Можно предположить, что замолвить слово за проштрафившегося художника мог князь Г.И. Гагарин. Из чего возникает такая мысль? В коллекции Русского музея Санкт-Петербурга есть акварельный портрет его сына Григория Григорьевича (в овале), написанный Карлом Брюлловым незадолго до срока, когда он должен был завершить заказанное Демидовым полотно. Так что Григорий Иванович вполне мог поспособствовать Карлу Брюллову, а Демидов — принять во внимание заступничество советника российского посольства.
Впрочем, и эта версия рождения замысла произведения художника не последняя. Чуть раньше я уже заметил, что до поездок к Везувию сначала с графиней Разумовской, а потом с Демидовым он уже дважды посещал те места. Впервые на раскопки города Помпеи Карл Брюллов попал в 1824 году вместе с братом Александром. Дело случая, но старший брат, будучи по основной специальности архитектором, с мая 1824-го года изучал «развалины» древнего города и принимал участие в его раскопках. Чтобы оценить вклад Александра Брюллова в проводимые работы у подножия Везувия, уместно упомянуть, что за составленный им проект реставрации «Помпейских терм» он получил звание архитектора Его Величества, члена-корреспондента Французского института, члена Королевского института архитекторов в Англии и звание члена академий художеств в Милане и Петербурге…
Так что, именно тогда, уже в первую поездку, родилась идея картины «Последний день Помпеи»? Вряд ли, но увиденное долго не отпускало будущего автора величественного полотна. Отправляясь с братом или к брату на раскопки, 28-летний художник и не подозревал, что эта поездка окажется судьбоносной для него. Нам не суждено знать о чувствах, какие испытывал Карл Брюллов, когда они с Александром впервые ступили на землю Помпеи. Но 8 мая его старший брат делился об увиденном в письме родителям:
«…нам сказали, что это Помпея. Мы приближались, и нам открылась откопанная часть сего несчастного города. Мы взошли; у входа сидели сторожа-проводники; один из них предложил нам свои услуги и сказал, что это место был малый форум или место, где сбирался народ для торга и других публичных дел. В это время я позабыл вас, и вид сих развалин невольно заставил меня перенестись в то время, когда эти стены были ещё обитаемы, когда этот форум, на котором мы стояли одни и где тишина была только прерываема какой-нибудь ящерицей, был наполнен народом, который, может быть, с заботливостью хлопотал, чтобы приобресть ещё что-нибудь и тем увеличить своё имущество, не думая об опасности, им угрожающей, которая их лишила всего ихнего богатства, многих самого драгоценного — друзей, родственников, других — и жизни. Нельзя пройти сии развалины, не почувствовав в себе какого-то совершенно нового чувства, заставляющего всё забыть, кроме ужасного происшествия с сим городом. Пробежав пустые улицы, вступил я на главный форум, окружённый с двух сторон колоннами, увидел по правую сторону храм Юпитера, налево трибунал, напротив базилику, возле храм Венеры, против оного — Пантеон. Представьте себе это, и вы можете понять то чувство, которое мною овладело при сём зрелище».
Поэтому не стоит удивляться, когда читаешь, что сюжет картины был избран Карлом Брюлловым под влиянием брата Александра, усиленно изучавшего развалины Помпеи.
Кому-то, например, А.И. Герцену, казалось, что в решении художника обратиться именно к этой исторической теме лежало бессознательное отражение мыслей и чувств художника, вызванных поражением восстания декабристов в России. Вы сегодня будете спорить с Александром Ивановичем, политиком крайне левым, выступавшим за социалистические преобразования путём революционных восстаний? Зачем? У каждого времени свои интерпретации событий и явлений, человеческих поступков и даже слов, звучащих в окружении разных людей.
Тема истории, надо признать, всегда имеет незавидную судьбу. Редко кто воспринимает её как восхитительный учебник жизни. Куда чаще находятся критики, которые дружно бранят автора, затеявшего разговор о том, что было и ушло в небытие.
Для одних всё сказанное о прошлом, опоздало и потому не заслуживает внимания, ведь мир шагнул вперёд.
Другие находят в нём чрезмерную смелость воображения, разрушающую хрупкое единство нынешних дней.
Однако во всех указанных версиях, как можно видеть, не участвует героиня нашего повествования, графиня Самойлова. И тем не менее, коли её изображение присутствует на самом полотне «Последнего дня Помпеи», она где-то проявилась. Поэтому вернёмся к неофициальной версии, которая говорит, что затея с картиной началась у Брюллова под впечатлением театральной постановки оперы Джованни Пачини «Последний день Помпеи». Человек, далёкий от искусства, волен вообразить, что, придя домой из театра, художник сразу же набросал эскиз будущей картины. Так была или нет опера Пачини источником вдохновения Брюллова? И да, и нет.
Примем как данность: прячась после трагической гибели натурщицы Демюлен на вилле Grottaferrata у князя Гагарина Карл Брюллов в один из дней встретил там графиню Самойлову. И Юлия Павловна для Карла Брюллова стала его спасительницей.
Хотите верьте, что в них попали стрелы Амура.
Хотите считайте, что в обоих «ударила молния» страстного притягательного чувства.
Хотите думайте, что пробежала меж ними всего лишь искра. Но и её оказалось достаточно, чтобы хозяйка миланского салона, которую за экстравагантные поступки одни боготворили, другие презирали, кем одни восхищались, а иные на неё гневались, оказалась «приворожена».
Чудо случилось. Маленький мужчина с классической правильностью лица, золотыми кольцами вьющихся волос, как у древнегреческого бога Аполлона, волнением в выразительных глазах с широко распахнутыми зрачками, но плохо слышащий на одно ухо, увидел женщину, наделённую эффектной красотой. Высокая, со смоляными густыми волосами, которые никак не гармонировали с бледными небесами севера, умная и обворожительно любезная, она поразила его ослепительной внешностью «итальянки» с «облитыми влагой сладострастной» большими тёмными глазами.
У художника было своё изначальное представление об идеальной красоте — южной, солнечной. Ему посчастливилось встретить свой идеал в жизни. Словно уловив чувства Брюллова, Николай Гоголь позже напишет классические строки:
«Всё должно было померкнуть пред этим блеском. Глядя на неё, становилось ясно, почему итальянские поэты и сравнивают красавиц с солнцем. Это именно было солнце, полная красота. Всё, что рассыпалось и блистает поодиночке в красавицах мира, всё это собралось сюда вместе. ‹…› Это была красота полная, созданная для того, чтобы всех равно ослепить! Тут не нужно было иметь какой-нибудь особенный вкус: тут все вкусы должны были сойтиться, все должны были повергнуться ниц: и верующий и неверующий упали бы пред ней, как пред внезапным появленьем божества».
Можно услышать, что их свело вместе провидение, сходство натур, прихоть, случайный каприз, обстоятельства… Но совершенно очевидно, что графиня царствовала в сердце художника, она в центре его внимания. Любовь их была велика, хотя кто и как может измерить величину чувства. Однако... сложилось так, как сложилось. Они неоднократно расставались и имели разные увлечения. У неё были три мужа и множество любовников. У него тоже был один короткий брак (спустя месяц супруги расстались навсегда) и много женщин.
Именно Самойлова, женщина типа итальянских красавиц, обладавшая силой духа, смелостью, гордым пренебрежением условностями высшего света, как никакая другая, соответствовала представлениям Карла Брюллова о прекрасном. (Можно вспомнить портреты женщин-итальянок с пышными формами: «Итальянский полдень», «Вирсавия», «Дама, спускающаяся в гондолу». Черты Юлии Самойловой узнаваемы в «Турчанке» и «Спящей Юноне».) Из чего можно сделать вывод, что идеал юной чистоты и непорочности, идеал Мадонны — не был его идеалом. Замечу, что именно по этой причине Карл Брюллов, как известно, отказался написать портрет Натальи Пушкиной, возводимой нами, но не поэтом, в «чистейшей прелести чистейший образец».
Уважаемые читатели, голосуйте и подписывайтесь на мой канал, чтобы не рвать логику повествования. Не противьтесь желанию поставить лайк. Буду признателен за комментарии.
Как и с текстом о Пушкине, документальное повествование о графине Юлии Самойловой я намерен выставлять по принципу проды. Поэтому старайтесь не пропускать продолжения. Следите за нумерацией эссе.
События повествования вновь возвращают читателей во времена XVIII—XIX веков. Среди героев повествования Григорий Потёмкин и графиня Юлия Самойлова, княгиня Зинаида Волконская и графиня Мария Разумовская, художники братья Брюлловы и Сильвестр Щедрин, самодержцы Екатерина II, Александр I и Николай I, Александр Пушкин, Михаил Лермонтов и Джованни Пачини. Книга, как и текст о Пушкине, практически распечатана в журнальном варианте, здесь впервые будет «собрана» воедино. Она адресована тем, кто любит историю, хочет понимать её и готов воспринимать такой, какая она есть.
И читайте мои предыдущие эссе о жизни Пушкина (1—265) — самые первые, с 1 по 28, собраны в подборке «Как наше сердце своенравно!», продолжение читайте во второй подборке «Проклятая штука счастье!»(эссе с 29 по 47).
Нажав на выделенные ниже названия, можно прочитать пропущенное:
Эссе 285. Как человек решает для себя, что всегда и во всём будет жить своей жизнью?
Эссе 258. Пушкин: «И томит меня тоскою однозвучной жизни шум»