Часть 9. Глава 61
Внутри «неотложки» воздух, казалось, звенел от напряжения. Сирена, пронзительно резавшая ночную тишину, была внешним отражением того хаоса, что творился в душе доктора Лебедева. Фамилия «Черняховская» ледяными тисками сжала его сердце, но профессиональный долг, вбитый годами практики, брал верх. Он гнал прочь воспоминания, сосредотачиваясь на монотонных пиках кардиомонитора. Студентка Захарова, которая тоже услышала фамилию и должность человека, чья жена теперь лежала в салоне, бледная, но собранная, следила за показателями, её пальцы уверенно лежали на капельнице, готовые в любой момент скорректировать дозу препарата.
Внезапно ровный, обнадёживающий писк монитора сорвался в пронзительный, непрерывный вой. Прямая линия.
– Остановка! – голос Лебедева прозвучал, как удар хлыста. – Адреналин, кубик! Диана, качай!
Студентка, не раздумывая, начала ритмично надавливать на грудную клетку пациентки. Её движения были выверенными, почти механическими, но в глазах плескался страх. Лебедев в это время готовил дефибриллятор, его руки двигались с молниеносной скоростью.
– Заряжаю двести! Отошла!
Он прижал электроды к груди Виолетты Аркадьевны. Тело женщины выгнулось дугой, но на мониторе по-прежнему царила безжизненная прямая.
– Не берёт! Ещё! Триста! – крикнул Валерий, чувствуя, как по спине струится холодный пот. Он снова начал непрямой массаж сердца, вкладывая в каждое движение всю свою силу и отчаяние. «Только не сейчас, только не у меня в машине! Только не в мою смену, Господи!» – эта мысль билась в его голове, заглушая вой сирены.
– Разряд!
Второй импульс сотряс тело. На мгновение всё замерло. И вдруг на экране появился слабый, неровный, но всё же живой всплеск. Синусовый ритм вернулся, хрупкий, как первая весенняя трава.
– Есть! – выдохнула Диана, смахивая со лба прилипшую прядь волос.
Лебедев не ответил, его взгляд был прикован к монитору. Он знал, что это лишь временная победа. Сердце, пережившее такой удар, было на грани. До клиники оставались считанные минуты, но они могли стать вечностью.
И вечность наступила. Когда до ворот клиники имени Земского оставалось не больше километра, монитор снова запищал. Вторая остановка.
– Чёрт! – вырвалось у Лебедева. – Диана, всё по схеме!
На этот раз отчаяние сменилось холодной, звенящей яростью. Он не позволит ей умереть. Не позволит этому проклятому совпадению, этой злой иронии судьбы, одержать верх. Снова адреналин, снова компрессии, снова разряды дефибриллятора, слившиеся в один бесконечный, мучительный ритуал борьбы за жизнь. Казалось, он слышал, как скрипят его собственные зубы от напряжения.
Когда «неотложка» влетела во двор клиники, сердце Виолетты Аркадьевны снова билось. Слабо, прерывисто, но билось. Двери распахнулись, и их уже ждала бригада.
– Инфаркт, дважды клиническая смерть в машине, – бросил Лебедев на ходу, пока каталку выкатывали из «Скорой» и везли к дверям отделения неотложной помощи.
В фойе их встретил высокий, широкоплечий хирург с пронзительным взглядом серых глаз. Это был Борис Володарский, один из лучших специалистов в Питере, который в своё время прошёл события в Сирии и повидал там много такого, что обычному, живущему в мирном городе доктору за все годы практики не увидеть. Рядом с ним, как две тени, стояли медсёстры – хрупкая, почти прозрачная блондинка Светлана Берёзка и темноволосая, с точёными чертами лица Сауле Мусина. Вскоре подошёл доктор Пётр Звягинцев, его лицо было сосредоточенным и напряжённым.
– Что у нас? – голос Володарского был спокоен, но в нём чувствовалась сталь.
– Обширный инфаркт передней стенки, фибрилляция желудочков, дважды реанимировали, – быстро доложил доктор Лебедев, передавая карту пациента. – Давление шестьдесят на сорок, еле держим на препаратах.
Володарский бегло просмотрел данные ЭКГ.
– В операционную. Немедленно. Пётр Андреевич, готовьтесь ассистировать. Сауле, Светлана, вы со мной.
Бригада действовала как единый, безупречно отлаженный механизм. Каталку с Виолеттой Аркадьевной повезли по коридору, и Лебедев с Дианой остались позади, их миссия была окончена. Валерий прислонился к стене, чувствуя, как дрожат ноги. Он сделал всё, что мог. Теперь её судьба была в руках Володарского.
Спустя пару минут ко входу подлетела машина представительского класса, из которой выбежал, самолично распахнув дверь, депутат Черняховский. Заметив доктора Лебедева, он подскочил к нему и спросил с перекошенным лицом:
– Где она?!
– Повезли внутрь.
Леонид Максимович рванул туда, оттолкнув на входе какого-то пожилого мужчину, который проворчал что-то вслед народному избраннику.
***
В операционной царила стерильная тишина, нарушаемая лишь писком аппаратуры и тихими, чёткими командами Володарского. Светлана и Сауле двигались бесшумно и быстро, подготавливая инструменты и операционное поле. Доктор Звягинцев, стоя напротив Бориса, был предельно сконцентрирован. Операция на открытом сердце в экстренном порядке всегда была высшим пилотажем, требующим не только мастерства, но и невероятной выдержки.
– Скальпель, – произнёс Володарский, и рука Сауле мгновенно вложила в его ладонь нужный инструмент.
Началась борьба за сердце. Борис работал уверенно и точно, его руки, казалось, жили своей собственной, отдельной жизнью. Он вскрыл грудную клетку, и перед ними предстала картина, даже для опытных хирургов выглядевшая пугающе. Сердечная мышца была поражена некрозом на обширном участке.
– Шунты готовы? – спросил Володарский, не отрывая взгляда от раны.
– Готовы, Борис Денисович, – ответила Берёзка, подавая тончайшие сосудистые протезы.
Начался самый сложный этап операции – аортокоронарное шунтирование. Хирурги должны были создать обходные пути для кровотока, минуя поражённые артерии. Это была ювелирная работа, где одно неверное движение могло стоить пациентке жизни. Звягинцев ассистировал безупречно, предугадывая каждое действие Володарского, вовремя подавая зажимы и отводя ткани.
Именно в этот момент, когда напряжение в операционной достигло своего пика, Пётр Андреевич заметил то, что заставило его замереть на долю секунды.
– Борис, взгляните…
Доктор Володарский перевёл взгляд туда, куда указывал ассистент. На теле пациентки, в тех местах, что не были закрыты стерильными простынями, начали проступать тёмные, багровые пятна. Синяки. Они были везде – на плечах, на руках, на боках. Но самое страшное открылось, когда Светлана, поправляя простыню, случайно обнажила часть живота. Огромная, сливающаяся в одно сплошное пятно гематома.
– Что это? – тихо спросила Сауле, её глаза расширились от ужаса.
Доктор Володарский нахмурился. Он видел многое, но такая картина была редкостью.
– Похоже, её избили. И очень сильно, – его голос был ровным, но в нём появились ледяные нотки. – Пётр Андреевич, осмотрите рёбра, осторожно.
Звягинцев аккуратно провёл пальпацию.
– Слева… кажется, несколько переломов. Закрытых.
В операционной повисла тяжёлая тишина. Теперь всё вставало на свои места. Обширный инфаркт у внешне здоровой женщины её возраста был странным, но травматический инфаркт, спровоцированный сильным ударом в грудь, – это всё объясняло. Тупая травма грудной клетки могла вызвать разрыв коронарной артерии или образование тромба, что и привело к катастрофе.
– Значит, так, – прервал молчание доктор Володарский, его голос снова обрёл твёрдость. – Светлана, после операции вызовешь полицию. Зафиксируй всё на фото, каждый синяк, каждую ссадину. Сауле, готовь всё для дренажа, при переломах рёбер могла пострадать и плевра. Мы должны спасти её сердце, а потом… потом с этим будут разбираться другие люди.
Он снова склонился над операционным полем. Но теперь к его профессиональному азарту хирурга примешалось иное чувство – холодная, тихая ярость. Он спасал не просто пациентку, а жертву насилия и готов был сделать всё, чтобы эта женщина выжила и смогла рассказать, кто превратил её жизнь в ад. Работа продолжилась с удвоенной энергией. Каждый стежок, наложенный на трепещущее, израненное сердце, был не просто шагом к спасению жизни, но и актом правосудия. Они должны были победить. И ради жизни Виолетты Аркадьевны, и ради того, чтобы зло, сотворившее с ней, не осталось безнаказанным.
Резкий, почти звериный рык вырвался из груди Черняховского, когда он, отшвырнув пытавшуюся его остановить медсестру Берёзку, ворвался в предоперационную. Его лицо, обычно холеное и самоуверенное, исказилось гримасой ярости и страха. Он был похож на раненого зверя, готового броситься на любого, кто встанет на его пути.
– Что вы с ней сделали?! – проревел Черняховский, пинком распахивая дверь в операционную и впиваясь безумным взглядом в фигуру доктора Володарского, склонившуюся над операционным столом.
Пётр Андреевич, стоявший ближе всех к двери, шагнул навстречу депутату.
– Успокойтесь, пожалуйста. Мы делаем всё возможное. Вам здесь нельзя находиться.
– Убрал руки! – рявкнул Черняховский и с силой толкнул хирурга в грудь.
Звягинцев не удержался на ногах. Он отлетел назад, и его голова с глухим стуком ударилась об угол металлического ящика. В глазах у него потемнело, и он мешком осел на пол, теряя сознание. Сауле и Светлана вскрикнули. Доктор Володарский, не отрывая взгляда от мониторов, на которых хаотично плясали жизненные показатели Виолетты, ледяным тоном произнес:
– Вон отсюда.
Черняховский, казалось, не слышал его. Он рвался к столу, его глаза были прикованы к безжизненному лицу жены.
– Я вас всех засужу! Посажу! Если она умрёт, вы сгниете в тюрьме! Спасите её! Слышите, вы, коновалы?! Спасите!
Доктор Володарский медленно выпрямился. Его движения были спокойными, почти медитативными, но в глазах горел холодный огонь. Он сделал несколько шагов к депутату, не повышая голоса, но каждое его слово било наотмашь.
– Я сказал – вон. Вы мешаете нам работать. Каждая секунда вашего пребывания здесь уменьшает шансы вашей жены на жизнь.
– Да кто ты такой, чтобы мне указывать?! – взвизгнул Леонид Максимович. – Я заместитель председателя Законодательного собрания! Я вас всех с фекалиями смешаю!
Борис подошел вплотную. Его рука сделала короткое, почти незаметное движение. Точный, выверенный удар в солнечное сплетение. Депутат Черняховский охнул, согнулся пополам и, потеряв равновесие, вылетел за дверь, прямо в руки подбежавшей охраны.
– Я вас уничтожу! – хрипел он, барахтаясь в крепких руках крепких мужчин. – Вы все будете на улице! Я вас…
В этот момент в коридоре появилась заведующая отделением, доктор Печерская. Строгая, подтянутая женщина с властным взглядом. Она была в курсе происходящего – ей уже доложили о буйном и очень высокопоставленном визитере.
– Выведите господина Черняховского на улицу, – приказала Эллина Родионовна охране ровным, не терпящим возражений тоном. – И вызовите полицию. Нападение на врача при исполнении служебных обязанностей – это уголовное преступление.
– Да вы знаете, кто я?! – не унимался Черняховский. – Я вас всех уволю!
– Я знаю, что вы – человек, который только что совершил преступление и мешает спасать жизнь пациента, – отрезала доктор Печерская. – Уведите его.
Охрана, не церемонясь, потащила депутата к выходу. Его угрозы и крики еще долго разносились по коридорам отделения, но в операционной уже снова царила напряженная тишина, нарушаемая лишь писком аппаратуры и четкими командами Володарского.
– Сауле, давление! Светлана, к Петру Андреевичу! Проверьте зрачки, пульс. Готовьте каталку в нейрохирургию, возможно, сотрясение или ушиб мозга.
Он снова склонился над Виолеттой Черняховской. Операция продолжалась. Теперь им приходилось бороться не только за жизнь пациентки, но и за своего коллегу, ставшего жертвой слепой ярости и безнаказанности. Каждый в помещении понимал, что этот вечер еще не скоро закончится. И его последствия будут ощущаться еще очень долго.