Тётя Марта настояла, чтобы поехали на двух машинах: Иван повезёт Лесю и девочку, тётя Марта будет ехать следом и спрячет машину так, чтобы её не было видно у дома. Эмилия на удивление вела себя спокойно: видимо, её дар помогал ей понимать, что происходит, потому что она только тихо спросила у Леси:
-Я скоро увижу свою маму, да?
Леся кивнула и почему-то почувствовала себя ужасно виноватой.
Иван завёл двигатель, и Леся только успела пристегнуть Эмилию, как она сказала:
-Вы мою куклу забыли!
На глазах у девочки стояли слёзы, и Леся вспомнила, как Вика плакала о своей кукле, когда они сбежали из дома.
-Сейчас принесу! – пообещала Леся.
Она выскочила из машины и побежала обратно в подъезд. Сердце бешено колотилось – от спешки, от адреналина, от тяжести того, что они совершали. Взбежав по лестнице, Леся вставила ключ в замок и бесшумно проскользнула в прихожую. В квартире царила тишина, густая и обманчивая. Она на цыпочках прошла в комнату, схватила с кровати потрёпанную куклу, и тут из гостиной донеслись приглушённые голоса. Леся никогда не слышала, чтобы Вика говорила таким тоном, но, самое ужасное было то, что и Матвея она таким никогда не слышала. Она сделала шаг к приоткрытой двери и заглянула в щель.
И мир рухнул.
На диване сидели Вика и Матвей. Они сидели не просто рядом: Вика полулежала, запрокинув голову ему на плечо, а его рука обнимала её, пальцы переплелись с её пальцами. Это была не поза родственной или дружеской поддержки. Это была поза двух влюблённых. Леся невольно издала звук – нечто среднее между всхлипом и стоном. Голова у неё закружилась.
Они вздрогнули и резко отпрянули друг от друга, как пойманные на месте преступления школьники. На их лицах расцвёл испуг, замешательство, а затем – у Вики – странное, вызывающее упрямство.
-Леся! – выдохнул Матвей. – Мы… мы просто…
-Ты сама виновата! – перебила его Вика.
Её голос прозвучал неожиданно громко и жёстко. Она тоже встала, выпрямившись во весь свой невысокий рост, и её глаза горели обидой и злостью.
-Ты нас бросила! Он всегда поддерживал меня, а ты думала только о себе!
Леся стояла, не в силах пошевелиться, сжимая в руке куклу так, что пальцы онемели. Слова сёстры врезались в неё, как ножи. Бросила? Она пыталась их всех спасти! Она шла на чудовищный поступок, на самый страшный грех в своей жизни, чтобы обрести свободу для всех них!
Матвей молчал, опустив голову, и его молчание было красноречивее любых оправданий. Он не смотрел на неё.
-Вы… – Леся пыталась найти слова, но язык не слушался её.
Снаружи резко, настойчиво просигналила машина.
Вика с вызовом смотрела на неё, её юное лицо искажено обидой и внезапной, странной властью, которую она обрела над Матвеем.
Леся отшатнулась, развернулась и побежала к выходу. Она выскочила на улицу, на холодный утренний воздух, и глубоко, судорожно вдохнула, пытаясь не задохнуться от боли, которая разрывала её грудь на части.
Пока она шла на дно, пытаясь их вытащить, они нашли утешение друг в друге. И обвиняли в этом её.
Она села в машину, хлопнув дверью, сунула куклу Эмилии. Иван тронул с места. Машина мчалась по пустынным утренним улицам, увозя их от одного кошмара другому. Леся сидела, уставившись в окно, но не замечала ничего. Перед её глазами стояла одна картина: переплетённые пальцы Вики и Матвея. И слова сестры, жгущие, как кислота: «Ты сама виновата».
Она чувствовала, как по щекам текут слёзы, но не могла пошевелиться, чтобы их стереть. Иван несколько раз бросил на неё тревожный взгляд, но не сказал ни слова. Только протянул ей сложенный чистый носовой платок. Леся машинально взяла платок. Их пальцы едва коснулись. И в этот миг её дар, всегда чуткий к сильным эмоциям, дрогнул и рванулся навстречу его переживаниям.
…не смотри так… нельзя так… хоть бы не плакала… это он тебя обидел?
Его мысли были полны такой яростной нежностью и болью за неё, что Леся вздрогнула и резко отдёрнула руку, будто обожглась. Она подняла на него глаза и встретила его взгляд – напряжённый, полный непрошеного участия. Она тут же отвела глаза, смущённая и подавленная этим открытием.
Остановку сделали за пару километров от дачного посёлка. Тётя Марта спрятала свою машину, съехав в лесок и закидав её ветками и снегом. Ключи спрятала здесь же.
-На всякий случай, – пояснила она.
После чего села в машину к Лесе и Ивану, полная спокойствия и решимости. Заметив заплаканное лицо Леси, она задержала на ней свой взгляд, и Леся успела увидеть её мысли, хотя вовсе не хотела этого. Мысли Марты были острыми, ясными и безжалостными, как отточенная бритва.
…наконец-то увидела… давно пора… слабая, ведётся на любого, кто плечо подставит… а этот Матвей… ничтожество… рядом с сильной женщиной сразу тушуется, ищет кого послабее, чтобы покомандовать… Вика в самый раз… жалко, Леся ещё тянется к этому мусору… ничего, отучится, поумнеет…
Леся замерла, переставая дышать. Марта знала. Она знала или догадывалась о том, что происходит между Викой и Матвеем. И она… одобряла? Нет, не одобряла. Она презирала Матвея за его слабость. И считала, что Леся слишком к нему привязана.
И самое ужасное – Леся почувствовала в себе мгновенный, яростный порыв защитить Матвея. Оправдать его. Он был напуган. Он чувствовал себя одиноко. Я не замечала, что ему тоже плохо. Вика была рядом, она понятнее. Это я виновата. Я.
Она сжала платок в кулаке, чувствуя, как её разрывает на части. С одной стороны – жгучее предательство двух самых близких и открытие чувств Ивана, которое пугало и смущало. С другой – ледяное, расчётливое знание тёти Марты и её собственная унизительная потребность защитить того, кто её ранил. Леся закрыла глаза, пытаясь прогнать все эти голоса, все чужие и свои мысли. Ей предстоял самый сложный разговор в её жизни. И она должна быть готова к нему.