Ирина сидела в своей маленькой, но уютной съёмной квартире в областном центре и перебирала старые фотографии.
Вот она, маленькая, в нарядном белом платье на школьном утреннике. Вот она в седьмом классе, в модных джинсах, которые тогда были у всех девчонок.
Она вспоминала, как мать, Анна Сергеевна, простая сельская учительница с мизерной зарплатой, делала всё возможное и невозможное, чтобы её Иришка была не хуже других, чтобы не чувствовала себя обделённой.
Одна из сцен из прошлого особенно ярко всплыла в её памяти. Анне Сергеевне тогда только что повысили зарплату, но денег всё равно катастрофически не хватало. Ирина, тогда ещё подросток, мечтала о новом телефоне.
Мать поздно вечером сидела на кухне при свете одной тусклой лампочки и пересчитывала деньги. Их едва хватало на еду и оплату коммуналки. Она тяжело вздохнула, достала из ящика стола газету с объявлениями и обвела карандашом номер телефона «Быстрые деньги до зарплаты». На следующий день она, сияя, вручила Ирине коробку с новеньким смартфоном.
— Мам, откуда деньги? — удивлённо спросила Ирина.
— Премию дали, доченька, — соврала мать, пряча свои уставшие глаза. — За хорошую работу.
Вся жизнь Анны Сергеевны проходила в режиме тотальной экономии на себе. Она отказывала себе во всём. Носила одно и то же старенькое пальто, которое давно вышло из моды. Не покупала себе лекарства, которые ей прописал врач, обходясь дешёвыми таблетками.
Все деньги, вся её жизнь были подчинены одной-единственной цели — дать дочери всё то, чего не было у неё самой, помочь ей получить образование и вырваться из их маленького, бедного села.
Она постоянно влезала в долги, брала микрозаймы под огромные проценты, но для Ирины у неё всегда были деньги — на новые сапоги, на поездку с классом, на репетиторов.
Старания матери не прошли даром.
Ирина блестяще сдала экзамены и поступила на бюджет в престижный вуз в областном центре. Анна Сергеевна плакала от счастья и гордости. Это был самый счастливый день в её жизни.
Она собирала дочь в дорогу, как на фронт: отдавала ей последние деньги, нагружала сумки домашними соленьями, вареньем и мясом от соседской свиньи.
— Учись, дочка. Не думай ни о чём. Только учись. А я уж тут как-нибудь справлюсь. Я помогу.
Ирина с головой окунулась в новую, яркую, пьянящую студенческую жизнь. Новые друзья, шумные вечеринки, модные кафе, первая любовь. Она быстро избавилась от своего деревенского акцента, научилась стильно одеваться, разбираться в брендах и музыке.
Она отчаянно стыдилась своего происхождения и всем новым знакомым рассказывала, что её мама — завуч в престижной частной гимназии в небольшом, но культурном городке, а отец — учёный, который умер, когда она была маленькой.
Мать для неё превратилась в безотказный финансовый ресурс. Звонки домой стали регулярными, но совершенно односторонними.
— Мам, привет. Слушай, у меня деньги заканчиваются, скинь на карточку тысячи три, ладно? Мне очень надо, на учебники.
— Мам, у нас картошка закончилась. Передай с утренним автобусом сумку, я встречу.
Она никогда не спрашивала, как дела у матери, как её здоровье, есть ли у неё самой деньги. Она просто требовала. И мать всегда находила, всегда присылала, всегда передавала.
Когда же звонила сама Анна Сергеевна, Ирина часто не брала трубку или отвечала с плохо скрываемым раздражением.
— Мам, я занята, у меня лекция. Давай потом, я сама перезвоню.
Ей казалось, что мать своими бесконечными вопросами, жалобами на здоровье и деревенскими новостями пытается затянуть её обратно в ту серую, убогую, постыдную жизнь, из которой она с таким трудом вырвалась.
Каждый её звонок был как напоминание о том, кем она была на самом деле.
Однажды Ирина сидела в кафе со своей новой модной подругой Светой. Телефон завибрировал. На экране высветилось «Мама». Ирина с досадой сбросила звонок.
— Опять моя названивает, — брезгливо поморщившись, сказала она.
— Что, контролирует? — лениво усмехнулась Света.
— Да нет, просто ноет постоянно. То давление, то соседка умерла. Как будто мне её проблемы интересны. У меня своя жизнь.
Пятница.
Ирина была на вечеринке у друзей. Громкая музыка, смех, дешёвый алкоголь. Её телефон, лежавший на столе, настойчиво завибрировал. На экране высветилось знакомое и такое раздражающее слово «Мама». Она с досадой сбросила вызов.
— Ир, ты чего трубку не берёшь? — крикнул ей кто-то из друзей.
— Да так, предки достают, — махнула она рукой.
Через минуту телефон зазвонил снова. И снова. И снова.
— Да что ей надо! — в сердцах крикнула Ирина, перекрикивая музыку.
Она взяла телефон и с раздражением отключила его совсем. Бросила его в сумку, чтобы не мешал веселиться, и тут же забыла о нём, с головой окунувшись в пьяное веселье.
Следующий день, суббота, прошёл в суете. Утром — тяжёлое похмельное пробуждение. Потом — подготовка к зачёту. Вечером — поход в ночной клуб с той же Светой.
Жизнь бурлила, не оставляя времени на раздумья. Ирина даже не вспомнила о вчерашних настойчивых звонках. Она включила телефон только к вечеру воскресенья, увидела несколько пропущенных от матери и, пожав плечами, убрала его обратно в сумку.
«Перезвонит, если что-то важное», — подумала она.
В понедельник днём, когда она была на лекциях, ей начали звонить с незнакомых номеров. Она решила, что это кто-то из деревенских знакомых матери, которых та попросила ей позвонить, и сбрасывала все вызовы. Ей было стыдно и неловко разговаривать с ними.
Она даже в шутку предъявила претензии Свете:
— Ты опять мой номер какому-то своему ухажёру дала? Мне тут обрывают телефон какие-то трактористы.
Прошло почти две недели.
У Ирины, как всегда, неожиданно закончились деньги. Подработка в кафе, куда она устроилась, приносила копейки, на которые было не прожить. Пришло время звонить матери.
Она набрала знакомый номер. Пошли длинные, протяжные гудки. Никто не брал трубку.
«Спит, наверное», — подумала Ирина и позвонила через час. И снова. И снова. Весь день она периодически набирала номер, но в ответ слышала только эту оглушающую тишину.
На следующее утро равнодушный голос автоответчика сообщил ей: «Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети».
Ирину охватила лёгкая тревога, смешанная с привычным раздражением.
«Ну вот, обиделась, наверное, что я не перезвонила. Или телефон сломался. А мне как теперь быть? Деньги-то нужны».
Она совершенно не хотела ехать в свою деревню. Это означало потратить время и последние деньги на билет. Но она понимала, что без материнской помощи ей не прожить.
Она нашла в старой записной книжке номер их соседки, тёти Маши.
— Тёть Маш, здравствуйте, это Ира, дочка Анны Сергеевны. Вы маму мою не видели? А то я ей дозвониться не могу уже второй день.
В трубке повисло долгое, тяжёлое молчание.
— Приезжай, Ира, — наконец глухо, чужим голосом, сказала соседка. — Приезжай домой.
— Зачем это? Да и некогда мне, я же учусь, работаю. Столько времени тратить, — заворчала Ирина.
— Приезжай, — повторила тётя Маша и повесила трубку.
Ирина сидела в автобусе, который вёз её в деревню, и злилась.
«Точно, это они сговорились! Новая уловка, чтобы заманить меня в эту дыру! Решили на совесть надавить! Ну ничего, я им сейчас устрою!» — думала она, глядя в окно.
Она приехала в деревню поздно вечером.
Их дом встретил её непривычной, звенящей тишиной и темнотой. Дверь была заперта на большой амбарный замок. Во дворе лежал нетронутый снег, дорожки не были расчищены. Её охватил необъяснимый, леденящий душу страх.
Она побежала к дому тёти Маши. Соседка встретила её на пороге. Её лицо было опухшим от слёз.
— Что? Где мама? — закричала Ирина, ещё ничего не понимая, но уже предчувствуя страшное.
— Нет больше твоей мамы, Ирочка, — тихо, почти шёпотом, сказала тётя Маша. — Умерла. Сердце. В ту пятницу, когда ты телефон отключила. Она тебе звонила, звонила… Плохо ей стало. Скорую хотела вызвать, да номер твой набирала… Так и нашли её соседи утром. На полу, с телефоном в руке.
Мир Ирины рухнул.
Он рассыпался на миллионы мелких, острых осколков.
Она не плакала. Она не кричала. Она просто стояла и смотрела в одну точку, ничего не видя и не слыша.
— Когда… похороны? — спросила она спустя целую вечность.
— Уже похоронили, дочка. Позавчера. Мы тебе звонили, звонили… дозвониться не могли. Решили не ждать.
Тётя Маша отвела её, как слепую, на кладбище. Свежий, покрытый снегом холмик земли. Простой деревянный крест с табличкой.
Анна Сергеевна Воробьёва. Годы жизни.
Ирина упала на мёрзлую, колючую землю, и её наконец прорвало. Она кричала. Страшно, отчаянно, как раненый зверь. Она кричала, плакала, била кулаками по земле, просила прощения. Но её никто не слышал. Только ветер выл над заснеженным кладбищем.
Соседка отдала ей ключи от дома. Она вошла в холодную, пахнущую нежилым, пустотой, избу.
Везде были следы её матери. На столе — недопитый чай и пачка дешёвых таблеток от сердца. На комоде — её, Ирины, фотография в рамочке, на которую мать смотрела каждый день. А на кухонном столе, под клеёнкой, она нашла пачку квитанций по кредитам.
Она села на стул и начала читать. И с каждой прочитанной строчкой она всё яснее понимала, какой ценой покупалось её «счастье», её модные джинсы, её телефоны, её беззаботная студенческая жизнь.
Она осталась в этом доме одна.
Ночью температура в избе опустилась до нуля. Она попыталась растопить печь, но не знала, как это делать. Она попыталась приготовить себе еду, но не нашла в доме ничего, кроме остатков крупы и нескольких картофелин в погребе.
Она сидела в холодной, тёмной комнате, укутавшись в старое материнское пальто, и её охватывал животный ужас от осознания своего полного, беспросветного одиночества.
Она осталась жить в этом доме, не вернулась в город. Её яркая, красивая жизнь оказалась иллюзией, мыльным пузырём, построенным на жертве и безграничной любви её матери.
Теперь у неё впереди была вся жизнь, чтобы нести этот невыносимый груз вины.
Каждый день она будет просыпаться и засыпать с мыслью о том последнем, сброшенном звонке.
И никто её не утешит.
Никто не простит.
Теперь ей с этим жить. До самого конца.
👍Ставьте лайк, если дочитали.
✅ Подписывайтесь на канал, чтобы читать увлекательные истории.