Часть 9. Глава 60
– Начинается посадка на рейс номер 68 авиакомпании «Компас» в Сочи, всех пассажиров просим пройти на рейс к выходу 2, – прозвучало по громкой связи.
«Ну, слава тебе, Господи!» – с облегчением подумала Клизма и сделала знак грузчику, которого наняла, сунув ему купюру в пять тысяч рублей, чтобы не таскать самостоятельно тяжёлые чемоданы. Вместе они двинулись к стойке, у которой уже начала выстраиваться очередь из пассажиров, вылетающих бизнес-классом. Лететь в общем салоне, который Мария Викторовна презрительно именовала «вагоном для скота», она не собиралась. Потому, едва прибыв в международный аэропорт Пскова, прошла в VIP-зал, решив, что уж здесь-то ее точно искать не станут, ведь простым полицейским сюда путь заказан: прежде потребуется согласовать свои действия со службой безопасности воздушной гавани, а это дело небыстрое.
Пока Мария Викторовна стояла и смотрела, как вдалеке готовят красивый современный самолёт Sukhoi Superjet 100, рядом в относительно небольшом помещении VIP-зала продолжалась своя ленивая жизнь. Здешние пассажиры торопиться не привыкли. Да и зачем? Они были абсолютно уверены, что при необходимости рейс ради них задержат. Пусть ненадолго, но всё-таки сделают поблажку для «хозяев жизни».
Никого из них, внимательно всмотревшись в лица, когда только сюда вошла, Клизма не узнала, что также вызвало у нее вздох облегчения. Значит, не последуют глупые вопросы, как она тут оказалась, чем занимается и куда собирается. Хотя ответ Мария Викторовна приготовила заранее: мол, в Смольном неожиданно согласовали отпуск, потому она отправляется в Сочи прямо из Пскова, где находилась в командировке. Такой вот приятный поворот судьбы.
Вскоре подъехал небольшой, рассчитанный только на VIP-пассажиров, автобус, который должен был перевезти их к самолёту. Образовалась небольшая очередь, и Клизма решила не толкаться, а постоять и пройти последней, чтобы меньше привлекать к себе внимания. Хотя уже и так постаралась выглядеть иначе: сменила одежду на неброскую, смыла в туалете косметику и сняла украшения. Со стороны глянуть – обычная, ничем не примечательная тётенька предпенсионного возраста полететь на юг. Единственное, что выдавало ее состоятельность, – часы Cartier с бриллиантами, с которыми Мария Викторовна не расставалась, – то была добрая память об одном дубайском бизнесмене, с которым она пару лет назад провела несколько очень приятных насыщенных дней.
Когда очередь рассосалась, Клизма подошла к симпатичной девушке, проверяющей посадочные талоны, протянула ей вместе с паспортом. Та открыла документ, и по красивому, словно фарфоровому личику пробежала тень.
– Что-то не так? – спросила чиновница.
– Нет, то есть… да, тут… дата вылета перепутана, – проблеяла девушка. – Простите, пожалуйста, видимо, сбой в программе…
Краскова поджала губы.
– Так исправьте, – потребовала она, ощущая растущее внутри глухое раздражение.
– Да-да, минуточку, я сейчас, мне нужно проконсультироваться с руководством, – с этими словами девушка скрылась за дверью с надписью «Только для персонала», и Клизма осталась ждать.
Прошла минута, другая, сотрудница аэропорта не появлялась. Мария Викторовна нетерпеливо поглядывала то на часы, то на ожидающий снаружи автобус с раскрытой дверью. Внезапно она закрылась, и машина двинулась, медленно поворачивая в сторону самолёта.
– Эй, какого чёрта происходит?! – воскликнула Краскова. – Куда собрался?! А я?!
– Мария Викторовна Краскова? – послышался позади сухой и строгий мужской голос, заставивший Клизму дёрнуться и резко обернуться. Она увидела перед собой мужчину в тёмно-сером костюме с непроницаемым лицом, напрочь лишённым каких-либо особых примет. Ни родинки, ни родимого пятнышка. Причёска стандартная, кожа гладко выбритая. Холодные стальные глаза, четко очерченные линии узкого рта, прямой ровный нос. Он пристально смотрел женщине в глаза, и она ощутила, как в VIP-зале неожиданно температура понизилась градусов на десять.
Посмотрела по сторонам, и стало еще холоднее: заметила, как снаружи возле окон быстро возникли словно из ниоткуда одетые во всё черное вооружённые до зубов, в шлемах и бронежилетах, бойцы с готовыми к стрельбе автоматами. Больше того: в проёме двери, ведущей в общий зал аэропорта, стоял еще один мужчина лет тридцати неприметной внешности.
– Нет, меня зовут Идит Сильман, я гражданка государства Израиль, – полным достоинства голосом сказала Клизма, даже немного пытаясь картавить, подражая еврейскому акценту. – А вы, простите, кто такой будете?
– Меня зовут Никанор Иванович Василевский, я следователь… – и далее он полностью назвал организацию, в которой служит.
– Что же вам понадобилось от меня, господин Василевский? И мне кажется довольно странным, что вы обращаетесь ко мне какими-то непонятными именем и отчеством, – продолжила Краскова ломать комедию.
– Вот постановление о вашем задержании, – не ответив на претензии «иностранной гражданки», сказал Никанор Иванович. – Прошу пройти с нами. И не делайте глупостей, Мария Викторовна. Не в ваших это интересах.
– А я с вами, господин следователь, никуда не пойду, – с гордостью ответила Клизма. – И требую прямо сейчас вызвать сюда израильского консула. Я гражданка иностранного государства, и имею право…
Василевский устало вздохнул. Ситуация начала развиваться сложнее, чем он предполагал с самого начала. Думал, всё будет просто: придёт, покажет Красковой постановление, та испугается, и дальше ее посадят в машину и повезут обратно в Санкт-Петербург. «Но нет, прикрылась зарубежным паспортом, Клизма такая», – подумал Никанор Иванович, вспомнив прозвище высокопоставленной бюрократки.
– Разумеется, имеете. Все права, обязанности и так далее. Но нам же следует убедиться, госпожа…
– Идит Сильман.
– …Сильман, что с вашим паспортом всё в порядке. К тому же сотрудница вам уже сказала: есть небольшая путаница с посадочным талоном.
– Если только это не вы всё подстроили, – сузив глаза и поджав губы, сказала Клизма.
– Так вы сами пройдёте, госпожа Сильман, или нам применить силу? – спросил следователь.
– Вы не имеете права…
– Имею, – перебил Никанор Иванович, которого разыгрываемый чиновницей спектакль начал уже утомлять.
– Ладно, – фыркнула она. – Ведите, опричники. Руки за спину, да?
– Если только сами хотите, – усмехнулся следователь.
Клизма с гордым видом направилась к выходу. Второй «человек без лица» вежливо посторонился, она бросила ему на ходу, словно он был ее слугой.
– Вещи мои не забудьте. Если хотя бы один из чемоданов пропадёт, засужу вашу организацию, мало не покажется!
Вскоре Краскову везли в местное отделение Следственного комитета. За машиной, куда ее усадили, – оба следователя расположились по обе стороны от нее на заднем сиденье, но руки задержанной оставались свободными. Василевский решил браслеты не надевать по двум соображениям: во-первых, Клизма не боец Моссада, чтобы опасаться ее внезапной попытки сбежать, во-вторых, чёрт ее знает? Вдруг в самом деле купила себе гражданство Израиля, даже не будучи еврейкой по происхождению? С ее деньгами такое вполне возможно, как это сделали многие из тех, кто бежал в ту страну три года назад, не приняв решение нашего государства разгромить про-нацистский режим в соседнем государстве. Международных осложнений Никанор Иванович не хотел совершенно.
***
Кабинет Следственного комитета по Псковской области, куда доставили Краскову, оказался под стать своему хозяину, с которым Мария Викторовна столкнулась в дверях аэропорта, – такой же серый, безликий и казённый. Стол, два стула, шкаф с папками, на стене портрет президента, смотрящего на всё происходящее с мудрым и немного усталым прищуром. Никанор Иванович сел напротив задержанной, положив перед собой её израильский паспорт в тёмно-синей обложке. Его напарник, так и не представившийся, скромно примостился на стуле у двери, превратившись в элемент интерьера.
– Итак, госпожа Сильман, – начал Василевский ровным, лишённым всяких эмоций голосом, словно зачитывал сводку погоды. – Давайте проясним некоторые моменты. Вы утверждаете, что являетесь гражданкой государства Израиль и ваше имя Идит Сильман. Верно?
– Абсолютно верно, господин следователь, – с нажимом ответила Краскова, стараясь, чтобы её голос звучал как можно твёрже. Она скрестила руки на груди, принимая вызывающую позу. – И я до сих пор не понимаю, на каком основании меня задержали. Это международный скандал! Я требую немедленно связаться с консулом моей страны!
Никанор Иванович кивнул, словно ожидал именно такого ответа. Он даже не взглянул на неё, сосредоточив всё своё внимание на паспорте. Он медленно перелистывал страницы, внимательно изучая визы и штампы.
– Ваше требование абсолютно законно, и оно будет исполнено, – спокойно произнёс он. – Однако есть небольшая загвоздка. Консульство Израиля находится в Санкт-Петербурге. Мы уже направили соответствующий запрос, но вы же понимаете, пока дипломатический представитель доберётся до Пскова, пройдёт некоторое время. Нужно подождать.
– Я буду ждать, – отрезала Клизма. – И до его приезда я не скажу вам ни слова. Таково моё право.
– Безусловно, – снова согласился Василевский. Он поднял на неё свои холодные стальные глаза. – Но и у нас есть определённые процедуры. Видите ли, ваш паспорт, – он легонько постучал по нему пальцем, – вызывает у нас некоторые сомнения. Бумага, качество печати... Мы вынуждены будем провести экспертизу на предмет его подлинности. Это тоже займёт время.
Краскова почувствовала, как внутри всё сжалось от неприятного предчувствия, но внешне она оставалась невозмутимой. План, казавшийся ей вначале таким надёжным, давал трещину. Она рассчитывала на быструю реакцию, на дипломатический иммунитет, на то, что эти «опричники» побоятся связываться с иностранной гражданкой. Но следователь действовал методично и хладнокровно, обкладывая её, как волка на охоте.
– Проводите, – бросила она. – Я уверена в своих документах.
– Я тоже на это надеюсь, – без тени улыбки сказал Никанор Иванович. Он отложил паспорт в сторону и сцепил пальцы в замок. – Пока мы ждём экспертов и консула, может, всё-таки поговорим? Неофициально. Так, для понимания ситуации. Без протокола.
Он выдержал паузу, давая ей возможность ответить, но Клизма хранила гордое молчание.
– Хорошо. Как скажете, – продолжил следователь. – Знаете, Мария Викторовна... простите, госпожа Сильман, я сейчас веду одно очень интересное дело. Тоже коррупционное. Там фигурирует одна высокопоставленная чиновница. Заместитель председателя комитета по здравоохранению города Санкт-Петербурга. Очень похожая на вас, кстати. Тоже умная, властная, уверенная в своей безнаказанности. Думала, что всё схвачено, что у неё везде есть связи.
Краскова молчала, но всем своим существом вслушивалась в его слова, понимая, что этот рассказ предназначен исключительно для её ушей.
– И вот она попалась. Доказательная база – железобетонная. Знаете, что ей светит по совокупности? Лет двадцать, поскольку пожизненное женщинам в России не дают. Совершенно напрасно, но не мне решать. С полной конфискацией всего нажитого непосильным трудом. И поверьте, мы найдём всё: и недвижимость в Дубае, и счета в швейцарских банках, и домик на Лазурном берегу, оформленный на троюродную тётку. Государство умеет возвращать своё.
Никанор Иванович говорил всё так же монотонно, но в его голосе появились жёсткие нотки, от которых у Марии Викторовны по спине пробежал морозец. Снова, как в аэропорту, стало вдруг холодать.
– Но, – следователь чуть подался вперёд, – у неё есть шанс. Шанс значительно скостить этот срок. Может, до восьми лет. Или даже до пяти. Условно-досрочное освобождение через пару лет. Для этого нужно всего лишь одно – начать сотрудничать со следствием. Дать показания на своих подельников, на тех, кто стоял выше. Рассказать про схемы, про потоки, про откаты. Понимаете, о чём я?
Он смотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде не было ничего, кроме холодного расчёта. Это был не просто допрос, это было деловое предложение.
– Я не понимаю, какое отношение эта история имеет ко мне, гражданке Израиля, – процедила Клизма, чувствуя, как пересыхает во рту.
– Самое прямое, Мария Викторовна, – Василевский впервые назвал её настоящим именем с нескрываемым нажимом. – У той чиновницы, как и у вас, есть сын. Климент? Талантливый мальчик, учится в престижном медицинском вузе. Будущее впереди. Но вот какая незадача... В ходе расследования выяснилось, что часть денег, полученных в виде взяток, проходила через его счета. Он, конечно, может утверждать, что не знал об их происхождении. Мол, матушка пополняла, а я ни сном не духом. Но кто ему поверит? Он ведь уже совершеннолетний. А это, знаете ли, соучастие в легализации преступных доходов. Статья серьёзная. До семи лет лишения свободы.
Сердце Красковой бешено заколотилось. Сын. Единственное, что у неё есть. Единственный человек, ради которого она была готова на всё. Она могла выдержать арест, тюрьму, конфискацию. Но удар по Клименту был ударом ниже пояса.
– Вы не посмеете, – прошептала она одними губами.
– Посмеем, Мария Викторовна, – отрезал Никанор Иванович. – Ох, простите, госпожа Сильман. Как только экспертиза подтвердит, что паспорт – фальшивка, а вы – гражданка Российской Федерации Краскова Мария Викторовна, ваш сын немедленно будет отчислен из вуза. А затем ему будет предъявлено обвинение. И он сядет. Рядом с вами. Или не рядом. Как карта ляжет. А теперь подумайте. У вас есть время, пока едет консул, которого, возможно, и не будет, и пока работают наши эксперты. Подумайте о себе. Подумайте о будущем вашего мальчика. Сотрудничество – единственный ваш выход. Я оставлю вас одну. Когда будете готовы поговорить, позовите моего коллегу.
С этими словами Никанор Иванович Василевский поднялся и, не оборачиваясь, вышел из кабинета, оставив её наедине с леденящим ужасом и самым страшным выбором в жизни. Она сидела и думала о том, что следователь Василевский прижал ее к стенке. Причем сделал это довольно ловко. Да, формально Климент ни в чём не виноват. Но Клизма много лет была человеком системы и прекрасно понимала: ни этот следователь, ни те, кто станет отдавать ему приказы, ни перед чем не остановятся. Она знала и другое – приказ завести на нее уголовное дело пришёл откуда-то сверху (это было заметно по вакууму, который образовался заранее), а раз так, то и брыкаться бесполезно.
«Но, может, всё-таки стоит попробовать?» – рассуждала Мария Викторовна, памятуя о том, что паспорт гражданки другой страны, как ни крути, у нее всё-таки самый настоящий.