменят ли спартанцы, устав от суровой жизни, его законы и не вернутся ли к прежней роскоши и раздорам? И тогда он придумал свою последнюю, самую гениальную и самую жестокую интригу.
Он созвал народное собрание и объявил, что, хотя основные законы установлены, остался один, самый важный пункт, который он может узнать только у Дельфийского оракула. Но прежде чем отправиться в путь, он потребовал от всех — от царей до последнего гражданина — принести торжественную клятву. Они должны были поклясться, что не изменят и не отменят ни одного из существующих законов до тех пор, пока он, Ликург, не вернется из Дельф.
Все, не подозревая подвоха, с радостью принесли клятву. Они были уверены, что великий законодатель вернется с новыми мудрыми установлениями. Ликург отправился в Дельфы. Там он получил от оракула ответ, что его законы превосходны и обеспечат Спарте процветание. Он отослал это пророчество в Спарту, а затем, простившись с друзьями и сыном, которые его сопровождали, принял последнее решение.
Чтобы спартанцы никогда не смогли законно освободиться от своей клятвы, он должен был никогда не вернуться. Ликург добровольно принес себя в жертву, избрав голод своим последним, неоспоримым аргументом. Перед смертью он завещал сжечь свое тело, а пепел развеять над морем, чтобы даже его останки не могли быть возвращены в Спарту, что формально позволило бы расторгнуть клятву.
Его воля была исполнена. Спартанцы оказались навечно связаны своим словом. И они сдержали его. В течение последующих пятисот лет ни один из законов Ликурга не был отменен. Все это время Спарта оставалась самым могущественным государством Эллады, живым памятником человеку, который пожертвовал сначала глазом, а потом и жизнью, чтобы хитростью заставить свой народ быть великим.
Военачальники - Истории о полководцах разных эпох
Дела монаршие - Все могут короли, все могут короли... Про любовь, войну, горе и радость монарших особ
Исторические курьезы - Разное забавное из истории нашего шарика
Баблия, история, наука - Библейские сюжеты в контексте истории и науки
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера