(Основано на реальной истории)
Светлана медленно помешивала макароны и думала о том, как же хорошо стало дома без телефонных звонков. Без этих бесконечных разговоров о том, что шпиц Марии опять не того цвета покакал, или какие анализы нужно сдать Оленьке на гормоны. Три месяца назад она вычеркнула из жизни всех подруг — школьных, институтских, детских. Просто взяла и перестала отвечать на звонки.
Звонок в дверь прервал её размышления. За дверью стояли Вера с двумя младшими детьми и Денис — братец, который последний раз работал когда-то при царе-батюшке.
— Света, хватит прикидываться глухой! — Вера прошла в прихожую, не дожидаясь приглашения. — У меня трое детей, ипотека, старший в институт поступает. А ты одна живёшь в двушке.
— И что? — Светлана закрыла дверь и посмотрела на сестру. — Я должна всем жертвовать, потому что не родила?
— Мать нужно к кому-то переселить, — Денис сразу перешёл к сути, стряхивая снег с куртки. — Ей в квартире одной тяжело стало. Упала на прошлой неделе, соседи скорую вызывали.
— А почему сразу ко мне? — Светлана почувствовала, как сжимается желудок. — Вера, у тебя дом большой.
— Ага, большой! С тремя детьми и мужем! — Вера села на диван, не снимая пальто. — Света, ну будь человеком. Ты же знаешь, как у нас с деньгами.
— А я-то тут при чём? Денис, ты вообще где живёшь сейчас?
— Чего вы тут орёте как базарные бабы? — Денис махнул рукой. — Нормальные люди в старости дом престарелых находят. Но мать наша не нормальная, упирается как коза.
— Света, — Вера посмотрела умоляюще, — ну хоть на месяц. Пока я с работой разберусь, может, подработку найду.
Светлана молча наливала чай. Она знала этот номер. Месяц превратится в год, год — в бесконечность. А потом, когда мать умрёт, они же первые придут делить наследство.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Привозите.
— Вот умница! — Вера просияла. — Знала, что на тебя можно положиться.
После их ухода Светлана курила на балконе и вспоминала встречу выпускниц месяц назад. Именно тогда она поняла, что больше не может. Мария жаловалась на запоры у шпица, Ольга — на анализы щитовидки, Ира — на свекровь и мужа-алкоголика. А когда Светлана заговорила про поездку в Прагу, про выставку Мунка в Национальной галерее — все отвернулись к телефонам.
— Света, ну зачем тебе этот заграничный бред? — Мария даже не подняла глаз от экрана. — Лучше расскажи, как личную жизнь наладить. Тебе уже сорок скоро.
Тогда она встала и ушла. И больше никому из них не звонила.
Через неделю Вера привезла Галину Петровну с двумя сумками и пакетом лекарств. Мать выглядела растерянной и виноватой одновременно.
— Светочка, я не хотела тебя обременять, — она села на край дивана, словно боялась занять много места. — Вера сказала, что ты сама предложила.
— Конечно предложила, мам, — Светлана обняла её за плечи, подумав про себя: «Врёт и не краснеет».
— Одежда в пакете, лекарства в коробке, — Вера уже была у двери. — Звони, если что. Давление мерить два раза в день, таблетки — строго по расписанию.
— А если я не справлюсь? — спросила Светлана.
— Справишься, — Вера махнула рукой и ехидно добавила. — Ты уже взрослая и самостоятельная.
Дверь хлопнула. Денис даже не попрощался — исчез, как только донёс сумки.
Первые недели были кошмаром. Светлана училась жить с кем-то еще в одной квартире, помогать матери дойти до туалета, готовить жидкую пищу, слушать телевизор. Пришлось отказаться от командировки в Питер, от курсов английского по вечерам. Работать стала удалённо — благо, для неё это было возможно.
— Света, иди поешь, — говорила мать, когда видела, как дочь устала. — Не губи себя из-за меня.
— Мам, не говори глупости, — отвечала Светлана, но внутри всё чаще закрадывалась злость. На Веру, на Дениса, на саму себя за то, что опять согласилась тянуть всё на своих плечах.
Через два месяца у Галины Петровны случился инсульт. Благо Светлана была дома и сразу же вызвала скорую, но провела в больничном коридоре сутки, пока мать была в реанимации. На третий день явились Вера и Денис — впервые за всё время.
— Как она? — Вера была бледная, но не от переживаний, а от недосыпа.
— Как у всех после инсульта. Врачи говорят, нужна реабилитация, массаж, специальный уход.
— Дорого небось? — Денис почесал затылок.
— Около ста тысяч в месяц.
— Слушай, Света, — Вера посмотрела на брата, потом на сестру, — мы тут посоветовались. Может, дачу маминую продадим? Деньги на лечение пойдут.
— Какую дачу? — Светлана не поняла.
— Ну ту, в Подольске. Покупатель уже есть, хорошую цену даёт.
— Погодите, — Светлана встала, — вы уже договорились о продаже? Пока я мать выхаживала?
— Не ори тут! — Денис оглянулся на медсестёр. — Нужны были деньги на лечение.
— На какое лечение? — голос у Светланы сорвался. — Вы же два месяца не появлялись! И сейчас пришли только потому, что она при смерти!
— Ты же сама хотела, чтобы мама у тебя жила, — Вера говорила тихо, но холодно. — Вот и живи. А мы своё дело делаем.
— Понятно, — Светлана медленно кивнула. — Значит, я — дурочка, которая всё потянет, а вы — умные, которые поделят наследство. Как удобно.
— Света, не устраивай сцен, — Денис достал сигареты. — Больница всё-таки.
— Знаете что? Идите вы оба. Пока мама жила у меня, она завещание составила. Теперь от неё в наследство вы не получите ни копейки.
Она ушла, не оглядываясь.
Дома Светлана сидела на кухне и плакала — впервые за много лет. Плакала от бессилия, от злости, от понимания того, что её опять использовали. Ровно так же, как использовали подруги, когда нужно было кому-то пожаловаться или занять денег.
Телефон зазвонил поздно вечером. Незнакомый номер.
— Света? Это Мария.
— Маша? — Светлана сразу поняла, но удивилась новому номеру — Ты сменила номер?
— Да, тариф выгодный и номер красивый. Слушай, я услышала про твою маму... Как дела?
— А тебе-то что? — вырвалось у Светланы. — Спросишь про мою маму, а потом расскажешь про своего шпица?
— Света, прости, что не звонила раньше. После той встречи... знаешь, я много думала.
— О чём?
— О том, что ты была права. О чём мы вообще говорим? Я записалась на курсы итальянского, представляешь? В свои-то годы! А ещё хочу в Эрмитаж поехать. Может, составишь компанию?
Светлана молчала, не зная, что ответить.
— Я понимаю, что поздно, — продолжала Мария. — Но, может быть, ещё не совсем поздно? Для нормального разговора, я имею в виду.
— Мария, — Светлана вытерла глаза, — а ты правда хочешь в Эрмитаж?
— Правда. У меня даже билеты на поезд куплены. На следующие выходные.
Через месяц мать выписали из больницы. Светлана оформила опекунство — Вера и Денис как-то сразу пропали, узнав про завещание. Впрочем, Светлану это уже не удивляло.
Субботним вечером они с матерью сидели на кухне, пили чай со сгущёнкой и смотрели передачу про Третьяковскую галерею.
— Светочка, — мать вдруг отложила ложку, — а помнишь, как мы с тобой в театр ходили? На «Грозу». Тебе лет двенадцать было.
— Помню, мам. Ты купила мне мороженое в антракте.
— А давай сходим снова? Если врачи разрешат, конечно.
— Обязательно сходим, — Светлана погладила мать по руке. — И в музей сходим. И в консерваторию.
Галина Петровна улыбнулась — впервые за долгое время.
— А ты знаешь, доченька, мне кажется, мы с тобой ещё поживём. И не так уж плохо поживём.
Светлана кивнула. Она больше не чувствовала себя одинокой. Просто нужно было найти людей, с которыми можно говорить не только о болячках и бытовых проблемах, а о жизни. Настоящей жизни, которая не сводится к жалобам на мужей и анализам щитовидки.
В следующем месяце она действительно поехала с Марией в Питер. Они три часа провели в Эрмитаже, потом пили кофе в кафе на Невском и говорили о том, как по-разному можно прожить жизнь. А дома их ждала мать с пирогами и рассказами о программе про импрессионистов, которую она посмотрела по телевизору.
— Знаешь, Света, — сказала Мария перед отъездом, — а ведь мы можем быть счастливыми. Несмотря ни на что.
— Можем, — согласилась Светлана. — Главное — не забывать об этом.
Через окно она смотрела, как Мария садится в такси, и думала о том, что иногда нужно вычеркнуть из жизни всё лишнее, чтобы найти то, что действительно важно. И тогда оказывается, что ты совсем не одинока. Просто искала не там, где нужно.