Дарья Десса. Роман-эпопея "Хочу его забыть"
Часть 9. Глава 40
– Элли, у меня для тебя две новости. Одна хорошая, вторая плохая, – говорит доктор Званцева, входя в мой кабинет ближе к концу рабочей смены. Ее фигура в белом халате на мгновение заслоняет свет из коридора. – С какой начать?
Я отрываюсь от бумаг, потирая уставшие глаза.
– С хорошей, конечно. Дурных вестей и так хватает.
– Я беременна.
– Машенька! – собираюсь вскочить с неудобного офисного кресла, которое давно пора бы заменить, броситься к ней и затискать в объятиях, но подруга останавливает меня вытянутой вперед ладонью. На ее лице проскальзывает тень тревоги, смешанная с едва заметной надеждой.
– Элли, подожди. Давай пока об этом не будем. Я вижу, как ты рада, и спасибо, только… Давай будем радоваться, когда я рожу, хорошо?
– Да, конечно, прости, – отвечаю я, и радость мгновенно сменяется сочувствием. Я вспоминаю тот ужасный случай, который произошёл с ней несколько месяцев назад. Кто бы мог подумать, что в чреве моей лучшей подруги, такой сильной и жизнерадостной, случится такая безмолвная драма? Это был такой редкий, статистически ничтожный случай, когда пуповина обмоталась вокруг шеи плода и задушила его. Мы могли бы спасти маленького, но сколько может не дышать крошечное, еще не рожденное существо? Всё решали считанные минуты, а как узнаешь, что происходит нечто непоправимое? Риторический, к сожалению, вопрос. Когда Маша, обеспокоенная затишьем, поняла, что плод не шевелится, было слишком поздно.
– Так вот, вторая новость плохая, – продолжает она, стараясь говорить ровным, деловым тоном, словно пытаясь отгородиться от эмоций. – Позвонил норвежский адвокат и сообщил, что в доме тетушки, оставшемся мне в наследство, произошёл сильный пожар. Они там сейчас оценивают ущерб, но я должна приехать, чтобы подписать бумаги на получение страховой выплаты, а также решить, стоит ли вкладываться в восстановление или проще продать поместье и не мучиться. Плюс там остались какие-то личные вещи тёти, семейные реликвии, их тоже нужно будет забрать.
– Но как же ты туда полетишь, ведь прямых рейсов между Питером и Осло теперь нет? – спрашиваю я Машу, представляя все сложности такого путешествия.
– Как и все, кто теперь посещает Европу, – усмехнулась она без тени веселья. – Окольными путями через оставшиеся дружественными страны. Долго, дорого, но что делать.
– Да, конечно, отправляйся. Что по этому поводу думает Данила, кстати?
– Доктор Береговой второй день без ума от радости, что у нас будет ребёнок, а всё остальное ему неважно, – усмехается Званцева, и в ее глазах на миг вспыхивает тепло. Она протягивает мне заявление на отпуск за свой счёт, которое я тут же подписываю, после чего подруга, кивнув, уходит в отдел кадров.
Не проходит и часа, как меня снова отвлекают от работы. На сей раз наша новая заведующая клиникой – Ольга Тихонькая. Кто бы мог подумать, что эта смазливая молоденькая девушка, которую я ее помню, когда Гранин сделал ее своим секретарем и усадил в приёмную, превратится в такую важную персону? Время летит, меняя людей и их статусы. Но это ладно, а вот интересно: зачем я ей понадобилась? Тем более в ее первый рабочий день в новой должности. Только вчера обсуждали это назначение с главврачом Вежновцом, и вот, пожалуйста, она уже вызывает меня к себе.
В кабинете, где еще совсем недавно меня встречал Никита Гранин, лежащий ныне неподалёку, в палате интенсивной терапии, опутанный проводами и трубками, ничего не изменилось. Тот же массивный дубовый стол, те же книжные шкафы, даже запах тот же – смесь дорогого парфюма и бумаги. Ольга встречает меня, выйдя из-за стола, ведёт себя подчёркнуто приветливо, улыбается. Поздоровавшись, она первым делом говорит, как ей жаль насчёт Никиты Михайловича, – намекая на наши прошлые, довольно сложные отношения, очевидно, – а потом сразу, без лишних предисловий, переходит к делу.
Сразу же выясняются интересные подробности.
– Я не должна вам этого говорить, Эллина Родионовна, – шёпотом произносит Тихонькая. – Но когда Клизма меня напутствовала, отправляя сюда, она прямым текстом заявила: моя задача всецело помогать и.о. главврача Мороз, чтобы от вас избавиться.
Поднимаю брови. Вот так дела! Всё-таки Клизма отточила на меня и без того острые зубы.
– Она не сказала, по какой причине ей так не терпится? – спрашиваю Ольгу.
– Не знаю, – разводит руками. – Правда, не сказала. Но предупредила: у меня всего месяц, чтобы это сделать, а если нет, то я в этом кабинете не останусь. Более того, могу и совсем из клиники вылететь. Представляете? Так и заявила: «вылететь, как листик».
– Жестоко, – оцениваю слова Клизмы. – Скажи, Оля, ведь мы можем на «ты»?
– Конечно.
– Почему ты делишься со мной этой информацией?
– Я хочу, чтобы Ваня… ой… – она смущается и краснеет, словно юная барышня из Смольного института, увидевшая циркового атлета в облегающем трико, – Иван Валерьевич Вежновец снова стал руководить нашей клиникой.
Мне никакие слова больше не нужны. Я рада тому, что услышала. Они значат, что Вежновец действительно постарался усадить в кресло заведующего свою бывшую подругу и мать двоих детей Ольгу Тихонькую, только одна вещь мне непонятна: как им вдвоём удалось обвести вокруг пальца Клизму? Не говоря уже о Мороз, хотя это ясно – она человек новый.
– Оля, скажи мне: почему Мария Викторовна Краскова так доверительно с тобой говорила? Она что, правда не в курсе, что вы с Вежновцом… – я не продолжаю, потому что и так понятно.
– Дети носят мою фамилию и отчество моего папы, – отвечает Тихонькая. Что касается нашей… – она подбирает нужное слово, – связи, то это было давно, и к тому же у Клизмы нет никаких доказательств. Да и вообще, знает лишь очень узкий круг лиц.
– Но если, а точнее когда она узнает, представляешь последствия? – спрашиваю ее прямо.
Тихонькая вдруг приосанивается и смотрит уверенно и смело:
– Знаете, плевать я на Клизму хотела. Пусть вытворяет, что хочет. Надоело бояться. Ваня мне так и сказал: «Ничего не бойся, я помогу».
Поразительно это слышать! Нет больше той смазливой и глуповатой Тихонькой. На ее месте – красивая, стильно одетая молодая женщина, мать двоих детей, которая, мне кажется, до сих пор любит их папу. Правда, сам он тот еще Фанфан Тюльпан с большими истеричными тараканами в голове. Но ведь кардиохирург от Бога, да и вообще после инфаркта стал намного лучше.
Получаю от Тихонькой заверения, что могу ее не опасаться, она на моей стороне, возвращаюсь к себе. На душе радостно. Маша беременна, и конечно жаль ее дом, но есть страховка. Новая заведующая клиникой среди моих сторонников, а главное – это то, что услышала вчера от Алексея Евграфовича Кудрина, человека очень пожилого, но по-прежнему имеющего большое влияние в высших эшелонах власти. Он сообщил, что внимательно изучил наш с Вежновцом проект, потом «правильно его подал» в министерство здравоохранения. Тамошние эксперты изучили и пришли к выводу: нужно закладывать финансирование в бюджет на следующий год.
– Реализация вашей идеи реабилитационного центра для прошедших специальную военную операцию военнослужащих и для членов их семей, а также беженцев, – сказал Кудрин, – будет оплачиваться в режиме софинансирования. Началась работа по ее включению в национальный проект «Здравоохранение». Семьдесят процентов даст федеральный бюджет, тридцать – бюджет Санкт-Петербурга. Соответствующие поручения даны, документы готовятся, в феврале следующего года поступят средства. Можно начинать разработку проектно-сметной документации. Я гарантирую, что оплата поступит вовремя и в полном объеме.
Пока я слушала, у меня сердце трепыхалось. Не верила своим ушам, а Вежновец смотрел на меня так, словно сейчас вода на столе превратится в вино, а потом смогу совершить еще какое-нибудь волшебство.
– Да, Эллина Родионовна. Еще один деликатный момент. Помните, вы говорили, что для реализации проекта вам необходимо занять должность главного врача клиники имени Земского?
– Простите, Алексей Евграфович, но я считаю, что с этой работой прекрасно справляется нынешний главный врач Вежновец.
– Разве он не на больничном из-за недавно перенесённого инфаркта?
– Совершенно верно, но…
– Эллина Родионовна, я полагаю, что для реализации проекта, который вы задумали, понадобится очень много сил. Думаю, Иван Валерьевич с таким объёмом работы не справится. Но вот что мы можем ему гарантировать – это его прежнюю должность заведующего отделением хирургии. Да, и еще. Нехорошо обижать ценного специалиста. Он также будет совмещать это с заведованием кафедрой сердечно-сосудистой хирургии, которую также решено открыть на базе вашей клиники. Вы удовлетворены такими решениями?
– Безусловно, – ответила я чуть охрипшим от волнения голосом.
– Да, и вот еще, чуть не забыл, старость не радость. Насчёт госпожи, – это слово старый советский партаппаратчик произнёс с отвращением, – Красковой. Ее деятельностью заинтересовались соответствующе органы. Вот теперь точно всё.
Мы попрощались с Кудриным, и я перевела взгляд на Вежновца, которому в полной тишине гостиной был слышен весь наш разговор.
– Иван Валерьевич, у меня даже в мыслях не было…
– Эллина Родионовна, вы просто… кудесница! – прервал он и расплылся в широченной улыбке.
Мне снова полегчало. Когда Кудрин заговорил о том, что Вежновцу по состоянию здоровья придётся оставить пост главврача, я занервничала. Не решил бы Иван Валерьевич, что подсидела его самым подлым образом? Он же воспринял всё совершенно иначе.
– Вы не обиделись? – спросила я.
– Боже упаси! – махнул рукой Вежновец, рассмеявшись так, что лежащий неподалёку Босс поднял огромную голову и с интересом посмотрел на хозяина, а убедившись, что всё в порядке, опять уложил ее на лапы. – Ни в коем случае. Это даже лучший вариант, который мог со мной случиться после инфаркта. Думал, вообще не смогу больше работать. То есть физически способен, но была уверенность: Клизма не пустит обратно. Ну, а теперь… – он даже ладони потёр от предвкушения. – Заживём! Знаете, я давно собирался вернуться в науку. Столько всего интересного вокруг, а мне, как главврачу, приходилось всё пропускать. У меня ведь монография не дописана лежит уже третий год. Может быть, немного пафосно звучит, над названием надо еще поработать: «Кардиология, готовая к будущему или Индивидуально разработанные рекомендации для расширения ваших знаний в области сердца».
– Действительно пафосно, – рассмеялась я.
– Ничего, придумаем другое, – ответил Вежновец и предложил пропустить по стаканчику красного. Разумеется, мне пришлось отказаться: обоим нельзя. Я за рулем, он на реабилитации.
Сегодня, после разговора с Ольгой Тихонькой, думаю о том, что всё теперь будет хорошо. Только вот… надо бы всё-таки решить вопрос с Мишей. Формально он сын Гранина, потому оставаться у меня без согласия родителя не может. Но куда его? Брату Никиты отдать, который о существовании племянника даже не знает? Потому что если бы знал, давно бы приехал и сообщил об этом.
К тому же сам Гранин сказал, что Миша ему не нужен. Ну, и как быть? Просто взять и оформить мальчика на себя? Ох, боюсь, Игорю это не понравится. То есть он обещал поддержать, только… не знаю. Ведь наверняка хочет своих детей, и мы даже над этим начали работать, так сказать, в усиленном режиме. Однако… Нет, сначала я решу с Мишей, и единственный человек, как это странно не звучит, способный мне помочь, – олигарх Галиакберов. Не очень хорошо снова к нему обращаться с подобной просьбой. Но выхода нет. Судя по состоянию здоровья Никиты, неизвестно, когда он выйдет из комы, а мальчик растёт, ему нужны забота и внимание, а также собственный дом.
Звоню Николаю Тимуровичу. На удивление, – не занят на заседании совета директоров, не летит за границу с каким-нибудь арабским шейхом или не отправился на собственный остров в Тихом океане, – он отвечает, притом довольно приветлив.
– Эллина Родионовна! Рад вас слышать! Что-то случилось? Помощь нужна?
– От вас ничего не скроешь, – усмехаюсь неловко. – А вдруг я решила позвонить просто так?
– Быть того не может, – хмыкает олигарх. – Вы ни разу просто так мой номер не набирали. Это нонсенс.
– Простите, но вы правы. У меня к вам просьба. Помните мальчика Мишу, которого Оля вместе с Денисом перевезли из Омска?
– Вы хотели сказать «выкрали», угнав мой частный самолёт, – иронично уточняет Николай Тимурович.
– Да, вы правы. Всё так и было, – не отнекиваюсь, потому что сама участвовала.
– Да, помню. А что такое? Хотите, чтобы я отправил его обратно?
– Нет, помогли в другом. Его отец, доктор Никита Гранин, попал в автомобильную аварию. Он выжил, но получил тяжёлые травмы и находится в коме. Я бы хотела оформить опеку над ребёнком, но боюсь, социальные работники откажут. Формально ведь никакого отношения к этому мальчику не имею.
Галиакберов молчит некоторое время, потом говорит:
– Что ж, помочь нетрудно. Но я человек бизнеса, Эллина Родионовна…
– Буду должна? – догадываюсь сразу.
– Ну…
– Не беспокойтесь. Знаю: долг платежом красен. Если что-то понадобится по медицинской части, обязательно сделаю.
– Даёте слово?
– Да.
– Хорошо. Перезвоню. До свидания.