Григорий Иоффе
Продолжение. Начало:
Вдруг стало зябко… открыть глаза, смотреть... Где небо, надо… что?.. Аа – еще же был пляж... И вдруг – чуть не черпанул губой воды, – как черт из подводной табакерки, или ангел с небес, возник перед Ним мокрым ребром черный нос взлетевшего над водой морского кентавра с бронзовым телом и мокрой человеческой головой. Резкий вираж, и вот она, перед Ним, корма гидроцикла – так, кажется, называется этот кит, эта рыба-спаситель. Метра три до нее. Надо плыть. Проплыть чуть-чуть. В бронзовых руках – моток белого каната, они кидают его, но канат ложится рядом, ускользает из рук. Новый бросок, и тут уже Он цепляется за конец. Что это? Явь, или продолжающийся сон, начало небытия? Даже если сон: главное – не выпустить, не выпустить эту веревку, эту неожиданно подаренную связь с миром и жизнью. С той или с этой – теперь все равно. Главное – держать!
Теперь они вместе, в одной связке. Держать, держать. Тот, что сверху, тянет на себя, подтягивая Его к корме. Вот она, мокрая, черная, блестящая. Скользкая. Надо залезть. Сначала отдохнуть. Сил нет. Или есть? Высоко. Еще чуть-чуть. Теперь вперед, вверх. Правой рукой за канат, за пуповину, левой – за какой-то упор вверху, правую чуть повыше, боком, на брюхе, вверх и вверх. Парень помогает, тянет за руку.
Он замирает, поднимает голову:
– Откуда узнал?
– Звонили.
Весь разговор.
Наконец, Он заползает на крохотную, вполне реальную палубу-корму, встает на колени, садится позади спасателя. Тот вытягивает из воды конец, с которого сыплются веселые серебристые брызги, бросает под ноги, врубает двигатель и рвет с места. Надо держаться, не хватает еще свалиться обратно в уходящее, стремительно уходящее назад море. Руки, ноги, будто чужие. К берегу по прямой, с ходу врезаются в песок. И опять миг тишины, секундного забвения: неужели всё? Он пытается встать, сделать первый шаг. Ноги дрожат, колени подкашиваются. Представляет себя со стороны: синий, дрожащий, на полусогнутых, человечек среди мускулистых загорелых тел. Наверное, смешно.
– Куда тебя понесло? – по-русски кричит один. – Ты что, не видел красный флаг?
Он смотрит на ближайшую вышку: действительно, болтается. Откуда взялся?
– Тебя нам только не хватало! Один уже лежит! – Человек в черной форме. –
Откуда, какой отель?
– «Фаворит».
– «Фаворит»? – с сомнением повторяет черный человек, будто слышит это название впервые. И опять смотрит направо, туда, куда только что показывал пальцем. Там, метрах в тридцати, на песке, покрытое большим ярко-красным пляжным полотенцем, лежит тело. Уже не человек, только тело. Не Его ли? Не Он ли это смотрит на себя со стороны? Из вечного небытия?..
Он машинально поднял руку, провел по волосам, по груди. Все на месте. Тело на песке было чужим. Из-под полотенца торчали вверх, указывая в небо, окаменевшие пальцы ног. Кто-то возился рядом, пытаясь установить над утопленником большой красный зонт. На этом пляже все было красным. Даже флаг на вышке.
Он отвернулся. Перед Ним стояли два спасателя в плавках и человек в черной форме. За ними, вверху, на дороге, полицейский автомобиль. Загорелые лица невеселы, вытянуты, глаза моргают, полицейский дергает подбородком. Кажется, они испуганы похлеще, чем Он. Хотя… Ему-то уже нечего бояться. А вот интересно, висел ли красный флаг, когда Он заходил в воду? Кроме этих флагов, по-прежнему, ни на одной вышке – ни одного спасателя. Чем занимаются? Вспомнил! На другом, цивилизованном, том конце пляжа, где они купались семнадцать лет назад, есть навес. Там всегда пять-шесть загорелых тел играют в настольные игры. Рядом – техника, гидроциклы, на берегу и на воде. И ряды вытащенных на берег велосипедов-катамаранов. Сентябрь…
С местной полицией, точнее – с виртуальным ее присутствием в этом городке, им уже довелось познакомиться. Накануне случился казус: Она купила в одной из лавчонок возле центральной площади ремень. Симпатичный, с удобной пряжкой, и недорогой – за тринадцать левов. Когда Он, уже в номере, заправил ремень в шорты и попытался застегнуть, пряжка развалилась на части. Чтобы собрать ее и запрессовать детали, нужны были хотя бы пассатижи, которых под рукой, конечно, не было. Пошли к продавцу.
Ремни разных цветов болтались на солнце, на крутящейся вешалке, словно рыба в коптильне. Сам коптильщик сидел в каморке, за открытой дверью, и в прямом смысле балдел под ритмичную… Чуть не сорвалось: музыку. Назвать эти бум-бум, бум-бум музыкой не решился бы даже средней руки барабанщик. Парень, лет сорока, четко следовал настойчивому и одуряющему ритму, который задавала ему стоящая под столом музыкальная машина. И в такт бум-буму хлопал челюстями, меж которыми пузырился пучок жевательной резинки. Ремни, а тем более покупатели, казалось, были ему совершенно до лампочки, гори они огнем на своем вертеле. Заметив посетителей, он как-то безрадостно удивился и замер. Когда они высыпали ремень в разборе на стол, он уставился на бывшую пряжку с недоумением, перестал не только дергаться, но и жевать. Когда же сообразил, чего они хотят, махнул рукой в сторону выхода:
– Возьмите другой, я вам поменяю. – Бум-бум!
Другого, такого же, не нашлось. Может быть, и был раньше, но его купил кто-то другой.
– Отдайте наши деньги, – сказала Она.
Поняв, наконец, о чем речь, парень решительно, и уже без тени добродушия, отрезал:
– Деньги не отдам! Берите другой ремень.
Такого отпора Она не ожидала. Некачественный товар продавец обязан принять в течение двух недель – уж ей-то этого не знать! На что парень, начиная заводиться, заявил, что у них в Болгарии таких законов нет, и что, если мы со своим ремнем в ту же секунду не уберемся из его торговой точки, он за себя отвечать уже не сможет. Видимо, очередная доза как раз в эти минуты дошла до потаенных извилин его мозга, и парень начал терять связь с реальностью. Схватив со стола ремень, он вскочил и принялся им размахивать, горланя при этом что-то бессвязное не то по-русски, не то по-болгарски. Они попятились к двери. У лавочки начинали собираться зрители. В основном, конечно, русские туристы. Молодая женщина с ребенком посоветовала обратиться в полицию и принялась объяснять, где находится участок. Ее доводы показались разумными. Он вернулся в лавку, отобрал у брызжущего слюной придурка ремень, собрал со стола обломки пряжки.
Минут через двадцать они, наконец, нашли домик полиции. В дверях возник высокий пожилой человек в штатской рубашке, то ли вахтер, то ли главный начальник, представляться здесь было, видимо, не принято. Уяснив, наконец, в чем дело, он довольно толково пояснил, что сейчас обед и никого в участке нет и быть не может. А если они хотят подать заявление, то им надо прийти с переводчиком…
У них был приятель, который, съездив однажды в Румынию, заявил, что больше он за границу – ни-ко-г-да! Там, мол, для нашего брата – полное бесправие, заболеешь – не вылечат, изобьют, обманут – виноватых не будет. Им, правда, везло. Разве что в Турции однажды чуть не ограбили, но тогда обошлось. Теперь же и впрямь повеяло безнадегой. Они, правда, не были больны, их могли побить, но еще не побили, но унижения, одно за другим, показались им теперь хуже синяков.
– Идем отсюда, – сказал Он.
– Искать переводчика? – удивилась Она.
– Я думаю, левов за пятьсот мы его найдем. И получим свои тринадцать. Или не получим. И еще заплатим какую-нибудь пошлину.
– Но должен же тут быть хотя бы один полицай, если есть полиция! – возмутилась Она.
– Виртуально – да, – сказал Он.
– В каком смысле – виртуально?
– В самом прямом: теоретически он вполне может, и даже должен появиться, но в определенных условиях, которых в действительности не существует.
– Да ну тебя! – отмахнулась Она, и они рассмеялись. – Да плевать на них на всех! Пойдем обедать.
– Пойдем, – согласился Он. – Полицаи тоже люди.
Окончание следует