Предыдущая часть:
– Вот как, батя. Как горшки выносить, за свиньями убирать, кашу годами варить, жизнь свою спустить, так это Света. А как спасительница, так Ирочка. Слово худого ей сказать не смей. Все по ее должно быть, чтобы ей красиво было. Чтобы нравилось к папочке приезжать.
– Ты не наглей, Света. Не ради себя Ирочка старается. Папе на старости лет хорошую жизнь обеспечить хочет. Да и тебе тоже, дурехе непутевой. Вам всем следовало бы повиниться перед ней за то, что всегда ее за никчемную держали. Да прощения просить, да жить в дружбе и согласии и не в таком убожестве, как сейчас.
Света испепелила отца взглядом, медленно подошла к покосившемуся шкафу, открыла дверцу, вытащила старый-престарый чемодан. Он всегда был в доме. Никто и не помнил, откуда взялся. Света открыла чемодан и принялась запихивать в него свои скудные вещи как попало.
– Вот, значит, как со мной теперь, родной отец разговаривает. Думали мы все эти годы, что только мама на этой Ирке помешалась, да дорогой ценой за то поплатилась. Но теперь и ты ни о ком, кроме нее, думать не можешь. Ой, благодетельница, спасительница, заступница. Ой, приползла через пятнадцать лет с кучей денег да отстегнула тебе капельку. Интересно, чем заработала? Как-то невозможно мне представить те великие труды, что требуются для такого богатства. При том, что выглядит Ирка так, словно ни дня не работала и ничего тяжелее ложки не подняла за всю жизнь.
– Света, да перестань ты, я же как раз поделиться хочу, – взмолилась Ира.
Но Свету было не пронять.
– А я от тебя и куска хлеба и снега зимой не возьму. Валяй, делай, что хочешь, уродуй родительский дом, хоть снеси его вовсе, раз батька решил тебе во всем потакать. И ты, батя, не волнуйся. Никто в твоем доме не будет хаять твою драгоценную Ирочку, ибо некому будет. Я лучше в лесу жить буду, чем в стенах, к которым Ирка руку приложила.
– Не надо в лесу, – хмуро сказал Никита, на которого до сих пор никто не обращал внимания. – Пошли ко мне, сестра. У меня, конечно, не дворец, но угол для тебя найдется, в котором и тепло, и на голову не капает.
Света кивнула.
– Хорошо. Спасибо тебе, брат. И я твоей семье, глядишь, пригожусь. А то твоя Валя совсем забегалась. И хозяйство на ней, и работа.
Никита здоровой рукой подхватил допотопный чемодан, и они со Светой молча вышли. За ними последовали и Алена с Ларисой, тоже не сказав ни слова ни отцу, ни тете Соне, ни младшей сестре.
– Не переживай, Ирочка, Бог им судья. Зависть – это все и злость. Может, еще одумаются, опомнятся, повинятся, и все хорошо будет, – сказала тетя Соня, обнимая Иру.
Валерий Куземцев все это время стоял в уголке, никому не интересный. Он четко осознавал, тетя Соня не права. Не зависть движет Каблуковыми, что-то другое, глубинное, мощное, злое. Но что именно, ему было непонятно, и как умный человек он предпочел не вмешиваться. Давно замечено, что полезно форватер узнать, прежде чем в воду лезть. Валерий охотно вступил в разговор позже, когда о нем вспомнили, и стали расспрашивать о том, как он оценил фундамент и какие изменения в старом доме кажутся ему возможными и желательными. В этих вопросах он был специалистом, и рассуждать на такие темы ему нравилось.
В ближайшие месяцы Васильевку ждали массы впечатлений, и все благодаря семье Каблуковых, а точнее их внезапно обретенной младшей Ирочке. Только-только соседи перестали дивиться чудесному выздоровлению Василия Каблукова, которого уже хоронить собирались. Ан этот Василий смертельно поссорился с четырьмя старшими детьми, живущими в деревне. От тети Сони стало известно, что и с пятым, Димой, тоже не все гладко. Не обрадовался он почему-то воссоединению отца с младшей дочкой. А Света, Алена, Никита и Лариса теперь и на улице-то с отцом сквозь зубы здороваются, а в дом к нему не ступают. А уж если про Ирку кто при них упомянет, прямо звереют. Убийца матери, неправедно нажитым хвастается. Вот кто она для них. Если честно, васильевцы тоже не очень понимают, как у Ирки так получилось жизнь свою устроить. Реально, ведь столько денег не заработаешь. Ладно бы она была актрисой или певицей. Так нет, дома сидит. Колдовство, да и только. Но вроде как не Каблуковым быть этим недовольными. Зато Василий и его тетя Соня об Ирочке отзывались исключительно восторженно. И добрая она, и умница, и дом у нее сказочный, и помогает-то как. Вон Василий второй раз за год в санаторий едет, здоровье укреплять. Потом в Васильевке появилась целая бригада рабочих и машины со строительными материалами. То и другое распределилось между домами Сони и Василия. К первой поменьше, ко второму побольше. И закипела работа. Тете Соне крышу современную сделали и ванную, как в городе, с горячей водой, душем и другими удобствами, красивой плиткой, дорогой стиральной машиной. Мечта, а не ванная. А у Василия из старой развалюхи вскоре получились барские хоромы. И венцы старые в стенах заменили, и дерево очистили, и специальным составом обработали, и крышу перекрыли, и двери новые поставили, и крыльцо. Страшно сказать, свинарник вообще снесли. Ну и ванная, само собой, еще лучше, чем у тети. И газ у Василия теперь есть. А то раньше ему не хватало, чтобы к себе провести. Вася на старости лет стал спокойнее, добрее, ну или как это назвать, ходил неспешно, разговаривал со встречными вежливо, от крестьянских привычек совсем не отказался, кур держал, огород себе оставил. Не весь, правда, больше половины соседям отдал в пользование. Но и зачем ему одному полгектара? Того, что осталось, хватит, чтобы самому было, и Ирочку с внуками домашним побаловать. В общем, благодаря младшей дочери стал Василий Каблуков уважаемым человеком в родной деревне. У него стали спрашивать совета и слушали эти советы. Даже больше, чем раньше, когда Вася со своей оравой и вздохнуть иной раз не успевал. В новой своей жизни стал Василий все чаще вспоминать покойную жену. На кладбище захаживал регулярно. Ирочка любимой маме заказала красивый гранитный памятник вместо покосившегося крестика. Ни у кого в Васильевке больше такого не было. Хоть и не все крестиками обходились. А Вася сам оградку поставил, лавочку, даже цветы посадил. Теперь часто сидел на лавочке у могилы, смотрел на гравированный портрет жены на камне и рассказывал Нине подробно о том, как живет, что делает, где побывал, а больше всего об Ирочке, ее доме, детях.
– Ты уж прости, Нина, меня дурака. Угадала ты сразу, которая из детей опорой в старости стать может. Все заняты, кто чем. Все только свои проблемы видят. Одна Ирочка ко мне, старику, с душой. Жаль мне, Нина, что не дожила ты до нынешних счастливых времен. Порадовались бы мы с тобой вместе дочке почтительной да жизни легкой, привольной. Зарабатывали мы ее вместе, а попользоваться только мне довелось. Прости за это.
Такие беседы вел теперь Василий с портретом покойной. В деревне тоже людям рассказывал.
– Вот раньше не верил я в сны. А ведь несколько лет приходила ко мне во сне Нина, покойница. Все жаловалась, что Ирочку, дочку ее любимую, обижаю, не ценю. Я тогда грешным делом думал: ерунда все это, мало ли что приснится. А теперь понимаю, правда все было. Не было Нине покоя на том свете из-за девочки ее ненаглядной, незаслуженно обиженной. Теперь-то не снится, как с Ирочкой душа в душу живу. Успокоилась Нина.
Люди слушали, кивали головами, а потом шли по своим делам. Красиво Василий научился говорить, ничего не скажешь. А правду ли рассказывает или нет, так кто разберет. Хотя сочинитель из него такой же, как балерина. Но может, в новой жизни и научился. С тетей Соней очень близок стал Вася. Стара была тетка совсем, а бодра. Бегала резво. Да до всего ей было дело. Очень возмущалась старшими внучатыми племянниками, которых зависть от младшей сестрички отвратила. Покаяться в прошлых винах не дает. Ну да ладно. Судьба рассудит. Сама-то тетя Соня от Ирочки была без ума. Эта девочка умела быть благодарной. Тысячекратно вернулись тете Соне те деньги, что дала она когда-то племяннице, уходящей в одиночку во взрослую жизнь. А какая красавица из нее вышла! Легкая, стройная, свежая. Никак не скажешь, что давно за тридцать и двое детей. Ире ее новая жизнь тоже очень нравилась, словно заново проживала она детство, но уже не бедное и угрюмое, полное ссор и упреков, а такое, как в рекламе показывают, счастливое, радостное, золотое. Мама в ее жизни всегда присутствовала. Ни на день Ира о ней не забывала. А теперь появился и отец, да такой внимательный, любящий, заботливый. Ей доставляло большое удовольствие приглашать его в гости и ездить к нему самой, делать ему подарки, расспрашивать о делах. Как же папа радовался любой мелочи. А что было, когда его на отдых в Турцию летом позвали? Подумать только, дожил человек до пенсии и ни разу в жизни не был летом на море. Все огород, сад, рынок, поля, ферма. Ну хоть на старости лет поживет по-человечески. Правда, отношение сестер и братьев немного портило Ире настроение. Ну почему действительно? Что она им такого страшного сделала, что они не могут забыть прошлые обиды? Она ведь забыла, отбросила прошлое. Себе ведь хуже делают. Продолжают биться в сетях тяжелого труда, вечного подсчета копеек. У Алены вон еще и муж пьющий. Света в семье брата приживалкой. Неужели им старые счеты дороже собственного блага? Но Валера, узнав о ее переживаниях, так и отрезал:
– Перестань, насильно мил не будешь. Значит, есть у них причины так вести себя. Или они для себя решили, что есть? Оставь их в покое.
С отцом поладила. Отлично. А получить все сразу невозможно. Да и вообще хватит жить детством. Оно давно кончилось. У тебя собственная дочь того гляди заневестится. И Ира с мужем согласилась. Во-первых, он был прав. А во-вторых, она вообще старалась с Валерой во всем соглашаться. Он умный, образованный и действительно разбирается в жизни лучше ее, очень заботливый, так что никогда ничего не сделает и не посоветует во вред. Он – самая большая удача в ее жизни, перевешивающая все беды прошлого, настоящего и даже будущего. Если Валера рядом, любые проблемы решаемы. А Валерий Куземцев тоже чувствовал себя неплохо и жизнью своей был доволен. У него появился тесть. Ну и ладно. Жена довольна, а Василий Федорович теперь не вредный. А в остальном жизнь такая же, как раньше. Мирная, благополучная. Ира и дети рядом. Жалел Валерий лишь об одном, что не уговорил раньше Иру на третьего ребенка. Оно как бы и сейчас не поздно, да уж немного не к месту. Старшие-то у младшего будут не брат с сестрой, а как дядя с тетей. А это не то. Ему всегда хотелось много детей. Ну да ладно. Нельзя только на свои желания ориентироваться. Двое тоже неплохо. Тем более что Саша и Нина хорошо ладят друг с другом. Не будет у них потом в жизни таких проблем, как у их мамы с братьями и сестрами. Вот и отлично. В итоге для всех персонажей жизнь продолжилась своим чередом, где Ира нашла гармонию в новой семье, Василий наслаждался поздним благополучием, а старшие дети Каблуковых так и остались в своих обидах, не сумев преодолеть барьер прошлого, хотя это могло бы изменить их судьбы к лучшему, ведь время не стерло их горечь, а только укрепило, делая их слепыми к возможностям примирения и помощи от сестры.