Дом Гузель встретил их все той же гнетущей тишиной, нарушаемой лишь навязчивым гулом невидимой музыки. Воздух внутри был спёртым, пах прелыми листьями и почему-то яблоками. Гузель сидела в своей коляске у окна, как и в прошлый раз, закутанная в тот же плед. Но на этот раз её глаза горели не мудростью, а лихорадочным, нетерпеливым голодом.
Когда они вошли, Эмилия, до этого покорно державшаяся за руку Леси, вдруг прижалась к ней, испугавшись незнакомого места и женщины в коляске. Её маленькие пальцы впились в кожу Леси почти до боли.
Гузель протянула к девочке исхудавшие, дрожащие руки.
-Доченька моя… Иди ко мне. Иди к маме.
Леся почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод. «Мама». Слово прозвучало так естественно, так полноправно, что в его правдивости нельзя было усомниться. Но она не отпустила руку девочки. Она сделала шаг вперёд, закрывая Эмилию собой.
-Зачем она тебе? – спросила Леся. – Ты сможешь о ней заботиться? Обеспечить ей безопасность?
Леся хотела спросить её и о Георге, но язык не поворачивался.
-Она – моя дочь, – мягко произнесла Гузель. – Дочь, которую у меня забрали. Девочка моя… Иди сюда…
Она вновь протянула к ней костлявые руки. Эмилия испуганно замотала головой.
-Ты обещала мне помочь, если я привезу тебе Эмилию.
Голос Леси дрожал, и она ничего не могла с этим поделать. Иван остался караулить снаружи, тётя Марта стояла чуть поодаль, всё время озираясь по сторонам, словно боялась, что в доме есть ещё кто-то, кроме Гузель.
-Ты хотела найти сестру, – сказала Гузель. – Но ты уже нашла её, разве не так? Чем ещё я могу тебе помочь?
Свою просьбу Леся не смогла произнести вслух. Но Гузель прочла её в мыслях Леси и вдруг рассмеялась так злобно, что Леся вздрогнула, а тётя Марта сделала шаг вперёд.
-Избавиться? Дитя моё, я знаю о даре всё! Я знаю, как его получить, что с ним делать, но не знаю только одного – как от него избавиться. Неужели ты думаешь, я бы сидела здесь, если бы знала ответ на этот вопрос?
Сердце Леси разбилось о ледяную глыбу разочарования. Они похитили девочку, приехали сюда, и, получается, всё зря?
-Нет, – прошептала она. – Нет, ты должна знать!
-Она не знает, – послышался новый голос из глубины комнаты.
Из-за тяжёлой портьеры в углу вышел человек. Высокий, подтянутый, в безупречном дорогом костюме, который казался насмешкой в этом заброшенном доме. Его лицо, которое Леся надеялась никогда больше не видеть, было спокойным и усталым, будто он вернулся из продолжительного, изнурительного путешествия.
Дядя Георг.
Леся отпрянула, почувствовав, как подкашиваются ноги. Тётя Марта замерла, как изваяние, её глаза сузились, словно прикидывали, что можно успеть предпринять. Но Георг не смотрел на неё. Он смотрел на Лесю. И в его взгляде не было ни злобы, ни торжества. Лишь странная печаль.
-Она не знает, как от него избавиться, – повторил он тихо. Его голос был ровным, глубоким, таким знакомым и таким ненавистным. – Потому что это невозможно. Но я знаю, как его контролировать. Как сделать так, чтобы он не сводил тебя с ума. Как жить с ним. Я могу тебе это показать, Леся. Если ты перестанешь бежать и, наконец, смиришься со своей долей.
Он сделал шаг к ней, и Эмилия, до этого затихшая, вдруг пронзительно вскрикнула и ещё крепче вцепилась в Лесю, пряча лицо в её одежде.
-Спасибо за помощь, Леся, – произнёс он мягко, но так, что каждое слово впивалось в кожу ледяными иглами. – На девочке стоит заклятье: ни я, ни Гузель не могли забрать её от старухи. А ты это сделала для нас. Что ж... Я заберу свою дочь, и мы уйдём. А ты останешься здесь со своим проклятием, которое будет пожирать тебя изнутри, пока от тебя не останется одна тень. Но я даю тебе выбор: я не трону девочку, но ты идёшь со мной. Добровольно. И я помогу тебе научиться управлять даром так, что уже никто не будет тебе страшен.
Воздух в комнате застыл, стал густым и тяжёлым, как перед грозой. Георг стоял, не спуская с Леси своего спокойного, всевидящего взгляда. Его предложение висело между ними не вопросом, а ультиматумом. Леся стояла, парализованная, глядя на человека, который был призраком из её прошлого, кошмаром её сёстры. А теперь он мог сломать ещё одну жизнь. И Леся понимала, что они все – и она, и Марта, и Иван – были всего лишь пешками в его большой, давно задуманной игре.
Леся почувствовала, как маленькая ручка Эмилии сжимает её пальцы с силой, граничащей с болью. Она обернулась, встретившись взглядом с тётей Мартой. Леся надеялась увидеть и Ивана, но его не было. Зато было её обещание ему – не допустить, чтобы девочка пострадала.
-Хорошо, – выдохнула она, и её голос прозвучал чужим, отрешённым. – Я пойду с тобой.
-Играешь в благородство? Похвально, – протянул дядя Георг. – Эта девочка не так мне дорога, как ты. Надеюсь, ты родишь мне другого ребёнка. Мальчика, который будет править этим миром.
Он поднял ладонь. И мир перевернулся. Ледяной ветер наполнил комнату, стекла в окнах затрещали, покрываясь причудливыми морозными узорами. И повалил снег. Густой, слепящий, несущийся почти горизонтально. В комнате стало холодно, дыхание превращалось в пар. Сквозь вой ветра и хлопья снега Леся услышала голос. Слабый, полный отчаяния и безумия.
-Доченька! Эмилия! Иди ко мне!
Это кричала Гузель, пытаясь сдержать рыдания, её коляска бессильно дёргалась на месте. Но Леся уже не смотрела на неё. Она смотрела на Георга. Он протянул к ней руку, и Леся сделала последний шаг. Оглянувшись, она, наконец, увидела глаза человека, которого так хотела увидеть. Иван бросился, чтобы остановить её, потянулся к кобуре. Но было уже поздно: она положила свою холодную ладонь в тёплую, сухую руку дяди Георга. В тот же миг снежная стена перед ними расступилась, образовав слепящий белый тоннель, уходящий в никуда. Ветер выл в нём с силой урагана.
-Идём, – сказал Георг, и его голос был единственной опорной точкой в этом хаосе.
Она шагнула с ним в снежный коридор. Холод обжёг лицо, слепил глаза. Последнее, что она услышала перед тем, как вой стихии поглотил всё, был отчаянный, раздирающий душу крик Ивана, в котором было одно-единственное слово:
-Леся!
А потом была только белизна. Снег. И крепкая рука дяди Георга, ведущая её в новую, неизвестную жизнь, где, возможно, её действительно ждало избавление. Но какой ценой? Теперь это не имело значения. Выбор был сделан. Коридор сомкнулся за её спиной, отрезая путь назад.
Продолжение следует...