Ощущать на своих бёдрах мозолистые руки хозяина театра было невыносимым — но Аэлита держалась. В конце концов, она терпела его руки уже добрых два года, да и выбора было мало: они её кормили. Старый толстый хозяин театра Гудвин, в прошлом знатный актёр, обожал своих молоденьких актрис и безнаказанно пользовался их красотой вне театральных декораций. Он активно склонял их зарабатывать не только игрой, но и постельными способами, да и сам был не прочь поразвлекаться с особо симпатичными ему девушками.
К Аэлите на этой неделе он приходил уже дважды.
Читать сначала
Ощущение мерзости от его запаха она подавляла всяческими способами. И задерживала дыхание, и представляла на его месте красивого молодого мужчину, и думала о том, сколько денег принесёт ей этот неприятный вечер. В конце концов, если бы не эта работа, она бы так и жила со своей старой сварливой мамашей, которую всем сердцем ненавидела и презирала. И была бы явно в ещё большей нищете, чем сейчас.
От одного слова «нищета» всё внутри неё начинало с ужасом содрогаться.
В своих фантазиях она никогда не была бедной деревенщиной. В своих фантазиях Аэлита была девушкой из знатного рода, за которую мечтали выйти замуж сыны лордов, которая надевала длинные платья, делала аккуратные причёски и повелевала слугами. С этими мыслями она часто засыпала ночью — и они были её единственной отдушиной до следующего представления. Потому что как только она выйдет на сцену, вокруг неё снова столпятся бедняки, пожирающие её своими голодными глазами и тянущиеся своими грязными руками.
Реальность раздирала все её мечты в клочья. Особенно, когда она чувствовала эти мозолистые руки у себя на бёдрах. Ей было мерзко от одного осознания, что воспринимают её вовсе не как леди, а как кусок мяса. На Гудвина ей каждый раз хотелось наброситься с кулаками, а не терпеть его прикосновения.
Закончив своё дело, толстый хозяин театра тут же разлёгся на её кровати и шумно выдохнул. Аэлите же было некогда ждать его триумфального возвращения в себя:
— Жду свои деньги за эту неделю, — требовательно сообщила она.
Гудвин искоса посмотрела на неё и с недовольством потянулся к своим штанам, которые лежали у него под головой. Достав из них мешочек монет, он презренно бросил его прямо Аэлите в грудь.
Та еле ухватилось за самый кончик, чтобы не уронить и не рассыпать.
— Но тут не хватает трети… — Аэлита заглянула внутрь, ощущая, что мешочек изрядно легче, чем она ожидала. — Где остальное?
— Остальное ты не заслужила, красавица, — равнодушно ответил Гудвин.
— Что? Как это так?
Тот лишь устало поднялся с кровати:
— Мало мужчин собой завлекла на этой неделе. Значит, слабо играла. А я не плачу за плохую игру.
Всё внутри Аэлиты начало закипать. Объяснять Гудвину, что на сцене она торгует своим талантом, а не телом, было бесполезно — тот всегда думал в точности наоборот. Но даже будучи в такой безнадёжной ситуации, Аэлита всегда получала свою долю: и за представление, и за время с мужчинами.
Она могла стерпеть многое за деньги, но их отсутствие будило в ней мегеру.
— Так не пойдёт! — воскликнула она. — Я не работаю бесплатно. Доплачивай или больше не появляйся у меня на пороге.
Гудвин сузил взгляд и посмотрел на неё со злостью:
— Поосторожней со словами. А то ты, кажется, забыла, кто сдаёт тебе эту комнатушку. Могу и отнять её в два счёта.
— И что будешь делать, если твоя главная актриса не явится завтра на представление? — с ненавистью спросила Аэлита и потрясла мешочком: — Ведь так ты потеряешь гораздо больше, чем с полдюжины недостающих здесь монет…
У Гудвина дёрнулся желвак. Те глаза, полные неги, с которыми он минуту назад закончил, моментально превратились в звериные.
— Думаешь, ты такая уникальная? Такая… незаменимая? — зашипел он. — Таких пoтacкyх, как ты, — не счесть, и каждая мечтает занять твоё место. Отныне можешь больше не волноваться за представление — ты уволена. Чтоб к вечеру освободила комнату.
Глаза Аэлиты полезли на лоб. Она никак этого не ожидала:
— И с места не сдвинусь, пока не заплатишь всё, что мне причитается, — с чувством собственного достоинства заявила та. — Думаешь, что просто так от меня отделаешься?..
Однако толку от её требований было немного — Гудвин знал, что делать с такими, как Аэлита. Наверняка, на его веку уже было много молодых красивых актрис, которыми он бесцеремонно пользовался, обещая хорошие деньги, а потом безнаказанно обманывал. Поэтому он лишь ядовито ухмыльнулся и молча покинул её маленькую убогую комнату со смятой простынёй.
…А через несколько минут в неё постучался огромный мускулистый стражник, который с ней уже не вёл никаких бесед: он просто повалил её на кровать, зажал ей руки и прохрипел прямо в лицо:
— Ключ!..
— Пусти! — взвизгнула Аэлита, пытаясь вырваться из его хватки. — Будь ты проклят, и Гудвина за собой забирай!.. Я не уйду, пока он… не заплатит..!
Стражник не церемонился. Он тут же отвесил ей звонкую пощёчину и, услышав её вскрик, стал спешно переворачивать Аэлиту на живот:
— С такими, как ты, разговор короткий, — прорычал он ей прямо в ухо, налегая всем своим огромным телом. — Ключ я всё равно получу, но сначала ты расплатишься за свою строптивость.
Аэлита почувствовала, как её платье задирается наверх, и тут же закричала сквозь слёзы.