Как отмечал князь Пётр Вяземский, брак Разумовских был самый счастливый. В 1809 году он был признан церковью. Но в 1818 году графиня овдовела и переехала в Петербург. Дом на Тверской она тогда подарила своему брату, князю Николаю Вяземскому. По завещанию мужа ей достались все его малороссийские имения в полную собственность. Года через три Мария Григорьевна по совету докторов отправилась поправлять здоровье за границу. Поездка благотворно подействовала на неё. Париж, Вена, Карлсбад, Рим принимали её радушно, что, разумеется, утешало и услаждало её светские наклонности. В Италии она оказалась как раз в период, который мы соотносим с Карлом Брюлловым и его картиной «Последний день Помпеи». Разумовской в ту пору шестьдесят лет. Но она ещё превосходно ездила верхом и удивляла окружающих юношеской осанкой*.
* Имея слабость к нарядам, Разумовская ездила каждые три, четыре года за ними во Францию, привозя оттуда до трёхсот платьев, причём предпочитала яркие цвета. Перед коронацией Александра II, когда ей было уже 84 года, она специально поехала в Париж, чтобы запастись там новыми туалетами. Почти до самой смерти она одевалась, как молодая женщина, в шляпки и платья светлых и ярких колоров с перьями и цветами и выезжала на вечера с открытою шеею. В начале 1860-х годов жила в доме на Сергиевской ул., д. 7, где для своей внучки, княжны Марии Вяземской, давала великолепные балы.
Пётр Вяземский, говоря о графине отмечал, что «под радужными отблесками светской жизни, под пёстрою оболочкою нарядов парижских нередко таятся в русской женщине сокровища благодушия, добра и сердоболия. Надобно только иметь случай подметить их и сочувственное расположение, чтобы их оценить и воздать им должную признательность».
Каким образом графиню Марию Григорьевну Разумовскую связывают с рождением замысла брюлловского шедевра? Писатель Владимир Порудоминский в книге «Брюллов» (серия ЖЗЛ) выстроил сцену скорее по-писательски, нежели фактографически:
«…старая графиня в громадной шляпе, украшенной лиловыми лентами, плыла по раскопанным улицам мёртвого города. Карл плёлся сзади, прикладывая ко лбу смоченный в воде платок. В неаполитанском музее он видел часть фрески, отрытой в Помпее: нимфы похищают юношу Гиласа, друга Геркулесова. Сюжет застрял в памяти, каждую минуту Карл находил в нём всё новые достоинства. Графиня огорчалась, видя в глазах его рассеянность, — она придумала поездку, желая заказать Брюллову картину о гибели Помпеи. Стараясь увлечь его, она шла вперёд всё быстрее; было страшно, что своими тяжёлыми юбками она разрушит то, что ещё сохранилось… Утром он пообещал графине, расцветшей от его слов, писать картину».
Однако, сказав «А», нужно сказать «Б». Версия с участием 60-летней графини включает в себя в качестве участника ещё и 16-летнего Анатолия Николаевича Демидова. Фамилия, что и говорить, известная со времён Петра I. Но кто такой Анатолий Николаевич? Да, из рода богатейших российских предпринимателей, создававших оружейные и горнодобывающие заводы. Младший сын Николая Никитича Демидова от его брака с Елизаветой Александровной Строгановой. Начинал с того, что служил в министерстве иностранных дел и состоял при русском посольстве в Париже, Вене и Риме. Изъяснялся на многих европейских языках, при этом по-русски говорил плохо. От отца унаследовал колоссальное богатство, позволяющее иметь чистый годовой доход до двух миллионов рублей в год. Поэтому мог себе позволить быть меценатом*. Каким образом и в каком качестве 16-летний мальчик объявился подле 60-летней бабушки, сказать не берусь. Но по Италии они путешествовали вместе.
* Николай I за что-то его, мягко говоря, недолюбливал. Тем не менее, бóльшую часть своей жизни живя в Европе, лишь изредка наведываясь в Россию, Анатолий Демидов для размещения унаследованного собрания произведений живописи, ваяния, бронзы заложил в 1833 г. в Петербурге здание на Васильевском острове, финансировал разведку запасов каменного угля в Донецком бассейне, снарядил на свой счёт в 1837 г. учёную экспедицию для изучения южной России и Крыма, был щедр на крупные пожертвования: на устройство в Санкт-Петербурге дома для призрения трудящихся и детской больницы, на украшение церкви Демидовского лицея в Ярославле; при Академии наук в Санкт-Петербурге учредил премию в 5 000 рублей за лучшее произведение на русском языке (Демидовская премия).
Пребывая в Риме и желая произвести впечатление на итальянцев: знай русских! Анатолий Демидов вызвался на свой счёт провести раскопки в Форуме и Капитолии; к тому же кормил несколько тысяч бедняков, а для знати еженедельно устраивал два великолепных праздника.
В свои 16 лет юный богач, о котором слава щедрого покровителя учёных и художников бежала впереди него, был в плечах широк, волосом рус, лицом румян. Впервые увидев его, Карл Брюллов даже засмеялся: надо же, вырос под солнцем Италии — и хоть бы какой отпечаток. Удивлённый художник стал писать портрет Анатолия Николаевича в боярском костюме, скачущего верхом по сибирской тайге, которую, между прочим, никогда не видел*.
* Российские туристы, желающие увидеть «Портрет А.Н. Демидова Сан-Донато» кисти Карла Брюллова, могут это сделать, посетив Галерею современного искусства Флоренции (Собрание Палаццо Питти).
В воспоминаниях художника М.И. Железнова ситуация с Карлом Брюлловым и историей рождения у него замысла «Последнего дня Помпеи» представлена следующим образом:
«Анатолий Николаевич Демидов съехался с К. Брюлловым в Неаполе и повёз его с собою в Помпею. Во время осмотра этого города в голове К. Брюллова мелькнула мысль написать большую картину и представить на ней гибель Помпеи. Он тогда же сообщил свою мысль Демидову и, надо думать, что сообщил её, по обыкновению, с одушевлением, красноречиво и увлекательно, потому что Демидов, выслушав его, дал ему слово купить задуманную им картину, если он её напишет».
Вероятно, дело обстояло несколько иначе: в Неаполь Брюллова привезла графиня Разумовская. Было это в июле 1827 года. Там они пересеклись с Демидовым. Состоялось их знакомство, беседы на разные темы и во время одного из разговоров Брюллов предложил молодому человеку совершить совместную поездку — съездить посмотреть раскопки знаменитого города, почти 18 столетий пролежавшего под вулканическим пеплом, каменными обломками и лавой. Сам художник те места уже посещал дважды (об этом чуть позже). Но тут выпадал случай без хлопот и расходов ещё раз побывать у подножия Везувия.
Поездка состоялась. Брюллов в качестве экскурсовода показал молодому богатому соотечественнику трагически-легендарную достопримечательность. Живописно рассказывал о происшедшем некогда событии и проводимых раскопках, тут же делая наброски. Собственно, ради них он и затеял вояж. Созрела ли у него уже тогда идея будущей картины? Странно даже предположить такое. Как известно, только на разработку окончательного варианта картины ушло целых шесть лет. (На эскизе 1828 года отсутствуют некоторые детали, которые можно наблюдать на полотне, находящемся в Русском музее.) Ещё почти год потребовался непосредственно на написание «Последнего дня Помпеи». Возможно ли всерьёз браться за такую работу без гарантированного финансового обеспечения? Голова, разумеется, должна думать о будущей картине, но желудок имеет право требовать своё не когда-то там послезавтра, а сегодня.
Вообще-то Брюллов имел склонность очень красочно и выразительно рассказывать об идеях новых картин. Первой на эту «удочку» попалась графиня Разумовская. Но ничего реального для художника за этим не последовало. По возвращении в Неаполь уже Демидов загорелся сюжетом гибели Помпеи, избранным Брюлловым. Анатолий Демидов сказал, что купит его картину, если он в самом деле напишет её. Оговорка «если» тут не случайна. Была известна странная манера Карла Брюллова не заканчивать свои работы. В разговоре о новой картине принимала участие и Разумовская. Именно она не просто предложила, а настояла на том, чтобы был подписан контракт, который юридически закреплял обязательства с обеих сторон: и мецената, и художника.
Забегая вперёд, надо сказать, что одно из обозначенных контрактом условий — обязательство Брюллова закончить работу к концу 1830-го года. Однако к установленному сроку картина оказалась не готова. Кроме набросков, этюдов, фрагментов, черновых вариантов показать заказчику было нечего. Недовольный А.Н. Демидов даже готов разорвать договор. И только заверения К. Брюллова, что он отложит всё прочее и немедленно примется за работу, потушили возникший конфликт: с ним заключили новые условия.
Уважаемые читатели, голосуйте и подписывайтесь на мой канал, чтобы не рвать логику повествования. Не противьтесь желанию поставить лайк. Буду признателен за комментарии.
Как и с текстом о Пушкине, документальное повествование о графине Юлии Самойловой я намерен выставлять по принципу проды. Поэтому старайтесь не пропускать продолжения. Следите за нумерацией эссе.
События повествования вновь возвращают читателей во времена XVIII—XIX веков. Среди героев повествования Григорий Потёмкин и графиня Юлия Самойлова, княгиня Зинаида Волконская и графиня Мария Разумовская, художники братья Брюлловы и Сильвестр Щедрин, самодержцы Екатерина II, Александр I и Николай I, Александр Пушкин, Михаил Лермонтов и Джованни Пачини. Книга, как и текст о Пушкине, практически распечатана в журнальном варианте, здесь впервые будет «собрана» воедино. Она адресована тем, кто любит историю, хочет понимать её и готов воспринимать такой, какая она есть.
И читайте мои предыдущие эссе о жизни Пушкина (1—265) — самые первые, с 1 по 28, собраны в подборке «Как наше сердце своенравно!», продолжение читайте во второй подборке «Проклятая штука счастье!»(эссе с 29 по 47).
Нажав на выделенные ниже названия, можно прочитать пропущенное:
Эссе 284. В её жизни была только одна любовь — мужчины: музыканты, живописцы, литераторы
Эссе 244. Говорить об откровенности Пушкина в разговоре с царём не приходится