Немудрено, что, под впечатлением всего этого творческий настрой Пушкина ослабел. Лишь октябрь 1828 года подарил ему порыв вдохновения, как он сам говорил, «овладел бес стихотворства», плодом которого стала поэма «Полтава». В своих воспоминаниях М. B. Юзефович (он впервые встретился с Пушкиным, когда тому было уже 30 лет, и в условиях, очень благоприятных для сближения между людьми: на боевых полях Малой Азии, в кругу близких обоим людей, под лагерною палаткой, где все живут нараспашку) воспроизводит со слов поэта эпизод из истории создания поэмы:
«Это было в Петербурге. Погода стояла отвратительная. Он уселся дома, писал целый день. Стихи ему грезились даже во сне, так что он ночью вскакивал с постели и записывал их впотьмах. Когда голод его прохватывал, он бежал в ближайший трактир, стихи преследовали его и туда, он ел на скорую руку, что попало, и убегал домой, чтоб записать то, что набралось у него на бегу и за обедом. Таким образом слагались у него сотни стихов в сутки. Иногда мысли, не укладывавшиеся в стихи, записывались им прозой. Но затем следовала отделка, при которой из набросков не оставалось и четвёртой части. Я видел у него черновые листы, до того измаранные, что на них нельзя было ничего разобрать: над зачёркнутыми строками было по нескольку рядов зачёркнутых же строк, так что на бумаге не оставалось уже ни одного чистого места. Несмотря, однако ж, на такую работу, он кончил «Полтаву», помнится, в три недели». <…> «Однако, какой отвратительный предмет!», отзывался он о Мазепе: «ни одного доброго, благородного чувства! Ни одной утешительной черты! Соблазн, вражда, измена, лукавство, малодушие, свирепость! Сильные характеры и глубокая трагическая тень, набросанная на все эти ужасы, — вот что увлекло меня. <…> Интересный отзыв в устах поэта, который всегда искал смягчающие черты даже в преступных своих героях и их находил!»
«Полтава» — ещё один узел российской истории, по времени удалённый от событий «Бориса Годунова», но интересный пониманием Пушкиным логики формирования отечественной исторической конструкции. Поэма и сегодня вызывает много споров у специалистов. Ещё больше неприятия и претензий возникло у современников поэта.
В статье «Опровержение на критики» Пушкин с горечью писал:
«Самая зрелая из всех моих стихотворных новостей та, в которой всё почти оригинально (а мы из этого только и бьёмся, хоть это ещё и не главное), «Полтава», которую Жуковский, Гнедич, Дельвиг, Вяземский предпочитали всему, что я до сих пор ни написал... «Полтава» не имела успеха».
Напомню, К. Рылеев в своей поэме «Войнаровский» (1825) предпочёл увидеть Мазепу борцом за независимость украинского народа, свободолюбцем. Одновременно революционное сознание продиктовало ему, что царь Пётр I — только тиран и поработитель. Спорил ли Пушкин с поэтом-декабристом? Полагаю, что нет, он возражал и мотивировал свой подход расстановкой иных исторических акцентов в судьбе того, кто называл себя патриотом, но история сочла его предателем, и того, чьими поступками двигали интересы государства, и истории было угодно признать его, по позднейшему определению Пушкина. «мощным властелином судьбы», идущим к великой цели.
Другими словами, Пушкин разглядел в Мазепе хитрого, предприимчивого честолюбца, человека корыстного, характер которого оказался несовместим с высокою любовью к отечеству. В предисловии к поэме, как бы обращаясь непосредственно к Рылееву, он написал резко и решительно:
«Мазепа есть одно из самых замечательных лиц той эпохи. Некоторые писатели хотели сделать из него героя свободы — нового Богдана Хмельницкого. История представляет его честолюбцем, закоренелым в коварстве и злодеяниях, клеветником Самойловича, своего благодетеля, губителем отца несчастной своей любовницы, изменником Петра перед его победой, предателем Карла после его поражения: память его, преданная церковной анафеме, не может избегнуть и проклятия человеческого».
Прежде всего реальный, исторический характер героев интересовал Пушкина и в «портретах» судеб других частных лиц: Кочубея, Марии, Мазепы. Поэтому новеллистический сюжет неизбежно трансформировался в исторический.
«Героическая» концепция личности Петра I выстраивалась из пользы дел, свершаемых им для укрепления государства. И это немудрено, если сопоставить жизни русского царя и Карла XII, провести исторические параллели. Шведской король известен девятью годами побед, Пётр I — девятью годами трудов, совершённых для образования войск, равных шведским. Карл любил опасности и сражался ради собственной славы, Пётр, не избегая опасности, вёл войну лишь ради выгод для России. Шведский монарх был щедр по великодушию, московский — давал только сообразуясь с целями. Один, говорят, был беспримерной трезвости и умеренности, великодушен по природе, другой в силу грубости своего воспитания был страшен даже для своих подданных и чересчур предан излишествам. Карл имел прозвание Непобедимого, которое утратил в одно мгновение, Пётр получил имя Великого, которое он не мог потерять вследствие поражения, потому что прибавкой к имени не был обязан одним только военным победам.
К слову, противопоставление Карла Петру I, и неоднократное, пошло с Вольтера: «Один оставил по себе лишь развалины, — заметил он, — другой же был созидателем во всех родах».
Каковы ведущие персонажи поэмы, таковы и расположенные в структуре произведения ниже. Казачество тоже — два образа. Одна часть — воплощение мятежа, оппозиции, вольницы. Другая — казачество как оплот службы государевой, воплощающее благородную воинскую доблесть. Надо признать, внимательному читателю в поэме предлагались отнюдь не банальные проекции и очень актуальный материал.
«Полтавой» не ограничился запал пушкинского вдохновения. Буквально на одном дыхании к началу ноября он закончил Главу седьмую«Евгения Онегина», черновик которой уже два года сопровождал его в чемодане. 9 ноября из-под пера появляется «Анчар» и плодовитую осень он подытожил написанием «Черни».
Стихи о поэтах и толпе в первый раз Пушкин прочитал у Зинаиды Волконской. В тот вечер поэт был замкнут и молчалив. Он отказывался, ему не хотелось читать. Хозяйка настаивала. Он усмехнулся и прочёл «Чернь»:
Он пел — а хладной и надменной
Кругом народ непосвященной
Ему безсмысленно внимал.
И толковала чернь тупая:
«Зачем так звучно он поёт?
Напрасно ухо поражая,
К какой он цели нас ведёт?
О чём бренчит? чему нас учит?
В салоне любительницы искусства и мужчин повисла смущённая тишина: он о ком, не их ли бичует, не о светской ли черни говорит? Бог с ними, что присутствующим тогда подумалось, нас сегодня не волнует ничуть. А вот настроение и душевное состояние Пушкина заметить следует.
Пройдёт немного времени, и появится:
Дар напрасный, дар случайный,
Жизнь, зачем ты мне дана?
Иль зачем судьбою тайной
Ты на казнь осуждена?
Кто меня враждебной властью
Из ничтожества воззвал,
Душу мне наполнил страстью,
Ум сомненьем взволновал?
Цели нет передо мною:
Сердце пусто, празден ум,
И томит меня тоскою
Однозвучной жизни шум.
Это стихотворение помечено 26 мая 1829 года — днём рождения Пушкина. Поэт не всегда ставил под стихотворением дату его написания, а соотносил его с тем или иным событием. Указанное в этот раз число свидетельствовало, что непосредственно в день рождения у него на душе было пусто и тоскливо. Можно встретить суждение, что вопросы, звучащие здесь, — это вопросы кризисного возраста, но больше похоже на то, что это вопросы кризисного состояния поэта, который озвучивает исповедь лирического героя, охваченного отчаянием. Согласиться с этим легко: неделей раньше на бумагу выплеснулось «Воспоминание» («Когда для смертного умолкнет шумный день…»).
Уважаемые читатели, голосуйте и подписывайтесь на мой канал, чтобы не рвать логику повествования. Не противьтесь желанию поставить лайк. Буду признателен за комментарии.
И читайте мои предыдущие эссе о жизни Пушкина (1—257) — самые первые, с 1 по 28, собраны в подборке «Как наше сердце своенравно!», продолжение читайте во второй подборке «Проклятая штука счастье!»(эссе с 29 по 47).
Нажав на выделенные ниже названия, можно прочитать пропущенное:
Эссе 206. ««Чем ненавистнее был ему человек, тем приветливее обходился он с ним…»
Эссе 207. Поэт стал жертвой карьеристских устремлений Воронцова