Дарья Десса. Роман-эпопея "Хочу его забыть"
Часть 9. Глава 44
– Здравствуйте, вы – Мария Званцева? – спросил незнакомый, хорошо одетый и приятной наружности молодой мужчина. Он подошёл к ней, едва она покинула вагон поезда, привезшего ее в Осло из Стокгольма. Если еще несколько лет назад, чтобы оказаться у тёти в гостях, доктору было достаточно купить билет на самолет, совершающий регулярные рейсы до Осло из Санкт-Петербурга, и всё путешествие заняло бы несколько часов, то теперь оно растянулось почти на сутки.
Сначала Мария доехала до Хельсинки на фирменном поезде «Аллегро» из Санкт-Петербурга. Далее села на паром, идущий до Стокгольма, и там уже снова воспользовалась железнодорожным транспортом. Своего мужа она оставила в Питере и даже упрашивать не стала свою лучшую подругу Эллину Печерскую, чтобы и ему тоже разрешила взять отпуск за свой счёт. Званцева прекрасно понимала, что не может отделение экстренной медицинской помощи остаться на неделю без двух ведущих докторов.
Потому в поездку отправилась сама, взяв небольшой багаж. «Если мне что-то понадобится, то смогу купить на месте, незачем таскать кучу барахла», – рассудила Мария. Теперь же молодой и симпатичный мужчина протягивал ей ладонь для приветствия. Она отпустила ручку чемодана, пожала в ответ крепкую сухую и прохладную ладонь.
– Меня зовут Одвар Нурдли, я совладелец страховой компанию «Скульд», в которой ваша тётушка оформила своё движимое и недвижимое имущество, – заявил встречающий и протянул визитку. – Наша компания славится прочным финансовым положением, – не забыл он прорекламировать себя. – Добро пожаловать в Осло, госпожа Званцева, прошу следовать за мной, нас ждёт машина.
– Вы отлично говорите по-русски, совершенно без акцента, – вежливо поздоровавшись со страховщиком, заметила Мария.
– Вы абсолютно правильно подметили, госпожа Званцева, – приторно улыбнулся Нурдли. – Это все потому, что я родился и вырос в России, моя мама русская, а отец – норвежец. К моему глубокому сожалению, они спустя какое-то время расстались, и я не имел возможности так же хорошо овладеть языком своих предков по отцовской линии. Мой норвежский, увы, далёк от совершенства. Мягко говоря.
Пока они ехали до Хортена, Нурдли, который сам вёл машину – лимузин представительского класса, трещал без умолку. Рассказывал занятные факты из истории Норвегии и собственной жизни, рассыпался Марии в комплиментах, говоря о том, что такие люди, как она, необходимы этой стране, поскольку профессионалы, к тому же с хорошим финансовым положением, очень востребованы. Званцева слушала, она была очарована и даже начала думать о том, не перебраться ли им с Данилой, в самом деле, сюда? В этот выглядящий, словно с туристической открытки, до блеска вылизанный и кажущийся идеальным мир.
– Скажите, а как у вас дела обстоят с детскими садиками? – поинтересовалась Мария, и Нурдли сразу же сделал стойку, словно почуявший дичь охотничий пёс.
– Простите, госпожа Званцева, вы в положении, ждёте малыша? – спросил он.
– Да, – ответила врач и потом еще несколько минут слушала новый поток паточного словоблудия на тему материнства и детства. Но про детсады Нурдли не забыл. – В Норвегии у каждого ребёнка по закону должно быть место в садике. Это не привилегия, а право. Но построить столько дошкольных учреждений, сколько нужно, задача не по плечу даже государству. Потому есть много частных. Только вы не подумайте, госпожа Званцева, что «частный» значит «для избранных» или «элитный». Там не подают шампанское на завтрак и не английский с пелёнок, – страховщик хохотнул. – Всё просто: те же программы, что и в государственных, воспитатели и оплата. Иногда даже родители понятия не имеют, в муниципальный их малыш садик ходик или в частный – настолько одинаковые.
Нурдли помолчал, вспоминая.
– Да, вот еще. Принимают малышей с девяти месяцев. Рано, да? Но отпуск по уходу за ребёнком здесь, не как в России, – чуть больше тринадцати месяцев. Местные женщины не хотят слишком долго сидеть в декрете, к тому же работодатели к этому не готовы. Так вот, поступают в садик в августе, почти как в школу. Но если малыш родился, скажем, в январе, к августу ему будет только семь месяцев – слишком рано. Таких не берут. Но если родитель готов платить за место заранее, даже если ребёнок ещё не ходит, – место сохранят. Едва исполнится девять месяцев, можно отправляться.
– Интересно, – задумчиво произнесла Мария.
– Здесь всё построено так, чтобы никто не остался за бортом. Даже самые маленькие, – улыбнулся Нурдли. – Скажите, вы планируете рожать в России или здесь?
– Дома. Только там, – уверенно ответила доктор Званцева. – Я работаю в одной из лучших клиник Санкт-Петербурга, коллеги мне обеспечат лучшие роды на свете, даже не сомневаюсь, – и она улыбнулась, вспомнив, какой заботой и душевным теплом ее окружили, когда она впервые оказалась в родильном отделении своей клиники в качестве пациентки. Правда, в тот раз стать мамочкой не получилось, но тяжесть перенесенной утраты почти прошла, и Мария надеялась на лучшее.
– Это замечательно, – сказал Нурдли.
– А у вас есть дети? – спросила доктор Званцева.
– Ну что вы, – усмехнулся страховщик. – Я для этого слишком молод. По здешним меркам, разумеется. Да и по российским, наверное, теперь тоже, ведь на моей бывшей Родине всё стремятся делать по западным стандартам… несмотря ни на что.
– Ну хотя бы подружка у вас есть? – чуть игриво поинтересовалась Мария.
– Разумеется, мужчина без женщины жить не должен. То есть может, но разве это жизнь? – и Нурдли рассмеялся.
Мария с первой минуты почувствовала себя рядом с этим симпатичным молодым мужчиной в полной безопасности. Он живо и интересно отвечал на ее вопросы, и хотя врач понимала, что имидж отличного парня – неотъемлемая часть его работы, всё равно было приятно. Ожидала, ее встретит какой-нибудь сухарь, говорящий только по-английски с жутким акцентом, а оказалось всё иначе.
– Скажите, господин Нурдли…
– Для вас – просто Одвар, госпожа Званцева.
– Тогда и вы меня можете называть просто Машей.
– Прекрасно, благодарю, – откликнулся страховщик.
– Что означает ваше имя?
– О, у него весьма воинственный смысл, – улыбнулся Нурдли. – «Остриё копья» с древненорвежского. Видимо, такое прозвище носили варяги. Со временем оно превратилось в имя. Как в русском языке, например: Владимир – владеющий миром и так далее.
Снова в салоне машины на некоторое время повисла тишина, потом доктор Званцева спросила:
– Скажите, полиция уже установила причину пожара в доме тёти?
– Да, – голос спутника стал серьёзным. – Согласно отчёту, возгорание произошло из-за устаревшей проводки на втором этаже, что привело к короткому замыканию. Электрический автомат, призванный в подобных случаях обесточивать электропитание, имел заводской брак, потому не сработал, – Нурдли говорил так, словно отчёт читал.
«Наверное, ему много раз приходилось озвучивать подобное», – подумала Мария и спросила:
– А как же противопожарная система? Разве она не должна была предупредить о начале пожара?
– Совершенно верно. Только не пожарная, а охранная, но и здесь… – Нурдли печально вздохнул, – произошло стечение нелепых обстоятельств. Кто-то на тракторе за пару дней до пожара сломал опору, по которой тянулся оптоволоконный интернет-кабель. Компания-провайдер заметила это не сразу, поскольку место, где расположен дом вашей тетушки, находится на окраине города, и рядом там живёт очень мало людей. В основном, пожилые, им интернет особенно не нужен, только телевидение. Потому и заметили не сразу, и охранная фирма не получила сигнал о возгорании. Заметил сосед, вызвал пожарных. Когда те приехали, пламя охватило большую часть дома. Пока потушили…
– Почти ничего не осталось, да? – с грустью прервала его Мария.
– К моему великому сожалению, да, – ответил Нурдли.
Вскоре они приехали на окраину Хортена, – туда, где доктор Званцева бывала много раз, приезжая летом на отдых. Порой компанию ей составляла Элли Печерская, но чаще Мария проводила здесь время с тётушкой. Они много разговаривали, сидя у камина, дегустировали вина, в которых престарелая родственница была своего рода сомелье, гуляли по окрестностям, а иногда Званцева ездила в Осло на шопинг, чтобы потратить деньги, которыми щедрая тётушка ее снабжала, не слушая никакие отговорки. «Помни, Маня, – говорила она, протягивая банковскую карточку. – Дают – бери, бьют – беги, это всегда работает».
Поначалу Марии было страшно неудобно: ей казалось, будто она лишает старушку последних денег. Однажды призналась в этом, и тетушка рассмеялась.
– Девочка моя, – сказала она. – Да у меня денег от мужа осталось столько, что я могу кутить каждый день! Разливать шампанское и лопать чёрную икру! Так что не думай, бери и трать. Это мой тебе подарок.
Доктор Званцева, конечно, даже получив такое приятное разрешение, не позволяла себе слишком многого. Была очень экономна, и разве что купила несколько брендовых вещей из свежайших коллекций, которые только-только были показаны на модных подиумах Парижа и Лондона. Тётушка, глядя на них, всякий раз удовлетворенно кивала головой: «Умница, Маня, так держать».
Теперь Мария стояла перед чёрным остовом некогда красивого двухэтажного дома и плакала: так сильно было жаль, что в уголья и пепел превратился тот чудесный добрый мир, в котором жила заменившая ей родную мать добрая женщина, и который она, Маша Званцева, помнила и любила с самого детства. Теперь ничего не было: голые почерневшие стены.
– Приношу вам своё искреннее соболезнование, госпожа Званцева, – проговорил Нурдли, дав ей постоять и погоревать несколько минут. – Если вы позволите, то завтра мы обсудим размер компенсации, которая вам полагается взамен утраченного имущества. Хочу также сообщить, что наша компания сотрудничает с несколькими надёжными застройщиками, которые могут восстановить дом вашей тётушки.
– Да-да, хорошо, я подумаю над этим, – произнесла Мария. – А теперь… вы не могли бы мне помочь? Я за всеми этими переездами совершенно забыла забронировать место в отеле.
– Разумеется, госпожа Званцева, – Нурдли снова перешел на официальный тон. – Я сейчас же позвоню своему помощнику, и вам будет обеспечен лучший номер в Хортене.
– Благодарю, – убитым голосом ответила Мария, вытирая платком мокрое от слёз лицо. – А теперь… не могли бы вы оставить меня одну? Я ненадолго.
– Разумеется, – сказал Нурдли и поспешил отойти к машине.
Доктор Званцева пошла к дому, вдыхая горький запах пепелища. Она не знала, что Одвар Нурдли, он же Ерофей Деко, ни в какой отель звонить даже не собирался. Номер, который он набрал, принадлежал одному из офицеров норвежской разведки, – тех самых, что пришли к нему несколько дней назад и предложили простой выбор: или он соглашается с ними сотрудничать, или они депортируют его обратно, раскрыв личность перед российской правоохранительной системой.
– У них на меня ничего нет, – усмехнулся тогда Ерофей.
– Это ложь, господин Пулькин, – ответил майор Анкер. – Будь оно так, вы бы не покинули Россию с такой срочностью, фактически сбежав оттуда. Кроме того, нам известны детали вашей охоты на доктора Эллину Печерскую.
Ерофей замер в изумлении: «Да как они об этом узнали?!» Следующей пришла мысль, что кто-то сдал из своих. «Крыса завелась», – подумал он, стиснув челюсти в порыве бессильной злобы.
– Ладно, – сдался он. – Говорите, что надо делать.
– Сначала вам потребуется поделиться с нами информацией, как вы спланировали месть госпоже Печерской, – сказал майор. – Не думаем, что после провала с поисками ее родителей вы захотели оставить Эллину Родионовну в покое.
– Нет, господа хорошие, – упёрся Ерофей. – Прежде вы расскажите, откуда столько обо мне знаете.
Офицеры переглянулись. Майор Анкер кивнул, капитан Халворсен, получив разрешение, заговорил.