Лиза Клочкова и ее несчастная любовь
Елизавета Тимофеевна Садовская переживала не лучшие времена. Она была нездорова и понимала это, иначе она никогда не оказалась бы под опекой своего сына, как теперь.
Вернувшись из Москвы и побывав на свадьбе Татьяны, она впала в меланхолию, проводила дни и вечера в одиночестве. Правда днем в доме появлялась какая-то посторонняя женщина, которая хлопотала по хозяйству, прибиралась, готовила еду и приглашала Елизавету Тимофеевну к столу.
Но та ее общества избегала и предпочитала оставаться одна в своей комнате, изредка спускаясь в столовую поесть или выпить кофе. Надо отдать должное этой незнакомой женщине по имени Наталья: кофе она варила отменный. Женщина не раз приглашала свою подопечную прогуляться по саду, но та наотрез отказывалась, и вновь уединялась в верхних покоях.
- Трудно мне с Елизаветой Тимофеевной, - жаловалась Наталья Эдику и Лике. – Я не могу в полной мере выполнять свои обязанности, так как она отказывается общаться. Не могу же я навязываться насильно.
- Не волнуйтесь. Все нормально. Дома чисто, еда приготовлена, мама под присмотром. Вы справляетесь, - успокаивали ее хозяева, и сами на раз пытались поговорить с мамой.
Та молчала, как упрямый ребенок, и было видно, что ей не по себе от всех этих разговоров. Мыслями она была так далеко, что ей казалось, будто все реалии, происходящие вокруг, не имеют к ней никакого отношения.
Елизавета Тимофеевна жила прошлым, а не настоящим, вновь и вновь, год за годом, день за днем переживая и вспоминая свою жизнь в мельчайших подробностях.
Она прекрасно помнила лица и даже голоса тех людей, которые оживали в ее памяти, иногда она тихонечко разговаривала с ними, задавала им вопросы, они ей отвечали.
И именно эти воспоминания стали теперь ее настоящим, а не та суета, которая происходила вокруг нее: чужая женщина, встревоженный и озабоченный сын и молчаливая, грустная невестка, имя которой Елизавета Тимофеевна всегда забывала, поэтому никак к ней не обращалась.
- О чем ты все время думаешь, мамочка? – спросил ее как-то Эдик, когда они теплым летним днем сидели в саду, пили прохладный лимонад и ели вкусное мороженое, приготовленное заботливой Натальей.
– Поделись со мной, поговори. Я не хочу, чтобы ты страдала и чувствовала себя одиноко. Мы с Ликой тебя любим, хотим, чтобы тебе было хорошо с нами, чтобы ты не грустила.
Но все эти слова любящего сына ударялись, как горох об стену, и отлетали куда-то вглубь сада, не вызывая у мамы ни малейших эмоций.
И только прошлое, то далекое прошлое находило отклик в ее израненной душе, в глубине которой затаилась нехорошая мысль, что эта теперешняя никчемная жизнь есть расплата за грехи, совершенные ею когда-то.
Елизавета Клочкова в юности была очень симпатичной, стройной девушкой. Она училась в медицинском училище, мечтая в будущем поступить в институт и стать врачом-педиатром.
У нее было много поклонников, но ни одного серьезного кавалера. Кино, танцы, студенческие вечера – это было любимым развлечением всех студентов тех лет. Но родители старались следить за дочерью со всей присущей им строгостью.
Они замечали, что каждый раз у Лизы новый провожатый, но ни один из них не переступил порог их дома и не был представлен родителям как жених. Дочь всегда отмахивалась от вопросов и говорила одно и то же:
- Они все мальчишки, и не стоят того, чтобы серьезно обращать на них внимание. Друзья, не более того.
Так продолжалось до той поры, пока Лиза наконец не встретила его, мужчину своей мечты, взрослого, статного Николая Черникова, летчика гражданской авиации.
Вот тогда Лиза прибежала домой с охапкой роз, восторженно распахнутыми глазами и заявила во всеуслышание:
- Я влюбилась! Поздравьте меня! Он летчик, его зовут Николай, и он любит меня.
Родители переглянулись, присели на диван и попросили дочь рассказать подробнее об этом человеке.
- Ну а что рассказывать? Говорю же, мы любим друг друга. Живет он не здесь, но прилетает сюда постоянно, так что видимся мы часто. Можно его привести к нам в воскресенье?
Родители дали добро, им не терпелось познакомиться с первым женихом своей дочери, и мама приготовила обед, как на праздник. Наваристый борщ, пирог из свежей рыбы, салаты один другого краше и торт-наполеон, который она пекла действительно только по большим праздникам.
Николай явился к обеду с бутылкой армянского коньяка, чем немного удивил непьющую совершенно маму Лизы, с букетом розовых гвоздик и коробкой шоколадных конфет. Все оказывается было продумано заранее: коньяк отцу, цветы маме, ну а конфеты Лизе, которая стояла в прихожей и сияла от счастья, пока родители знакомились с Николаем.
Несмотря на свой уже не юношеский возраст за тридцать, тогда как Лизе было всего двадцать с небольшим, Николай произвел на ее родителей благоприятное впечатление.
Внушительный, солидный мужчина в форме, сдержанный в разговоре, не балагур какой-нибудь или ветреный мальчишка, он с упоением рассказывал о своей работе, о небе, о самолетах, и было видно, что мужчина серьезный и обстоятельный.
На вопрос, есть ли у него семья, он ответил не сразу, смутившись немного сначала. Но затем взял себя в руки и рассказал о своих родителях: отец слесарь пятого разряда на крупном заводе, а мать учительница младших классов. Он у них единственный сын, они вложили все силы в его воспитание и образование, и он им очень благодарен за это.
- Да, они простые люди, но очень хорошие и добрые.
Все подумали, что его первоначальное смущение и было именно от того, что родители «простые люди», но разве этого нужно стесняться? Родители Лизы тоже не профессора и академики, отец директор медучилища, где училась Лиза, а мама преподаватель анатомии.
Все наконец расслабились, разговорились, попили чаю с вкуснейшим «наполеоном», и Николай засобирался уходить.
- Мне пора, ночной рейс. Теперь я появлюсь в вашем городе лишь на следующей неделе.
- Вы приходите к нам, Николай. Мы будем рады, - проговорили родители, а Лиза, накинув свою каракулевую шубку, вышла проводить кавалера.
Так, с благословения мамы и папы, Лиза стала встречаться с Николаем Черниковым, взрослым и серьезным мужчиной, от которого трудно было ожидать какого-либо подвоха.
А Лиза к тому же девушка целомудренная, она не будет совершать глупостей, в этом родители были абсолютно уверены, и постепенно ослабили свой контроль и внимание, полностью доверяя и дочери, и ее жениху.
Но беда не заставила себя долго ждать. Летом, во время каникул, родители засобирались на море. Предполагалось, что и Лиза, как обычно бывало, тоже поедет с ними к солнечным берегам Крыма, но она наотрез отказалась.
- Нет, я не могу. Мне нужно готовиться к экзаменам в институт, - заявила она.
Училище было окончено с отличием, но конкурс в институт был довольно большим, и хоть она и поступала на льготных условиях, благодаря своим пятеркам в аттестате, все же в грязь лицом ударить нельзя.
- Вы езжайте без меня в этот раз, ладно? – заявила она разочарованным родителям, но те спорить не стали. Дочь повзрослела и сама принимает решения.
А решение они приняли с Николаем - съездить в Москву вдвоем.
- Только чтобы родители не знали, - сказала Лиза, прекрасно понимая, что им это не понравится.
Поездка была короткой, но насыщенной. Театр, музеи, ВДНХ. Остановились они у какого-то знакомого Николая, бывшего сослуживца. Тот жил один и выделил им комнату. Лиза с Николаем были счастливы, но вскоре пришлось возвращаться.
И эта поездка, этот опрометчивый шаг имел весьма неприятные последствия.
Вернувшись из отпуска, родители нашли свою дочь в приподнятом настроении, она буквально порхала, радовалась жизни, и родители решили, что она получила предложение от своего серьезного кавалера выйти за него замуж.
Но Лиза с ними не делилась подобными новостями, она лишь порой пропадала по вечерам, а возвращалась домой всегда радостная и возбужденная.
- Что с тобой происходит? – спросила ее мать. – Ты не слишком занята своими сердечными делами? Тебе в институт поступать.
- Мамочка, я все знаю. И в институт поступлю, не волнуйся за меня. Я просто люблю и любима, понимаешь?
- Как не понять? Светишься вся, но только голову не теряй.
Но давать такие советы было уже слишком поздно. Первый приступ тошноты случился у Лизы как раз на вступительном экзамене в институт. Тогда это все списали на ее нервное состояние, переволновалась, мол, перенервничала. Но когда тошнота стала мучить ее по утрам с завидной регулярностью, родители забили тревогу.
- Надо обследоваться и немедленно, - твердили они.
- Это, наверное, гастрит разыгрался на нервной почве, - робко предположила Лиза, но мама уже подозревала совсем другую причину ее болезненного состояния.
Она сама страшно намучилась, когда была беременная Лизой, поэтому о втором ребенке даже и слышать не хотела. И вот та же самая картина предстала перед ее глазами, только уже с ее дочерью.
- Лиза беременна, Тимофей, - сказала она мужу, чуть не плача.
Тот сначала было отмахнулся от жены, мол, не говори ерунды, а потом все же призадумался. Женщины, тем более матери, такие вещи нутром чуют. Родители вызвали дочь на серьезный откровенный разговор, и та призналась, что да, все признаки налицо.
Затем было обследование, которое показало семь недель беременности, были анализы, слезы, выговоры. Родители никак не могли смириться с таким безрассудством своей дочери, которой они целиком доверяли, и настаивали на том, чтобы Николай немедленно явился к ним для серьезного разговора.
Но тот не появлялся. Он как в воду канул. Прилетал ли он в их город, или нет, трудно сказать. Но Лизе он никогда не звонил, и она впала в депрессию. Пришлось разыскивать его всеми возможными способами. Этим занимался отец.
Он добился встречи с начальником аэропорта, тот по фамилии без труда вычислил Николая и обещал пригласил Клочковых сразу же, как Черников появится в их городе.
Беседа между родителями несчастной Лизы и Николаем была тяжелой и неловкой. Мужчина сидел перед ними с понурой головой и произносил такие слова, от которых мама бедной девушки начинала рыдать, а отец приходил в бешенство.
- Лиза полюбила меня, - говорил Николай. – Но в какой-то момент я понял, что наши отношения зашли слишком далеко. Я был к ним не готов, но Лиза ничего не хотела слушать. Даже то, что у меня нет на нее серьезных видов.
- Негодяй! – взорвался отец. – Ты, взрослый мужик, хочешь всю вину свалить на юную, неопытную во взрослых отношениях девчонку?
- Извините, но Лиза не была девчонкой, то есть я был у нее не первый мужчина.
- Ладно, оставим это. Я не хочу копаться в вашем грязном белье!
- Подожди, Тимофей, - прервала его Лизина мама, - какие шаги вы намерены теперь предпринять? Бросить ее и своего ребенка на произвол судьбы? Или вы, как порядочный мужчина, все же создадите семью, взяв на себя ответственность за содеянное?
- Как семью? – опешил Николай. – А Лиза разве не говорила вам, что я женат?
И тут грянул гром с ясного неба. Тимофей, как коршун, налетел на опешившего Черникова, он повалил его на пол и начал мутузить с силой и остервенением. Мать бросилась их разнимать, тут вошел начальник аэропорта и с криком «Что тут происходит» велел позвать охрану.
Мужчин вывели на улицу. У Николая из носа шла кровь, которую он пытался остановить, задрав голову кверху, а отец с кулаками, еле сдерживая себя, плюнул в его задранную физиономию и быстрой походкой ушел прочь. Дома он выпил залпом стакан водки и без сил рухнул на диван, тут же забывшись неспокойным сном.
Семья Клочковых приняла этот удар судьбы стойко. Они не настаивали на аборте, как это часто случается в подобных ситуациях, они просто решили, что будут воспитывать внука или внучку, а учиться дочь все равно будет, только попозже, когда малыш чуть-чуть подрастет.
Каково же было их удивление и легкий испуг, когда на определенном сроке они узнали, что у Лизы будет двойня.
- Боже мой! Это же наказание Господнее, - запричитала было мама, но Тимофей резко остановил ее.
- Еще чего придумала! Какое такое наказание, все дано Лизавете с лихвой. Она хотела, она получила. Пусть теперь воспитывает двоих и не ропщет!
Но молодая будущая мама и не роптала. Она любила своих детей, которых вынашивала, была уверенна в том, что это сыновья, не хотела ничего проверять и подтверждать и справлялась со своей тяжелой беременностью сама.
Она даже имена детишкам придумала: Эдуард и Леонид. Красивые имена, звучные. Родители помогали дочери, как могли, и наконец час появления близнецов на свет настал.
Лиза корчилась от боли, она кричала и плакала навзрыд, пока ее везли в родильный дом и умоляла помочь. Боль была нестерпимой, схватки шли одна за одной, а малыши внутри нее шевелились с такой силой, что ей казалось, будто они лихорадочно ищут выход на свет божий, но никак не могут найти.
Бедная женщина уже почти теряла сознание, когда наконец оказалась в родовой палате. Тут же рожала еще одна женщина, и акушеры метались от одной роженицы к другой. Роды у обеих были сложные и краем уха Лиза уловила слова: «Не справится та, поздние роды, да еще такие тяжелые».
Но посочувствовать этой женщине у Лизы не было сил, она сама была на последнем издыхании, когда вдруг услышала пронзительный крик новорожденного: ее соседка наконец разрешилась, и весь медперсонал бросился к ней. Кто-то унес ребенка, а остальные, по-видимому, пытались привести в чувство бедную, измученную тяжелыми родами женщину, которая потеряла сознание.
У Лизы вдруг вырвался отчаянный крик, ей стало нестерпимо больно и страшно и за себя, и за ту несчастную, рука которой вдруг безжизненно свесилась вниз, пальцы дернулись пару раз, медленно разжались и застыли.
- Все, увозите, - прозвучали слова, после чего все снова подбежали к Лизе, которая буквально через пять минут родила своего первенца.
- Ну что, мамочка, давайте нам и второго, тужьтесь, тужьтесь, - слышала она и тужилась изо всех сил, но это не помогало.
Бедная женщина была на грани отчаяния, когда вдруг одна из акушерок спросила:
- Ну что, «кесарим»? Или попытаемся еще?
Но тут вдруг боль стала резко стихать, или Лизе так показалось, она откинулась всем телом назад, выгнув спину, и застыла в такой позе. Сквозь шум и звон в ушах она услышала слова, которые прозвучали как приговор:
- Нет, поздно, достаем щипцами, - как будто речь шла о каком-то предмете, который где-то застрял, и его трудно, но необходимо извлечь.
Лиза услышала громкий крик одной из акушерок: «Анестезиолога, срочно!», она испугалась и спросила запекшимися губами:
- Второй ребеночек, Ленечка, родился? А почему он не плачет?
Тут в палату ворвался мужчина, на ходу натягивая медицинскую маску на лицо, он подбежал к новорожденному, проделал какие-то манипуляции, и отступил в сторону. Затем, взяв Лизу за руку, тихо произнес:
- Мне очень жаль, ребеночек мертв.
***
Это были последние слова, которые помнила несчастная мать, очнувшись уже в палате. Сколько времени она была в беспамятстве, трудно сказать, но когда очнулась, то вспомнила весь ужас, произошедший с ней и горько зарыдала.
Потом ей показали медицинское заключение. Из него следовало, что второй ребенок погиб в утробе матери от асфиксии, которая наступила вследствие двукратного обвития его шеи пуповиной.
Все медицинские термины были конечно же понятны Лизе, но она тупо смотрела на голубоватый лист бумаги, на котором были напечатаны эти страшные слова, и не хотела в них верить.
- Неужели ничего нельзя было сделать? – тихо спросила она, а из глаз катились крупные слезы.
- Мы сделали все возможное, поверьте нам. Но у ребеночка просто не хватило сил выжить. Вы переживите это горе ради вашего первого сыночка. Он у вас замечательный, здоровенький, просто чудо, а не малыш, - увещевали Лизу, и она вдруг почувствовала тепло в душе, какую-то тихую, грустную радость и произнесла:
- Да, это Эдик. Он теперь будет жить за двоих.
Маленькая Таня
Солнечное утро врывалось в больничную палату легким ветерком, запахом первой сирени в саду и солнечными зайчиками, которые прыгали по стенам, отражаясь от открытых настежь окон.
Лиза кормила сына. Он был такой маленький, пухленький и розовощекий, что медсестра, которая его принесла, произнесла:
- Какой красивенький мальчик, - и, перехватив Лизин взгляд, тут же добавила: – я не глазливая, вы, мамочка, не бойтесь.
В этот день Эдик покушал мало, быстро уснул, и Лиза прилегла рядышком с ним, чтобы полюбоваться на свое чудо, пока его вновь не забрали. Неожиданно к ним в палату вошла заведующая отделением и спросила Лизу:
- Как вы себя чувствуете, Елизавета Тимофеевна?
Лиза удивилась такому вниманию и официальности тона, но ответила, что неплохо.
- Эдик меня радует, но про второго сыночка я никак не могу забыть, - проговорила она дрогнувшим голосом.
- Знаете что, пройдемте со мной, мне нужно с вами поговорить. Сыночка можете взять с собой, он у вас так славно спит.
Лиза тяжело поднялась с постели, взяла на руки Эдика и проследовала в кабинет заведующего отделением .
- Присаживайтесь, - сказал тот. – Елизавета Тимофеевна, у нас к вам есть просьба. Вернее, даже не у нас, а у одного овдовевшего отца. Его жена рожала вместе с вами, может, помните?
- Да, помню. Так она все-таки умерла?! Бедная женщина. А что же с ребенком?
- Вот об этом и речь. Ребеночек на искусственном вскармливании. Но девочка слабенькая совсем, у нее началась аллергия от искусственного молока. Ее отец обратился к нам с просьбой подыскать кормилицу. А у вас молока в избытке. Организм по инерции вырабатывает его на двоих.
- И что? Вы хотите, чтобы я разрешила сцеженным молоком кормить этого ребенка? Да пожалуйста, я разве против? – тут же сказала Лиза.
- Не совсем. Дело в том, что от резиновой соски девочка отказывается, отворачивается и плачет. Видимо ее организм просто инстинктивно не принимает такое кормление.
Лиза не сразу могла взять в толк, что от нее требуется. Она пожала плечами и промокнула большой салфеткой молочко, неожиданно побежавшее у нее из груди и просочившееся через халат.
- Эдик сегодня очень мало покушал, уснул почти сразу же. А молока действительно полно, - призналась она, перехватив взгляд своего собеседника.
- Покормите девочку, пожалуйста, - услышала Лиза неожиданную просьбу и вздрогнула слегка.
- Я?! Но почему я? Ах, да, избыток молока. – Она немного подумала, посмотрела на спящего сыночка и сказала нерешительно: - Ну хорошо. Давайте покормлю. Все равно ведь сцеживать.
После этих слов откуда ни возьмись появилась медсестра, забрала у Лизы Эдика, а ее проводили в отдельную палату, где никого больше не было кроме маленькой девочки, неспокойно ворочающейся в детской люльке и похныкивающей.
- А вот и наша Танечка, сейчас ее тетя Лиза покормит, и ей станет легче, - сказал заведующий отделением и бережно взял девочку на руки.
Лиза присела на кровать и приготовилась к кормлению этого чужого ребенка. Мужчина отвернулся, и она поднесла девочку к груди, испытав чувство легкой брезгливости. Щечки малышки были воспалены и покрыты желтоватыми корочками, ресничек не было, и лишь легкий пушок выбивался из-под туго завязанной косынки.
Девочка буквально присосалась к Лизиной груди и начала жадно причмокивать.
- А моему сыночку это не повредит? Может быть у нее какая-нибудь инфекция? – спросила тревожно молодая мама.
- Нет, ну что вы! Она здоровенькая, а это просто аллергия, я же вам объясняла. Мы очень надеемся, что с вашей помощью у нее все пройдет.
- Но меня выписывают через несколько дней. А потом что с ней будет?
- Не волнуйтесь, - сказал заведующий, - мы что-нибудь придумаем.
Так Лиза стала кормящей мамой для двух малышей сразу. Надо сказать, что неожиданно она почувствовала себя лучше, в груди стало полегче, спала тревога и ушла бессонница.
С чем это связано, трудно было объяснить. Родители, ежедневно навещающие ее, обрадовались улучшению морального и физического состояния своей дочери, и не могли дождаться, когда их с внуком наконец выпишут домой.
В день выписки Лиза с утра покормила маленькую Таню и без всякого сожаления отдала ее медсестре.
- Все, моя миссия на этом закончена, - проговорила она и поспешно убежала собираться домой.
На пороге ее встречали радостные мама с папой, им в руки вручили внука, а к Лизе вдруг подошел мужчина лет сорока, высокий, довольно интересный, и вручил огромный букет пионов. Букет был так хорош, что Лиза опешила в первую минуту и посмотрела на мужчину вопросительно.
- Вы, наверное ошиблись, - проговорила она, протягивая ему обратно цветы.
- Нет, Елизавета Тимофеевна, я не ошибся. Это вам. В благодарность за то, что вы помогли моей Танечке и выкормили ее. Она все еще слабенькая, мне ее пока не отдают, и все же ей намного лучше. Спасибо вам большое.
- Да ну, что вы, - смутилась Лиза. – Разве мне жалко. Обращайтесь, если что.
Последние слова молодая мама произнесла просто так, из вежливости, но мужчина тут же попросил ее номер телефона.
- Вы не подумайте плохого. Но вдруг ей опять станет хуже, моей дочке. Я хоть буду знать, как вас найти.
Лиза продиктовала ему номер домашнего телефона, а мужчина тут же представился:
- Меня зовут Георгий Николаевич Садовский. Обещаю, что позвоню вам только в самом крайнем случае.
На том они расстались, и Лиза быстро забыла и про него, и про его дочь, увлеченная ежедневными заботами о своем новорожденном сыночке. Эдика она обожала, она любила его такой сильной материнской любовью, что могла пожертвовать всем, лишь бы ему было хорошо.
О себе она не думала совсем, кормила, купала, пеленала, выносила гулять теплыми солнечными днями, а ночами спала так чутко, что вскакивала при малейшем его шорохе.
В училище были каникулы, и мама тоже большую часть времени проводила дома с дочерью и внуком. Эдик рос в обстановке любви и непрестанной заботы о нем.
Однажды, дождливым августовским днем в их квартире зазвонил телефон. Лиза сама сняла трубку и услышала встревоженный мужской голос.
- Елизавета Тимофеевна? Здравствуйте. Это Садовский Георгий Николаевич. Простите, что потревожил вас, но мне нужна помощь. Танечка заболела. Вы не откажетесь приехать ко мне, просто покормить ее? Я за вами такси отправлю.
Лиза растерялась. Ехать ей никуда не хотелось, и кормить чужого ребенка тем более. Четыре месяца прошло, она уже и забыть забыла об этой Танечке, а тут опять все снова.
Она хотела было отказать, но вспомнила глаза Садовского, полные отцовской благодарности, благоухающий букет, и в душе у нее шевельнулось чувство материнской жалости. В глубине души она понимала, как должно быть трудно ему одному управляться с ребенком.
- Ладно, присылайте машину, я подъеду, но только ненадолго.
Она продиктовала адрес и пошла собираться.
И с этого дня ее жизнь начала резко меняться. Георгий Николаевич оказался таким благодарным и внимательным, он окружил Лизу такой заботой, что не прошло и месяца, как она уже привыкла к нему, и бежала чуть не по первому зову.
У Садовского была родная тетка, которая помогала ему растить дочь, но ребенок часто болел, и врачи твердили, чтобы искусственного вскармливания он по возможности избегал.
- Рано ей на примеси переходить, Елизавета Тимофеевна, - твердил он и смотрел на Лизу таким просящим взглядом, такими молящими глазами, что отказать она была не в силах.
Так и повелось, все, что оставалось после Эдика, почти всегда доставалось маленькой Тане, которая от молока своей кормилицы розовела на глазах, на тельце проходили бляшки и покраснения, и отец буквально умолял свою спасительницу не оставлять их на произвол судьбы.
- Еще два-три месяца, хотя бы раз в день, а потом полегче станет, так врачи говорят, - умолял Георгий Николаевич, и Лиза соглашалась.
Сначала ей было по-человечески жаль его, а потом она чисто по-женски просто влюбилась в этого мужчину. Но не спроста. Садовский тоже оказывал ей всяческие знаки внимания, покупал дефицитные продукты, дорогие игрушки для Эдика, а однажды он подарил Лизе флакон французских духов, которых в их городе отродясь не бывало, и сказал:
- Мне плохо без вас, Лизочка. Да и вы одна. Может быть, вы согласитесь переехать ко мне с сынишкой, а детям я няню найму. Хорошую няню, она будет вам во всем помогать.
Лиза опешила.
- Как это я к вам перееду? В качестве кого? Кормилицы для вашей Тани?
Садовский смутился немного и сказал:
- Нет, я бы хотел предложить вам выйти замуж за меня. Я знаю, что нужно бы год выждать со смерти моей жены, но у нас ситуация такая. А детей наших мы усыновим и удочерим, они будут расти близнецами. В один день родились и в один час.
- А вы что, любите меня? Или я нужна вам просто, как помощница в воспитании дочери? - спросила обескураженная Лиза.
- Я не знаю, девочка. Вы так молоды, я старше вас, и любовь для меня значит несколько другое, чем для вас, молоденькой. Вам нужно влюбиться, я понимаю. А мне нужен человек, к которому я привязался всей душой, всем сердцем. Это и есть для меня любовь. Это вы, Лизочка.
И Лиза не сдержалась. В ее душе полыхнул какой-то огонь то ли радости, то ли счастья, и она проговорила уверенно:
- Так я и влюблена в вас, уже давно. Вы разве не замечали?
Этим было все сказано. Георгий и Елизавета поженились уже через месяц после этих пылких признаний и быстро осуществили процесс усыновления и удочерения, и с этой минуты Эдик и Таня Садовские стали близнецами.
Лиза с сыном переехала к мужу, и создалась крепкая, надежная семья. Вскоре Георгий Николаевич, главный инженер крупного завода, переехал с семьей в большую новую квартиру на другом конце города в новом микрорайоне, и тайна создания их семьи теперь была за семью печатями.
К тому же и завод расформировали после перестройки, люди разъехались, кто куда, и никому не было дела до семьи их бывшего инженера.
Первое время все было просто замечательно. Молодожены, увлеченные заботами о детях, не могли нарадоваться на них, но Лиза как-то больше радовалась за Эдика, здорового карапуза, который крепко спал по ночам, любил покушать, с удовольствием отправлялся на прогулку, тогда как Таня постоянно капризничала.
Ела девочка плохо, продолжала страдать аллергией, часто просыпалась по ночам, не давая родителям спать, а с прогулки няня всегда просила забрать ее пораньше, так как и там она вела себя неспокойно, хныкала и требовала к себе внимания.
- Это не ребенок, а какой-то ужас тихий, - в сердцах выговаривала Лиза и все больше и больше раздражалась.
Она старалась не показывать мужу своего раздражения, но он и так понимал, что ей нелегко, никогда не сердился и не выговаривал. Но чувствовал в глубине души, что Лизе сложно полюбить его дочь всем сердцем.
Но она заботливая мать, хорошая хозяйка, дети растут в семейной обстановке, ухожены, накормлены. А остальное – это мелочи. Они любящие муж и жена, справятся.
Шли годы. Семья Садовских жила в достатке, Георгий Николаевич хорошо зарабатывал, а Елизавета Тимофеевна работала процедурной сестрой на полставки в местной поликлинике. Дети росли очень дружными, Эдик всячески заботился о своей сестре, оберегал ее, помогал во всем.
Учились ребята хорошо, в школе на них не жаловались. Лишь иногда на родительских собраниях учителя замечали: Эдику чуть-чуть внимательности и усидчивости не хватает. Танечка у вас намного прилежнее, но ребята хорошие. Славные ребята.
Маму такие высказывания задевали, она всегда считала, что Эдик и умнее, и грамотнее, и математика ему дается легко. А Татьяна без зубрежки и просиживания часами за уроками ничего бы не знала и не понимала.
«Тоже мне, нашли пример для подражания», - сердилась Елизавета Тимофеевна и никогда не хвалила дочь.
Ее «материнские» чувства к этой тихой послушной девочке было трудно описать или объяснить. Она всегда ощущала себя больше мачехой нежели мамой по отношению к ней.
Расстраивалась, конечно, в душе, но себе она объясняла это так: я выносила под сердцем двоих сыновей и отдала им без остатка всю свою материнскую любовь изначально, с момента их зачатия. И на чужого ребенка у меня ее просто не осталось.
И потом, разве может чужая девочка, хлипкая и невзрачная, заменить его, того желанного мальчика, которого она так ждала и так любила! Она видела мельком его посиневшее сморщенное тельце, и эти воспоминания давили ее душу тяжелым могильным камнем, который покоился на месте его захоронения.
Нет, маленькая Таня, даже вскормленная ее материнским молоком, не стала ей родной и желанной. Елизавета Тимофеевна исправно выполняла свои обязанности по дому, обожала сына, любила мужа и терпела его дочь, хорошо хоть послушную и незлобивую. Иначе семьи бы не получилось.
***
Ну а со временем дети выросли. Эдик возмужал, стал очень видным красивым парнем со спортивной фигурой. Похорошела и Таня.
К восемнадцати годам она превратилась в стройною, довольно симпатичную девушку, и они с Эдиком местами даже походили друг на друга чем-то: то ли улыбкой, то ли взглядом слегка исподлобья, что-то роднило и объединяло их, как брата и сестру. А теплые дружеские отношения дополняли эту картину.
Отец, Георгий Николаевич Садовский, никогда не чувствовал разницы между ними, и, беззаветно любя мать Эдика и спасительницу его дочери, он и к приемному сыну относился с большой отцовской любовью.
А вот его жена Елизавета всю жизнь хранила в своей душе боль утраты и невозможности подмены ее безвременно ушедшего сыночка чужой и нелюбимой девочкой.
- Дорогие читатели, я специально опубликовала 2 главы сегодня, чтобы не томить вас ожиданием, что же произошло дальше, после потери Лизой второго ребенка, и как Таня стала ее дочерью. Винить ли несчастную мать, что она не смогла полюбить приемную дочь? Скорее всего, это просто психологическое неприятие, с которым Лиза так и не смогла справиться. А оправдывает ее это или нет, пусть каждый решает сам.
- Буду признательна за ваши мнения на этот счет, за комментарии и отзывы.
- Продолжение