Телефон в будке дребезжал, словно старый граммофон. Сашка прижал трубку плечом, пытаясь пригладить вихры на затылке.
— Валя? Это я… Да, добрался… Нет, не потерялся… — он улыбнулся, слушая голос сестры. — Хорошо. Иду к тебе.
В трубке что-то щёлкнуло, и голос Вали стал ближе:
— Саш, я уже выхожу! От вокзала минут пятнадцать, не торопись.
Он повесил трубку, аккуратно поправив рычаг. Сердце билось часто-часто — не то от бега по перрону, не то от волнения.
Москва вокруг жила своей жизнью. Трамваи звенели на поворотах, женщины в косынках спешили с авоськами, где-то вдалеке грохотал молот по железу. Сашка остановился, запрокинул голову — небо над городом казалось выше, чем дома.
Пока ждал, принялся считать ворон на проводах. Три… нет, четыре! Одна взлетела, за ней устремилась вторая. Сашка проводил их взглядом, вспоминая, как в деревне они с Валей гонялись за птицами с рогатками.
Его взгляд скользил по небу, когда вдруг что-то заставило обернуться.
Прямо перед ним, уперев руки в бока, стояла девушка. На ней было серое шерстяное пальто с меховым воротником, капор, украшенный вышивкой, и высокие резиновые сапоги. Перед ней была Сашкина плетёная корзинка, из которой высыпались яблоки.
— Ой! — воскликнула девушка, прижимая ладонь к груди. — Простите, я не хотела…
Сашка, покраснев до ушей, бросился собирать рассыпавшиеся яблоки.
— Да что ж это я… — бормотал он, поднимая одно за другим.
Девушка, смеясь, присела на корточки:
— Какой вы неловкий! Прямо как медведь в посудной лавке!
— Да я… это… не нарочно, — пробурчал Сашка, чувствуя, как пылают щёки.
— А вы, наверное, из деревни? — девушка прищурилась, разглядывая его.
— С чего вы взяли? — Сашка попытался принять невозмутимый вид.
— Да так… По говорку вашему. И по тому, как яблоки собираете — бережно, будто они из чистого золота.
— А вы, значит, городская? — спросил он, стараясь не смотреть ей в глаза.
— Можно и так сказать, — она улыбнулась, и её карие глаза засияли. — Меня Лида зовут. А вас?
Сашка замер, будто его ударили обухом по голове.
— Сашка… то есть Александр, — поправился он, наконец встретившись с ней взглядом.
— Приятно познакомиться, Александр, — Лида протянула руку.
— И мне! — он вскочил, чуть не уронив последнее яблоко.
Из-за угла показалась Валя — в том же платочке, что и при прощании, только теперь он был повязан по-городскому, набок. Сестра бежала, прижимая к груди книжку.
— Сашка! — она остановилась, переводя дух.
Он обнял её, чувствуя, как пахнет от сестры типографской краской и немного — метро.
Увидев брата с незнакомой девушкой, она остановилась как вкопанная.
— Саш, ты что… — начала было она, но осеклась, заметив, как брат краснеет.
— Это Лида, — пробормотал Сашка, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Мы тут… яблоки собирали.
— Понятно, — Валя усмехнулась. — Лида, рада знакомству. Нам пора, брат.
— До встречи, Александр, — Лида подмигнула. — Может, ещё встретимся?
— Д-да… то есть конечно! — выпалил Сашка, провожая её взглядом.
— Ну и ну, — протянула Валя, когда девушка скрылась за поворотом. — Быстро же ты нашёл новое знакомство.
Сашка только пожал плечами, всё ещё улыбаясь.
— Показывай свой город, — сказал Сашка, беря сестру под руку. — Куда идём?
Валя улыбнулась, доставая из кармана карту:
— Сначала в Музей. А потом… у меня столько планов!
Москва расступилась перед ними, открывая свои тайны. И пусть город был чужим и шумным, рядом с сестрой он казался почти родным.
Валя шла рядом, легко подбрасывая мешок с сушёными яблоками.
— Куда мне столько? — она покачала головой. — В общежитии и так кормят, а ты ещё яблоки привёз.
— Мама сказала, что надо, — заупрямился Сашка. — Говорит, в городе голодно.
— Времена тяжёлые, но не настолько, — улыбнулась Валя. — Хотя… может, и правда пригодятся.
Они свернули в тихий двор, где пахло свежевыпеченным хлебом и осенними листьями.
— Смотри, — Валя указала на пятиэтажное здание с колоннами. — Здесь я живу. Комната на четверых, но девчонки хорошие.
Сашка огляделся. Город казался огромным и чужим, но рядом с сестрой он чувствовал себя увереннее.
— А теперь слушай, — Валя достала из кармана план. — За вечер мы успеем:
- Сходить в книжный магазин!
- Заглянуть в Политехнический музей
- Поесть в столовой
- Посмотреть вечерний город с моста
Они вошли в общежитие. В коридоре пахло чернилами и мокрой бумагой.
— Вот моя комната, — Валя распахнула дверь. — Знакомься — мои соседки.
Три девушки оторвались от учебников:
Катя — серьёзная, в очках
Зина — весёлая хохотушка
Галя — тихая, с косичками
— Это мой брат Саша, — представила Валя. — Приехал из деревни.
— Привет, — хором сказали девушки.
Вечер пролетел незаметно. Они пили чай с сушёными яблоками, рассказывали истории, смеялись. Сашка чувствовал, как город постепенно становится ближе.
Когда они вышли на улицу, Валя заговорила — Только представь — Политехнический музей! Там есть настоящий самолёт!
Сашка вдохнул холодный воздух, полный городских запахов. Москва уже не казалась такой пугающей. Особенно когда рядом была сестра и впереди ждал целый день чудес.
От Павелецкого вокзала до Политехнического музея Валя повела Сашку пешком — трамвайные билеты берегли на обратный путь. Шли по улицам, где фасады домов ещё хранили следы войны: кое-где зияли забитые фанерой окна, а на стенах виднелись выщерблины от осколков. Сашка то и дело останавливался, разглядывая троллейбусы, гудящие как шмели, и витрины с книгами, где среди портретов Сталина красовались плакаты: «Наука — двигатель прогресса!».
— Вот он! — Валя гордо указала на здание в русско-византийском стиле с высокими арками. На фронтоне золотом сияла надпись: «Политехнический музей». У входа толпились школьники в пионерских галстуках и мужчины в кепках, листающие газеты.
Внутри пахло маслом, деревом и старыми книгами. Сашка замер, глядя на гигантский макет паровоза, разрезанный пополам, чтобы видеть цилиндры и поршни.
— Смотри, это «Илья Муромец»! — Валя потянула его к стеклянной витрине, где замер макет самолёта с четырьмя пропеллерами. — Его Сикорский создал ещё до революции!
Сашка прильнул к стеклу:
— У нас в МТС трактор ломается — и всё, а тут… целая птица из железа!
Они бродили по залам, где за ограждениями стояли диковинки: первый советский телевизор с линзой, радиоприёмники размером с шкаф, арифмометры. В зале энергетики Сашка, как заворожённый, смотрел на макет гидроэлектростанции, где крошечные лампочки зажигались от нажатия кнопки.
— Вот бы у нас в колхозе такое! — прошептал он. — Электричество бы не гасло, насосы работали…
Валя улыбнулась:
— Может, когда-нибудь и до вашей глубинки прогресс дойдёт.
В зале авиации, под потолком которого висел настоящий планер, Сашка разговорился.
— Я читал, что сейчас реактивные самолёты делают! — его глаза горели. — Представляешь, Валя? Лететь быстрее звука! А ещё в космос…
— Ты что, Циолковского начитался? — засмеялась сестра.
— А что? — он упрямо поднял подбородок. — Говорят, через полвека люди на Луну полетят.
«Граждане, музей закрывается!»
Громкий голос смотрителя в форменной фуражке прервал их:
— На выход, товарищи! Шесть часов!
Сашка нехотя поплёлся к выходу, оглядываясь на макет шагающего экскаватора. У дверей Валя вдруг схватила его за руку:
— Бежим! Мороженое ещё успеем!
У палатки с зелёным навесом, где висела табличка «Главмороженое», выстроилась очередь. Валя протянула монетку продавщице в белом фартуке:
— Два молочных, пожалуйста!
Хрустящие вафельные стаканчики оказались ледяными. Сашка осторожно лизнул верхушку:
— Сладкое! Как в детстве…
— Только не капай, — строго сказала Валя, но сама уже смеялась. — Ну что, деревенский мечтатель? Понравился тебе музей?
Сашка кивнул, глядя на купола здания, розовеющие в закате:
— Обязательно вернусь сюда. Когда сам что-нибудь изобрету.
— Изобретёшь трактор, который картошку сам копает? — поддразнила сестра.
— Нет, — он серьёзно посмотрел вдаль. — Космический.
Они шли обратно к вокзалу, а Сашка всё оборачивался, пока музей не скрылся за поворотом. В кармане у него лежала брошюра о Циолковском, стащенная Валей «на память». Завтра — деревня, колхоз, обычная жизнь. Но теперь он знал: где-то есть мир, где железные птицы рождаются не в сказках, а в чертежах учёных. И этот мир стал чуточку ближе.
От Политехнического музея Валя повела брата к магазину «Дружба» на Кузнецком Мосту — единственному в Москве, где книги продавали даже после семи вечера. По пути Сашка, засмотревшись на неоновую вывеску «Фотоателье», едва не угодил под колёса «Победы».
— Ты что, ворон считать разучился?! — вскрикнула Валя, резко дёрнув его за рукав. — Здесь не деревня, тут машины как саранча!
Магазин встретил их теплом и густым запахом бумаги. Высоченные стеллажи из тёмного дерева уходили под потолок, украшенный лепниной с серпами и молотами. На стенах — портреты Горького и Маяковского, плакат: «Книга — источник знаний!». Продавщицы в коричневых форменных платьях перешёптывались за прилавком, заметив высокого парня в выгоревшей рубахе.
— Смотри, — прошептал Сашка, задрав голову. — Их тут… тысячи! Как в колхозной библиотеке, только в сто раз больше!
— Ты бы ещё начал вслух считать, — фыркнула Валя, поправляя платок. — Сейчас тебя за сумасшедшего примут.
Сашка подошёл к отделу технической литературы. Его пальцы дрогнули, касаясь корешка книги «Основы реактивного движения»:
— Валя, смотри! Здесь про Циолковского!
— Тссс! — сестра одёрнула его. — Тут не базар.
Продавщица с рыжими локонами, заметив его восторг, подошла, поправляя значок «Отличник соцтруда»:
— Молодой человек, помочь вам?
— Нет-нет, — Сашка покраснел. — Просто… никогда столько книг не видел. У нас в районе всего три трактора, а тут… — он махнул рукой на полки.
Девушка засмеялась, бросив взгляд на коллег:
— Вы из области?
— Из деревни под Рязанью, — гордо ответил он.
— Может, что-то подберём? — продавщица взяла с полки тонкую брошюру. — «Электрификация сёл»… актуально.
Сашка взял книгу, как святыню:
— Спасибо! Я… я потом вернусь. Когда изобрету вечный двигатель.
На выходе Валя вручила ему свёрток:
— Держи. Подарок.
В газетной бумаге лежала потрёпанная «Космическая ракета» Циолковского.
— Украла?! — ахнул Сашка.
— Купила на мороженое, которое ты не доел, — сестра подмигнула. — Теперь лети, реактивный мечтатель. Только смотри под ноги!
Трамвай № 24 дребезжал по рельсам, увозя их к Павелецкому вокзалу. Сашка, прислонившись к окну, улыбался, глядя на мелькающие фонари.
— Представляешь, Мамка наша! — вдруг оживился он. — Вчера с Филимоном чуть не подралась из-за Лаврентьевых.
Валя, доедая последний кусочек мороженого, подняла бровь:
— Опять картошку делили?
— Ага. Мамка кричит: «Лаврентьевы не протянут зиму, а ты, Филимон, жадюга!». А Филимон в ответ: «Не фиг лентяев кормить! Серафим пахать пусть идет свой огород!».
— Ну и? — Валя засмеялась.
— Мамка вёдрами картошку к Лаврентьевым потащила. Говорит: «Бог вам судья, Филимон Кузьмич!».
Валя покачала головой, вспоминая Дарью — невысокую, сухопарую, которая даже в сорок лет бегала по лугам быстрее пастушьих собак.
А Валька всё расспрашивала — Сашка пытался успеть за ее вопросами — «Пастух Степан не расхворался в холода? Как у почтальона сын Петенька, уже взрослый небось? А не бегает ли Сашка к Офимье за зельями приворотными?» Отдельно передавала привет Председателю Степан Игнатьевичу.
Валя прикрыла глаза, вспоминая:
— Помнишь, как Мамка тебя в шестом классе от двойки по арифметике отмазала? Пришла к учительнице: «Он у меня, Марья Петровна, не тупой — просто мысли его далеко, как журавли».
Сашка фыркнул:
— Журавли… Зато теперь я ей про самолёты рассказываю. Встретил давеча и она говорит: «Ты, Сашок, инженером будешь. Нам тут мост через речку чинить».
Трамвай резко затормозил. Валя схватила брата за рукав, чтобы он не упал.
— Осторожнее, мечтатель! — проворчала она, но в глазах светилась улыбка.
На перроне пахло дымом и махоркой. Сашка поправил мешок с книгами, который пах книжной пылью из «Дружбы».
Пока они ждали поезд на Павелецком вокзале, Валя неожиданно заговорила, глядя на красную звезду на башне.
— Знаешь, когда я первый раз в Москву приехала, у меня в кармане было письмо мамы к дяде Пете. Он до войны с отцом аэропорт строили.
— Дядя Петя, встретил меня на перроне вокзала. Увидев в руках письмо от матери, сжал губы:
— Ваня писал о тебе… Говорил, дочь в отца — упрямая.
—Он повёз меня на аэродром в Тушино, где ремонтировали трофейные «Юнкерсы». Когда над головой с рёвом пролетел По-2, я инстинктивно пригнулась, схватившись за фанерный чемодан.
— Не бойся, — дядя Петр Михайлович усмехнулся.
— Это наши «швейные машинки» санитарные. Твоя мать, помню, в 40-м году первый прыжок с парашютом сделала — кричала громче мотора!
Потом мы пили чай в брезентовой палатке, он рассказывал:
— Ваня мечтал строить аэропорты, как тот, что американцы возвели в Фэрбенксе. Говорил: «У нас будут такие же — с бетонными полосами, ангарами…».
— Мы с ним столько мечтали, — мужчина провёл пальцем по пожелтевшему снимку с отцом — Он мечтал, чтобы ты инженером стала. Жаль, не дожил.
— На следующий день дядя Петя устроил меня на аэродром — подсобной рабочей. В мои обязанности входило:
— Чистить снег лопатой на рулёжках (тракторов не хватало);
— Носить кипяток механикам в жестяных бидонах;
— Собирать мусор после ремонта «Дугласов», привезённых по ленд-лизу.
Первый взлёт Ли-2 я запомнила навсегда. Когда винты заревели, а бетонка задрожала, я уронила лопату и присела, закрыв уши. Дядя Петя позже смеялся:
— Ты не одна такая! В 41-м немцы бомбили — я в траншею нырнул, а это всего лишь наш «кукурузник» взлетал!
— Через год меня перевели в смену обслуживания навигационных огней. По ночам, в дождь и метель, я с фонарём обходила взлётную полосу, проверяя, горят ли красные «гусиные глаза» по краям. Однажды спасла экипаж Ил-12, заметив потухший маркер — меня премировали отрезом на платье.
— Молодец, Ковалева! — начальник аэропорта похлопал меня по плечу. — С понедельника — помощник диспетчера.
— Потом приехал дядя Петя — Правительство утвердило план. Здесь, под Домодедовом, — он ткнул в карту, — построим аэропорт для реактивных ТУ-104. Длина полосы — 3,5 километра!
— Тебе учиться надо, — дядя Петя положил брошюру МАИ. — Через пять лет сама такие проекты рисовать будешь.
— Когда Домодедово достроят, — говорила она Сашке, — самолёты будут летать в пять раз быстрее. Представляешь? Из Москвы в Хабаровск — за один день!
Валя смеялась. В её глазах горело то же, что когда-то у отца на старой фотографии — упрямство мечтателя, который верит, что даже бетон можно заставить парить.
Валя показала ему студенческий билет МАИ:
— Поступила на строительный. Буду аэродромы проектировать.
— Значит, не зря ты в Москву рвалась…
— А ты думал, из-за мороженого? — сестра шутливо толкнула его. — Когда достроим, первый самолёт назовем «Иван Ковалев». Летай куда захочешь — хоть на Луну.
— Приезжай на Новый год, — сказала Валя, поправляя ему воротник. — Маме передай, что я…
— Знаю, знаю, — перебил он. — «Учусь хорошо, кушаю регулярно, в кино не хожу с подозрительными личностями».
Она засмеялась, толкнув его к вагону. Сашка влетел в вагон, едва успев на подножку. От толчка он наступил на сапог девушки в клетчатом пальто — та вскрикнула. Обернувшись извиняться, он замер: перед ним стояла Лида, её карие глаза смеялись ещё до того, как губы сложились в улыбку.
— Ты всегда так приветствуешь девушек? —
Они сели у окна. Лида ехала до станции Ленинская — всего 30 минут от Павелецкого. Рассказывала, как с подругами из пединститута гуляла вчера у фонтанов ВДНХ:
— Там теперь оркестр по выходным играет. Танцевали твист под «Подмосковные вечера» — старики вон как возмущались!
Сашка слушал, украдкой разглядывая её профиль. За окном мелькали огни.
— Мне тут выходить, — Лида встала на перроне, поправляя берет. — Заходи в воскресенье на Ленинские горы — у нас концерт самодеятельности.
Когда поезд тронулся, Сашка высунулся в окно и пока видел огни, махал Лиде.
В голове уже звенел голос Варвары: «Инженер ты наш, мост чинить приехал?».
В мешке, между сушёными яблоками, лежала брошюра Циолковского. Завтра он покажет её Филимону. Может, и жадюга поймёт: прогресс не в картошке меряется. А в том, чтобы мечты — как те журавли — всё-таки находили дорогу домой.
Подпишитесь на мой канал, чтобы не пропустить следующие истории! Ваша подписка – лучшая благодарность и мотивация для меня. Что бы сделать это легко - жми на комментарии 💬 и жми подписаться (можно дополнительно нажать на кулачок 👍🏻, мне будет приятно ❤️)
