Предыдущая часть:
И вышел, кивнув на прощание старшей сестре, а больше никому. Валерий, надо сказать, чувствовал себя в этой ситуации очень неловко. С одной стороны, ему хотелось защитить жену от оскорблений родственников, а с другой, он понимал, что в это дело ему лучше не вмешиваться, просто потому, что очутился в среде, в которой ничего не смыслит. Жизнь в Васильевке и на одной из планет Альфы Центавра для него были явлениями одного порядка. В том мире, который он считал нормальным, сорокалетние женщины порхали по салонам красоты и модным курортам, либо занимали начальственные кресла. Они не допускали у себя ни единого седого волоска, а уж о трещинах на руках и речи не шло. И даже мужчины в мире Валерия иногда делали маникюр и уж точно не имели вместо рук двупалых клешней. Валерий Куземцев был человеком умным и опытным, поэтому поступил наиболее разумно. Не лез. Ибо в мире, устройство которого тебе непонятно, ты вряд ли сделаешь что-то полезное. Тем более что жена быстро дала ему нужные указания. Уж она-то должна была понимать, что тут к чему.
– Валера, давай-ка не будем мы тут ночь коротать. Чем быстрее покажем папу хорошему доктору, тем выше у него шансы. Поехали прямо сейчас. Папа, ты особо не собирайся. Не нужно тебе твое деревенское старье. Мы тебе купим, что требуется. Главное, медицинские бумаги не забудь.
– Замечательно. Я хоть пару дней вздохну свободно, – подытожила Света и даже лично проследила, чтобы ни одна медицинская бумажка не осталась забытой.
А Валерий, довольный своей полезностью, пошел убирать мелочи с заднего сиденья. Тестя надо было устроить поудобнее. Василий Каблуков просто не верил в происходящее. Он не тот человек, который может жить так. Его привезли в Ирочкин дом. Не дом, дворец двухэтажный. Гараж на две машины, и ванная, и туалет. Не просто в доме. Их там по три штуки того и другого. И никакой картошки с огурцами на участке. Все как в кино. Газон зелененький, кустики подстриженные. Василию выделили просторную комнату с личным туалетом, постелили тончайшее белоснежное белье, накормили чем-то невероятно вкусным, но, судя по реакции его язвы, вполне диетическим. Он был уверен, что таких блюд в природе не бывает. Но Ирочка вот приготовила же. Василий даже думать о происходящем мог только с восхищением. Утром Ирочка ему сообщила, что к врачу его записали на вторую половину дня, а пока они как раз могут поездить по магазинам, купить ему необходимое. Василию ходить было трудно, но на Ирочкиной еде он приободрился. Поехали. От цен ему снова стало не по себе. А Ирочка ничего, покупает. Врач принимал не в обшарпанном здании с унылыми синими стенами и латаным линолеумом на полу, а тоже почти во дворце. Везде хром, плитка, шик, блеск. Никаких очередей. Василия всюду приглашали как дорогого гостя. Врач, солидный мужчина средних лет, не менее часа беседовал с Василием, изучал его бумаги и хмурился кисло, но потом улыбнулся, как в американской рекламе, и объявил:
– Что ж, запустили вас основательно, Василий Федорович, но все же не безнадежно. Будем исправлять.
Василия потащили по разным кабинетам, набитым чудесами техники. В какой-то пластиковый гроб запихали и на компьютере внутренности изучали. Рентгеном просвечивали, анализы брали такие, о которых он и не слышал. Несколько дней эта кутерьма продолжалась, и все время Ирочка была с ним. Возила в эту волшебную клинику, забирала оттуда, покупала всякое и кормила дома превосходно. У нее вообще все было превосходно. Не только дом сказочный, но и муж золотой, и дети воспитанные. Девочку-то Ниночкой назвала. Вот умница. Помнит мать. Значит, надо сказать, Василий в последние годы нет-нет да задумывался о том, чем теперь занимается их с Ниной младшая дочь. Приходило в голову, что неправильно они с покойницей все устроили. Нехорошо. Раз уж так вышло, что Ирочка появилась на свет, нечего было устраивать разделение детей. Он ведь, если честно, и сам понимал, что эта девчонка ничем не хуже других детей. И только обида на жену мешала относиться к Ире, как к остальным. Да обида осталась, жена ушла рано, и у старших детей жизнь не сахар. И Ирочку на много лет потерял, оттолкнул, а она вон какая золотая оказалась. Папу лечит, заботится и живет ровно принцесса. Представить трудно, что такое богатство существует. Как же смешно Светкино нытье насчет дележки наследства. Да у Ирочки в доме каждая комната стоит, наверное, как в Васильевке целая улица. Через несколько дней солидный доктор вынес вердикт.
– Что ж, кое-что вам верно говорили, Василий Федорович. Операция вам действительно нужна. Сделаем быстро. Будете жить долго и счастливо, и даже кушать не одну диетическую кашку. Считайте, что вам повезло.
Сильно хотелось Василию жить. На старости лет краешком глаза увидел он жизнь, которая не на Васильевку похожа, а на фантастический фильм. И очень хотелось теперь ее рассмотреть подробнее. Да и с Ирочкой не наобщался после стольких лет разлуки. Права была покойная Нина. Эта девчонка у них самая лучшая, золотая, сахарная. Но как с операцией быть? Неужто и эти бесконечные очереди, про которые ему рассказывали, солидный доктор может обойти? Оказалось, доктору это не по силам, а вот зятю, мужу Ирочкиному, очень даже.
– Да вы не волнуйтесь, конечно, на бесплатную операцию очереди. Тут ничего не поделаешь. Сделаем платную. Я попрошу отца, у него есть знакомства. Он разберется, как лучше организовать.
Вот как все просто, оказывается. Это у Светы только все было сложно. Вечно денег ни на что не хватало. Всегда она всем была недовольна. Вот уж кто ждал возможности поделить наконец его наследство. Конечно, вопрос с операцией решился не мгновенно, но через месяц Василия все же положили в больницу, в отдельную палату. Еще некоторое время изучали как лабораторную мышь, а потом уложили на операционный стол. Первые дни после операции прошли для него в тумане. Он силился понять, выздоровел или нет. И никакие объяснения, что так не работает и ему еще долго лечиться, чтобы прийти в норму, на него не действовали. Потом, конечно, Василий немного пришел в себя, начал соображать, понимать, что к чему. Собственно, как и почти все, кто попадал в подобную ситуацию, предписания врачей он выполнял ревностно, как солдат приказы. Ему ведь сказали, что операция прошла отлично. Ему надо только восстановиться, и живи до ста лет. А Василию теперь очень хотелось жить до ста лет.
Его почти месяц держали в больнице, потом выписали. Ирочка с мужем забрали его к себе, поили лекарствами и какими-то водами. Потом еще скажи, кому в Васильевке не поверят. В санаторий отправили в Крым. Да в роскошный, дорогой. Василий и в бассейне плавал, и в ресторане ел исключительно то, что доктор разрешил, и процедуры проходил такие, о каких в Васильевке и не слышали. Когда Василий вернулся из санатория, его снова положили в больницу на обследование. Снова он в разных кабинетах среди чудес техники изображал подопытного, и в конце концов его поздравили.
– Все у вас прошло успешно, Василий Федорович, и сейчас вы настолько здоровы, насколько это возможно в вашем возрасте. Езжайте домой и живите счастливо до ста лет. Кушайте понемногу, ибо желудок у вас теперь меньше, чем раньше. Но из-за диеты можете особо не переживать. Обычного здравого смысла хватит. Ну и к нам раз в год заглядывайте на контроль.
Василий ушам своим не верил. Помирать ведь собирался. А тут говорят, здоров. Ирочку так благодарил, только что не кланялся. Послала судьба награду. Не дочка, а добрая волшебница. И видно было, что Ирочка тоже рада, что хоть взрослую уже, но отец ее оценил по достоинству.
– Ты, папа, поживи пока еще немного у нас. Валера сейчас очень занят. У них компания крупный заказ сдает. Они целый завод с нуля построили, а мы с ним договорились, что вместе тебя домой отвезем. Да посмотрим, что с домом можно сделать. Валера, как строитель, в этом отличный советчик. Сам понимаешь. А сейчас, папа, ты уж извини, но у тебя не дом, а сплошные развалины. Ты ремонт-то хоть раз делал за последние пятнадцать лет?
Василий охотно признался, не делал. Ему легко было признавать свои промахи перед дочерью. Она такая понимающая, добрая, уступчивая. Знала что-то покойная Нина, не зря так носилась с этой девочкой. В радость Василию была жизнь у нее. И не только потому, что дом роскошный и денег на все хватает. Ирочка сама была легкой, воздушной, веселой, добродушной. Ничто его старшим детям, вечно хмурым, брюзжащим, трясущимся из-за мелких копеек. И дети у нее такие же, нарядные, веселые и притом воспитанные. Правда, очень удивились, когда Василий, решив помочь Ирочке, нашел в гараже грабли и принялся выгребать под кустами опавшую листву да сухую траву. Осень уже пришла, непорядок. Оказалось, для этого они всегда нанимали кого-то, но ничего, внуки деда только больше зауважали. Наконец Валерий закончил со своим новопостроенным заводом. Василий тоже успел соскучиться по дому. Надо же взглянуть хозяйским глазом, что там да как. Сели в шикарную машину, поехали. Не успели переступить порог в Васильевке, Света смотрит, насупившись.
– Явились. Хоть бы позвонили, батя, а то я и не готовила ничего.
Василий радостно отмахнулся.
– А не надо. Мне теперь эта проклятая диета не нужна. Буду есть по-человечески. А сегодня у нас праздник, и мы все с собой привезли.
Света насторожилась. Тут и Никита подоспел, и Лариса. Вот те раз. Опять она с пузом. А за ней и Алена посмотреть на отца, чудесным образом ожившего.
– Что уж и не чаяли увидеть? – подмигнул Василий им ехидно.
Не успели дети ответить, влетела неугомонная тетя Соня. Кинулась обнимать племянника радостно. Василий начал было рассказывать ей, что и как, но тут появились Ирочка с мужем. До того они оставались снаружи, осматривали дом. Валерий заявил, что ему надо как следует изучить состояние фундамента, а заодно прикинуть, как подвести коммуникации, чтобы и вода была, и септик, и все как у людей. Похоже, Ирочка с Валерием не ожидали, что в доме уже такая толпа, но не растерялись, поздоровались со всеми. Ирочка с тетей Соней обнялась, а затем к отцу обратилась.
– Папа, Валера говорит, что фундамент крепкий, на века сделан, но под пристройку нужно дополнительный фундамент заливать, а без пристройки никак, ибо где же еще разместить ванную, туалет и котельную? И еще Валера говорит: два венца заменить надо. Но с хорошими домкратами это не проблема. Что до перепланировки, так это ты еще подумай. Печку-то все равно выбрасывать. Может, заодно и комнаты переделать.
Василий только рот открыл. Хотел сказать Ирочке, что полагается на знания ее Валеры. Но тут нежданно подала голос Света.
– Что-то я не понимаю. Не успела дома появиться и уже дом перестраивает как свой. Ирка, тебе твоего дворца мало?
Ирочка улыбнулась сестре мягко.
– Света, ну зачем ты так? Мы же с Валерой хотим сделать как лучше. В первую очередь для папы, чтобы удобно было, не дуло, работы меньше, ну и красивее, современнее. Ты сама не можешь не замечать, что в Васильевке люди потихоньку обзаводятся более удобными домами.
– Люди те со своими домами разбираются, а ты с нашим, с моим, с папиным. Да и какая разница? Я могу себе позволить помочь вам всем. Тебе же будет лучше, легче и приятнее жить. Косметолога бы тебе хорошего, да парикмахера.
– Да с чего ты взяла, что мне эти твои красоты и удобства нужны, чтобы я хоть кроху от такой, как ты, взяла, чтоб память мамы, тобой погубленной, продала?
Хорошо умела Света жалить. На тощую, добитую собаку похожа стала.
– Света, поговори у меня, – рявкнул опомнившийся Василий. — Ирочка для нас стала спасительницей и заступницей. Она хочет, чтобы мы жили как люди, а не как ломовые лошади. Что до вашей мамы, так за несправедливые обвинения я у Ирочки уже прощения попросил, и вам всем следовало бы. А обижать ее и грубить в моем доме я запрещаю.
Он думал, что дочь смутится, проникнется его горячей речью. И тетя Соня тоже живо повернулась к Свете, чтобы посмотреть на результат Васиной отповеди, но результат вышел далеким от ожидаемого. Света вся посерела, медленно повернула голову сначала направо, потом налево, осмотрела родительский дом, старый, бедный, но чистый и аккуратный.
Продолжение: