Под некрологом Никиты появился комментарий его друга. Из текста было понятно, что он знает о гибели товарища больше, чем мы.
Благодаря этому я узнала, что Данил тоже на войне. Уже два года. И в самом пекле…
Данил когда-то учился в техникуме на технолога общественного питания.
А 2018-2019 учебном году мне «посчастливилось» стать куратором этой группы. Предыдущий наставник разболтала группу донельзя, в наказание от кураторства её отстранили, а ребят отдали на перевоспитание мне.
Брать группу после кого-то, где про дисциплину никогда не слышали, да ещё группу девочек… ой!
В этом серпентарии из 26 будущих работников общепита было два парня, один из них – Данил. Очень своеобразный и непростой молодой человек.
Будущие технологи были сильно не согласны с решением руководства и не упускали возможности выразить это всеми возможными способами.
Это был мой первый опыт руководства группой, который укрепил во мне идею, что работа куратора и психолога несовместимы. Один обязан требовать, другой понимать. Приходилось требовать с пониманием.
Девочки боролись яростно, мальчики держали воинственный нейтралитет. До конца так и осталось непонятым их истинное отношение к вопросу.
За год я вытянула группу на приличный уровень успеваемости и посещаемости. Чего мне это стоило, рассказывать не буду. И так все достаточно драматично и воинственно.
Весь период моего наставничества отстранённый куратор упорно трудилась, вела подрывную деятельность в наших с ребятами отношениях. На своих предметах они занимались не технологией общественного питания, а технологией распускания сплетен и придумыванием разнообразных пакостей. В общем, старалась коллега, как умела. Я, конечно, не могла не оценить проделанной работы.
Раз не получается добиться мира снаружи, то нужно сохранить его внутри. Я по натуре я пацифист и за мир во всем мире, поэтому к началу нового учебного года добилась того, чтобы группу вернули предыдущей владелице.
Ребят, которым нужен психолог вокруг, всегда хоть отбавляй, поэтому я с головой погрузилась в основные обязанности, забыв обо всём прочем. И, как водится, наши отношения сразу потеплели.
В 2021 году группа выпустилась. Данил уехал в Москву работать поваром. Хотел стать шефом. Два года трудился день и ночь, но не сложилось. Там решили, что он слишком юн для такой должности. После этого Данил оставил карьеру и в ушёл на войну. Военное дело показалось ему более перспективным.
За годы, что мы не виделись, бывший студент очень возмужал. Сейчас ему 24 года, а выглядит как настоящий дядька. Его позывной – О́дин.
Мы списались после того комментария. О своей жизни на войне Данил рассказывал очень щадяще и общё, но и упоминания нескольких эпизодов хватило, чтобы понять – выживание на передовой – это рассказы не для книг о классических героях.
Выстоять в бою – целая наука. И не за красивые карие глаза получены все его награды, которые он, не глядя, складывает в рюкзак. Не до того.
«Как я выжил?… шёл вперёд. Когда стоишь на месте – умираешь. Ну, и безграничное везение». «Нас приехало 51 человек, в живых остались только двое. Все погибли кто как. А нас ещё что-то держит».
«Самое страшное – остаться одному. К смерти привыкаешь. Страх – дело вторичное. Друзей не заводишь, потому что на руках умирают часто. В скольких подразделениях воевал, столько раз оставался либо один, либо 2-3 нас со всего батальона».
За эти годы ефрейтор О́дин видел десятки тысяч смертей и единицы спасённых жизней. Говорят, человек ко всему привыкает, даже к окружающей его смерти, взрывам, стонам раненых, свисту путь, вибрациям воздуха от бесконечных «птиц» и «мух». Солдаты стали привыкать к войне, раз стали одушевлять оружие…
Одно из самых доступных развлечений у ребят на передовой – котики. Ни раз мне рассказывали бойцы, как они там важны и нужны, эти тёплые комочки. Они – последнее напоминание о чём-то мирном, домашнем, незыблемом. Но и у котиков, по словам Данила, на войне все 9 жизней могут кончиться за раз.
Полтора года боец был штурмовиком. Тем, кто знает, что это, объяснять не нужно, а тем, кто не знает – не стоит. Не всякий это выдержит. Но фото, которым со мной поделился ефрейтор, оружие больше его самого.
«Сейчас это всё смешно, а было так плохо. Когда ты не спишь, не ешь, не пьёшь неделями, когда воды остаётся половина бутылки 0,5. А вас 7 человек в кольце держат. Это был ад».
Контракт воина давно закончился, но возврата оттуда нет. До конца войны или до конца жизни. Или пока не получишь ранение, несовместимое с выполнением боевых задач.
У Данила их было уже 7, но, как она сам мне бодро отрапортовал: «Пока целый!».
Наша переписка длилась несколько часов. Это как заново пережить и переосмыслить всё, что ты знаешь про СВО.
Новые подробности открывают глаза на происходящее: на самом деле всё гораздо страшнее, чем мы можем себе представить из наших мирных уголков.
Ко всему происходящему боец О́дин имеет своё отношение. Он вынес его с боевых полей, из ада в котором работает, выживает, провожает в последний путь боевых товарищей, отвечает за них родителям…
«Когда мамы тех, кто со мной был, начинают звонить и писать, всё ли хорошо у их детей. А ты в крови сидишь, уставший и не знаешь, что сказать. Тогда и понимаешь, как быстро мы живём».
Жизнь выживших на передовой никогда не будет прежней. Они изменились безвозвратно – механизмы выживания так работают. И дай Бог каждому из них дожить до мира, вернуться домой и жить. Жить в мире со всем миром и с самим собой.