Дорожку, ведущую вниз по холму от башни, секло дождём. Вода бежала со мной наперегонки стремительным потоком. Ученический балахон промок насквозь.
Если бы знать заранее, что небеса прохудятся, наткать, накрасить, а затем вывесить разом все разноцветные ткани на улице, ливень смыл бы лишнюю краску. Не пришлось бы выполаскивать их в ледяном ручье. Не пришлось бы нести тяжелые корзины от мастерской к воде…
Поток, бегущий с неба, шумел, ревел, как горная река. Мокрая одежда вытягивала тепло. Я старалась бежать как можно быстрее, но пыльная глина под ногами превратилась в скользкую гладь. Один неверный шаг и навернёшься на спину, проехав добрых двадцать шагов вниз по склону. Платье впитает грязь, которую придётся полоскать куда дольше, чем цветные полотна ткани, что к осени уедут на продажу в Азгран.
Стоило мне вспомнить про город, сердце тут же кольнуло. Но слава белым богам и дождю, что хлестал неумолимо по лицу и плечам - некогда было предаваться унынию, вспоминать прикосновения и слова Ромео. Когда выверяешь каждый шаг, когда то и дело отбрасываешь мокрые тяжелые пряди, чтобы они не лезли в глаза, когда дрожишь от холода и всматриваешься в серую пелену дождя, скрывшую дома и дорогу, будто ничего вокруг больше не существует – просто невозможно думать о том, что не в твоих силах изменить.
Наконец впереди проклюнулись очертания домов. Я побежала быстрее – и откуда взялись силы? Окна соседских домов были закрыты плотными ставнями. Дорога под ногами превратилась в грязный ручей. Брызги разлетались от каждого шага.
В отчий дом я влетела, когда небо расчертила белым сполохом яркая вспышка. Гром загромыхал, вторя ей. Под ногами тут же стала растекаться лужица.
Мама вышла из детской.
- Майя! Наконец-то! Я переживала. Ты же вся вымокла, снимай всё скорее.
Она схватила простыню и закутала меня в неё, едва я скинула балахон.
- Я плела твоим сестрам косы. Посиди с ними, а я пока согрею чай.
Мила сидела с наполовину заплетённой головой. И пусть ещё вчера мне хотелось хорошенько оттаскать её за космы, под холодным дождём я остыла. А потому подсела к ней и продолжила плести то, что начала мать.
В доме пахло сладковатым дымом лампадки. Такие дни в нашей долине звались днями тишины. Люди жгли благовония и возносили молитвы белым богам, чтобы дожди смыли все беды и невзгоды, унося их вниз по течению реки далеко-далеко, прочь от уютных саманных домов.
Я доплела косы Миле. Вскоре и мама вернулась с подносом, на котором в большой миске исходила паром горячая каша да стояли стопочкой пиалы и маленький пузатый чайник. Несмотря на запах благовоний, я почувствовала аромат шалфея и других целебных трав.
Мы с девочками смотрели на мамины руки, заботливо разливающие чай по пиалам. До запястья они были окрашены красным. Краска въелась в кожу от каждодневных трудов так, что не сотрется до самой смерти. Словно клеймо, верёвка, какой привязывают козу за колышек на лугу – чтобы не сбежала.
Я вдруг подумала, что мастер Ги уже не молод. И если внезапно он уйдёт на покой, некому станет ухаживать за башней, воспитывать и взращивать учеников. Тогда со временем мои руки тоже приобретут оттенок, который привяжет меня к долине навсегда.
Мне вдруг стало жаль себя, и я шмыгнула носом.
Мама глянула на меня встревоженно.
- Возьми свою пиалу и пей чай, Майя. Не хватало ещё, чтобы ты заболела.
***
Дождь лил три дня. Всё это время мы почти не выходили из дома. Пили компот из абрикосов, высушенных на солнце в прошлый сезон.
Этот вечер был долгим и скучным. Мы с сёстрами смотрели из окна, как по улице вниз стекает вода. Иногда она несла в себе тельца мертвых насекомых, иногда плоды недозрелой алычи. Но однажды…
- Что это там? – спросила Мия.
Я выглянула на улицу. В потоке воды барахталось что-то черное. Сердце сжалось от жалости. Кем бы ни был этот зверёк, я не могла оставить его погибать. Я выскочила под дождь, схватив щипцы для лепёшек, в несколько прыжков добралась до размытой потоками воды дороги. Не дойдя двух шагов я уже знала, кто беспомощно барахтается там, борясь с судьбой.
Это был ворон.
В долине не жила ни одна семья этих птиц, и не нужно было гадать, как он здесь оказался. Я заткнула щипцы за пояс и обеими руками схватила ворона, надеясь, что он не ударит меня своим смертоносным клювом. Но птица лишь посмотрела на меня черным глазом и свесила голову.
Я проскочила во двор, едва не свалившись в грязь, забежала в дом. За эти считанные мгновения одежда успела намокнуть. Снимать их не было никакого смысла - в доме стояла сырость, вещи не высохнут и лишь станут пахнуть затхлостью.
Я занесла ворона в детскую, укутала в простыню.
Мия и Мила тут же прибежали поглядеть на невиданного зверя.
- Осторожно! - предупредила я. - Может и палец откусить! Посмотрите, какой у него клюв! Разглядывайте издалека.
Но измученная птица прикрыла глаза. Наверняка она прилетела из-за перевала. Там, над горами, грозы и дожди совсем не те, что у нас. Удивительно, как этот ворон остался жив и почти невредим. Наверняка промок, сбился с пути и выбился из сил, пока добирался.
Я представила, как птица летит, расправив огромные крылья, как дождь хлещет по ним.
Не заметила, как в комнату заглянула мама.
- Майя! Что это?
- Ворон Мастера Ги. На прошлой седьмице он приносил ему письмо.
Я поняла, что наверняка и сейчас под кольцом на лапе прикреплено послание. Иначе зачем ему было лететь через горы?
Захотелось немедленно вытащить спящую птицу из простыни и проверить.
- Если ворона послал в такую погоду, должно быть, это что-то срочное, - заметила мама. - Возможно, тебе стоит отнести птицу Мастеру.
За окном громыхнуло. Дождь усилился.
- Или дождаться, когда ворон придёт в себя и полетит сам, - тут же исправилась она. – Отнеси его в нашу комнату, чтобы девочки не мешали ему спать. Может, оправится к утру.
***
Ночью мне не спалось. Влажный воздух пах мокрой землёй. Я вслушивалась в звуки дождя там, снаружи. Понемногу они становились всё тише, потому, когда первые робкие лучи коснулись оконного проема, я без труда различила громкое хлопанье крыльев. Я вскочила и бросилась в комнату к родителям. Простыня, укрывавшая ворона, в беспорядке лежала в углу. Птицы не было. Отец тоже проснулся, посмотрел в окно и толкнул маму.
- Просыпайся, Лола, дождь прошёл.
Ливень всегда настигал и заканчивался внезапно. Тучи, несколько дней нависавшие над долиной, развеивались без следа, и жизнь снова возвращалась на улицы.
Я оделась и выскочила из дома быстрее всех. Волосы были чуть влажными и пушились. Воздух, ещё прохладный, понемногу вбирал в себя солнечное тепло. Я спешила вернуться в башню. Не только оттого, что боялась, будто отец вновь запретит мне слушать наставления мастера Ги, но и потому, что истосковалась по запаху старых книг.
Грязь на дороге выглядела непроходимой. Уже к обеду она просохнет наполовину, вся вода испарится под зноем дня. Но пока, чтобы не извозиться, я шла по самому краю, где пробивалась трава. Мне показалось, будто она примята не одной парой ног.
Я поднялась на холм. Внизу змеилась река. Воды её стали мутными после дождей, раздались вширь, наполнившись дождевой водой.
- Карр!
Взгляд скользнул вверх, к стрельчатому окну, на котором сидел мой вчерашний гость.
Я обогнула башню. Двери были приветливо распахнуты. Это означало, что мастер Ги уже внутри.
Нырнув в тенистую прохладу проёма, я поднялась по каменным ступеням, слушая, как эхо отражается от стен, и удивилась, увидев, что все столы, кроме моего были заняты. Каждый ученик был на своём месте.
- Наконец-то ты пришла Майя. Я ждал тебя, - сказал учитель. Все взгляды обратились ко мне. – Ворон принёс дурные вести из-за перевала. Я вынужден просить тебя покинуть сторожевую башню.
Сердце заколотилось, словно подо мной разверзлась пропасть. К глазам подступили слёзы.
- Но мастер Ги, в чём я провинилась?
Учитель поднял руку, жестом остановив меня.
- Тебе придется покинуть не только сторожевую башню, но и Долину. Майя, со следующим обозом ты едешь в Азгран.