Продолжаем исследовать ревизские сказки. Мы уже сравнивали их с исповедками, проверяли по ним возраст крестьян, искали в них потерянных девиц. Каждый раз наш вердикт был суров: ревизии оказывались ненадёжным источником, слишком многое в них зависело от переписчика. Сегодня мы проверим даты смерти (и в очередной раз расстроимся).
В начале XVIII века
Начну с рассказа о том, что побудило меня написать эту заметку. Первая встреча с «живым мертвецом» состоялась у меня ещё до ревизий, в переписной книге 1717 года. Им оказался не кто иной, как мой прямой предок, Маркел (Марко) Иванов из села Елфимова. К тому времени я уже знал его имя по I-IV ревизиям, а также переписи 1710 года, в которой он впервые был упомянут. Поэтому документ 1717-го я смотрел скорее «для порядка», чтобы добавить в коллекцию ещё одно упоминание пращура. Каково же было моё удивление, когда я обнаружил в переписи следующую запись:
Маркел был записан умершим. Но как такое может быть? Я неверно выстроил цепочку родства и упустил что-то важное? Сконфузившись, я отправился проверять все документы заново — и лишь убедился, что передо мной был тот самый Маркел, а не какой-то залётный тёзка.
Это было чудо наяву: мой пращур, будто феникс, вернулся из небытия на страницы ревизий. Конечно, уже позднее, в процессе индексации, я понял, что этот случай не был уникальным. Более десятка «умерших на бумаге» к 1717 году, благополучно «воскресали» в ревизии 1719-го. Многие из них прожили долгую жизнь, оставив в документах немало следов.
Так я стал свидетелем неуклюжей попытки утайки населения. Что интересно, в 1710 году в Елфимове никого не прятали — зато попытались это сделать семь лет спустя. А вот в соседнем селе Никулине было иначе. Там в 1710-м много кого пропустили, зато в 1717 году без малого 50 человек (почти 10% жителей) показаны как якобы «пришлые из бегов». Охотно верю!
Случай с Маркелом не только окончательно подорвал мою веру в точность переписных книг, но и заставил иначе взглянуть на ревизии. У меня возникло много вопросов, ответ на которые могла дать только перекрестная проверка.
Во второй половине XVIII века
При сравнении пар «метрика - ревизия» открылось много странного. Да, конечно все знают, что метрические книги этого периода неполные, записывали туда не всех, но... Когда речь заходит о родословной, мы стараемся ухватиться за каждый фрагмент, верно? Попробуем сравнить неполное, но точное — с полным, но неточным. К чему мы придём?
За период 1756-1763 годов в метриках села Елфимова всего 19 имён взрослых мужчин — тех, чью смерть можно отследить по ревизиям. Как думаете, у скольких из этих 19 крестьян указана та же дата кончины, что и в ревизской сказке?
Лишь у трёх. Что интересно, все трое умерли в 1761 году.
Другие годы такой точностью похвастаться не могут. «Ревизские» даты отличаются от «метрических» порой на 17 лет!
Складывается впечатление, что годы смерти в сказках проставлены едва ли не случайным образом. Забавно, как иногда такие ляпы накладываются друг на друга, приводя к курьёзам вроде рождения детей при мертвых родителях.
XIX век
В XIX веке ситуация в Елфимове в целом стала лучше. И хотя у меня ещё нет цельной картины, но, по крайней мере, у своих предков в паре «метрика-ревизия» я вижу точность ±1 год. Хотя иногда подмечаю, как якобы умершие оживают в исповедках спустя годы после своей записи в покойники:
Самый курьёзный случай из всех, что я здесь встречал — запись о смерти крестьянина Хандогина Фёдора Ларионова, которого по ревизиям хоронили дважды: в первый раз в 1795-м (показана дата смерти 1785 г.: ЦАНО ф.60 оп.239А д.209 л.3об), затем в 1811-м (там же, д.493, л.270), и всё равно он показан живым в исповедке 1801 года.
А в других местах?
Да, в Елфимове к точности сказок и раньше было много вопросов. Тут, как говорится, «понять и простить». А теперь обратим свой взгляд на село Новый Усад: в прошлой заметке мы хвалили здешнего переписчика за добросовестный подход к делу. Проверим его ещё раз?
Поступим так:
- Возьмём метрики второй половины XVIII века: 1756, 1757, 1759, 1761 гг., и сравним их с ревизией 1763-го (РГАДА ф.350 оп.2 д.126); затем сравним метрики за 1763 и 1769 годы с ревизией 1782-го (ЦАНО ф.570 оп.239А д.21).
- Заглянем в XIX век и проверим пятилетний промежуток 1818-1821 гг. по этому селу и двум его приходским деревням: Озеркам и Сальникову. Сопоставим результаты с данными ревизии 1834 года (ЦАНО ф.60 оп.239А д.1108).
Сравнивать документы здесь куда приятнее; конечно, ошибки есть (а куда же без них), но аккуратность работы сразу бросается в глаза. И в целом новоусадский переписчик подтвердил своё реноме.
Если построить диаграмму распределения ошибок (разницу дат смерти по метрике и ревизии) то мы увидим, что в Новом Усаде у 75% крестьян даты согласуются с точностью ±1 год. Неплохо.
Тем не менее, с каждым четвёртым крестьянином при «линейном» поиске возникнут трудности. Нужно быть готовым к этому — ведь «такова была структура момента».
Невесёлые вопросы
Мы с вами рассмотрели всего два села, а уже увидели разные подходы к фиксации смерти. Как обстояли дела в других местах? Ответ на это даст лишь кропотливая проверка. Поэтому из моего спича следует вопрос:
У $частных исследователей$ (к коим я не отношусь) довольно распространенным является формат работы «под ключ», условно «100 за 200» (поиск на столетнем отрезке за 200 тысяч рублей). Проводится ли при такой работе уточнение дат рождения и смерти по метрикам там, где удобнее отработать ветку по ревизиям? Или в отчёт уходит более удобная дата — та, что первой попалась на глаза, та, что проще найти? Очень хотелось бы знать, как коммерсы решают этот вопрос. Потому что с текущими «стандартами» в индустрии к качеству отчёта подкопаться тяжело: если указаны ФОД, с исполнителя взятки гладки:
Но именно метрика — первичный документ, и именно информация из неё должна уходить в древо; все данные ревизий (которые идут в отчёт) должны быть сверены с метрическими книгами. Разумеется, за требуемый период что-то может не сохраниться — но тогда информация об этом должна быть обозначена особо, выделена жирным, так сказать. Простая ссылка на ФОД — не знак качества и не признак безошибочности, она — лишь их видимость, и не может давать уверенности ни в чём, особенно у крестьян.
Генеалогия же при всей её «гуманитарности» ценится именно за свою точность и строгость методик: за них заказчик и платит деньги, порой немалые. Иначе зачем это всё нужно? Ведь «поверхностный в ревизии подход к хорошему в делах не приведёт».