Григорий Иоффе
Окончание. Начало:
И вот теперь перед Ним стоял самый настоящий, материализовавшийся из виртуальной реальности полицейский, а вместе с ним, оттуда же – двое спасателей. Правда, один из них, тот, что вытащил Его из воды, был реальным.
Он сделал шаг к спасителю, протянул тяжелую, набрякшую руку:
– Спасибо тебе.
Развернулся и пошел по песку, вдоль берега, к своим вещам. До его сумки с одеждой оказалось метров двести. Вместе с размеренной ходьбой вернулось время. Сколько же прошло? Минут? Часов? А вместе с восстановившимся временем Он почувствовал вдруг себя пауком в банке. Если, конечно, банку принять за пляж. Откуда это? Он оторвал глаза от песка, пересыпавшегося под ногами. Вот оно! Весь пляж провожал Его будто единым взглядом. Такой популярности у меня уже не будет никогда, подумал Он. До конца жизни. К нему стали подходить: хлопали по плечу, с чем-то поздравляли, говорили что-то на разных языках. Этот немец. А этот в панаме – англичанин. Что-то говорит, жмет руку. Улыбается.
Сумка на месте. Рядом два пожилых болгарина и лет пятидесяти мужчина с женой. Он обратил внимание на всех четверых, когда раздевался.
– Ты что, моряк? – спросил болгарин, что стоял поближе.
– Нет, – ответил Он на этот странный вопрос.
– Как чувствуете себя? – спросил тот, что с женой. По акценту – тоже болгарин.
– Да ничего. Теперь ничего.
– Его благодари! – подмигнул пожилой болгарин. – Стаканчик ему поставь.
Он перевел взгляд на мужа.
– Это я позвонил, – сказал тот.
– Как вас зовут?
– Владимир.
– Спасибо, Владимир.
И протянул руку второму спасителю. Сколько их было всего? Мог же позвонить еще кто-то.
– Тебе сколько лет? – спросил, между тем, разговорчивый болгарин.
– Шестьдесят семь.
– Откуда?
– Из Петербурга.
Болгарин покачал головой. Видимо, думая про себя: шестьдесят семь, из Петербурга, а такой дурак.
– Считай, сегодня у тебя второй день рождения.
Он задумался.
– Какое сегодня число?
– С утра было седьмое.
Уже поднявшись, с отдыхом на площадке, по крутой лестнице, вспомнил: «Стаканчик ему поставь». Обернулся: старики там, внизу, продолжали что-то обсуждать. Владимира с женой не было. То ли купаются, то ли ушли домой. Время, как Он мог себе представить, шло к обеду. Неподалеку от пляжа сел на стул, оставленный у закрытого – тоже, наверное, на обед – магазина с тряпками: на таких стульях, иногда креслах, сидят продавцы, ожидая долгожданных покупателей. Особенно подолгу – теперь, когда сезон подходил к концу, и рестораны, кафе, ларьки и магазины, один за другим, прекращали работу и наглухо закрывались. Курорт живет только летом, месяца три-четыре. Счастлив тот, у кого зимой есть хотя бы случайный приработок.
Она должна идти с покупками по этой улице, решил Он. Сидел, пытаясь расслабиться. Положил ногу на ногу, но ноги тряслись, Его лихорадило. Немного посидев, осмотрелся и пошел дальше, в гору, в гостиницу. Молча кивнув сидевшей за стойкой Тане, взял свой ключ и поднялся в душный номер. На столе одиноко лежал серый футляр тонометра. Он открыл балкон, сел к столу, надел манжету и нажал кнопку. Выскочили цифры: 119 и 80. Как у пионера. И пульс – 121! Как у бегуна на десять тысяч метров. На тумбочке увидел свои часы. Стрелки показывали 12-30. Вспомнил: когда уходили, было 11. Полтора часа. Он лег на бок, и только прикоснувшись плотно к кровати, почувствовал, как его лихорадит. Полтора часа… Минут пятнадцать до пляжа, полчаса, со всеми разговорами, обратно… Сколько же он плавал?.. Цифры никак не укладывались в голове. Сорок минут, сорок пять… Так и не сосчитав, забылся, обдуваемый ветерком с балкона, подтянув колени к животу, сжавшись в комок.
…Вдруг шаркнули шаги, хлопнула дверь. Он открыл глаза.
Она стояла на пороге, молча, то ли в недоумении, то ли подбирая слова, чтобы поконкретнее выразить свои чувства.
– Муся, я тебя прошу: не оставляй меня. – Он сказал это так жалобно, как не говорил никогда.
– Что случилось? Что с тобой?.. Тебя не было на пляже. Я прошла по всему берегу, до парка, потом обратно!
– Я тоже тебя искал… – сказал Он.
Церкви в болгарских местечках чем-то похожи одна на другую. Широкое приземистое здание, иногда, если построено во времена османского ига, вкопанное в землю: вершина православного храма не должна была заслонять обзор турецкому всаднику. Черепичная крыша, с башенкой-звонницей вместо привычной нам колокольни. Над белой башней – простой, устремленный в небо, черный крест. Почти такой же – над входом. У обзорской церкви – чистенькие белые стены, под башенкой – двускатная крыша, что-то вроде фронтона, по бокам – пристройки с арками, у входа – цветы в горшках.
Невеликий и аккуратный снаружи, внутри храм оказался довольно просторным и вместительным. Большой иконостас, множество икон, роспись на стенах и потолке. Народу – два-три человека у свечного ящика, первое впечатление – ощущение тихого праздника и чего-то еще, пока не ясного. В лавке – обычная утварь: свечи, иконы, книги, крестики. Но не без местного колорита, с сувенирным налетом: разнообразные изделия из камня, дерева, серебра. Вдоль прилавка, едва возвышаясь над ним, топочет маленькая старушка, больше никого.
К какому образу поставить свечу Владимиру? Он обвел взглядом ряды икон, узнаваемых и неизвестных, и замер в недоумении. Ни одной свечи в подсвечниках, ни одной зажженной лампады. Вот откуда эта странность: то ли церковь, то ли лавка, то ли музей. Спросить у служки? Бабулька занята: кому-то что-то показывает, рассказывает, тихо, едва слышно. Он подошел поближе к иконостасу, помолился за здравие Владимира, и вышел из прохлады странного храма в душный жаркий и живой мир, сел на скамейку, напротив входа, в тень.
Вымощенная камнем небольшая площадка перед храмом, скамеечки по краям. Легкий шелест зеленой листвы над головой, блуждающие в чаще ветвей настырные лучи солнца, игра теней на рябых плитах мостовой. Тонкий легкий крест на башне, готовый, кажется, воспарить к голубым небесам. И опять те же мысли. О чем Он думал в море, чего ждал? Конца или спасенья? Думал о Ней и о том, сколького не успел в суетной жизни, которую, как сказано уже, надо проживать так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, а каждый час – как последний. Боже! Но как же мучительно больно помнить и думать об этом каждую минуту, каждый день! Вот, этот день не прошел даром, а эта минута – коту под хвост. Как-то некстати кот с хвостом вмешался в Его высокие мысли… Не проще ли – не разбазаривать эти дни и минуты и делать свое, то, чего, кроме тебя, не сделает никто. Спокойно, без шума. Без ханжества и картинного самопожертвования. Приехал на курорт – отдыхай, поживи пару недель вхолостую, потом восполнится. Нанялся в спасатели – сиди на вышке, следи за морем и погодой, тогда, может быть, и спасать никого не придется… От кого он ждал – или не ждал? – спасения?.. Молился ли, когда пытался выплыть, молился ли в последнем забытьи? Или молитва эта, не произнесенная словами, шла не от ума, а от души, по тем неисповедимым путям, по которым она общается с Небом?..
Он не заметил, как подошла Она.
– Посмотри, что я купила. – На открытой ладошке лежал небольшой светло-зеленый крестик из прозрачного камня. – Красивый, правда?
– Освященный?
– Служка сказала – во здравие…
2014–2015
Где-то там, в Обзоре…