Глава, в которой Эдик заводит политических союзников, узнает
много нового и забавного о формах и методах работы социалистической экономики. Кроме того герой, познает азы бизнеса.
Это были интереснейшие и самые увлекательные дни в
жизни Громобоева, он узнал много занятного и нашел на
свою за@дницу новые приключения. Вместе с ним в выборах
принимали участие настолько разные люди, что Эдуард действительно поверил в то, что пришли перемены, начался
разнузданный разгул неуправляемой демократии. Поначалу
в этом избирательном округе было выдвинуто или попыталось зарегистрироваться пятьдесят человек, в том числе и
главный вольнодумец страны Борис Николаевич, который
в глазах партийных чинуш был во всем не прав. Ого! Один
из соперников сам Ельцин! О боже, как с таким сильным
конкурентом бороться?
Однако встретиться и пообщаться с глазу на глаз не довелось, будущий первый президент России поблагодарил за
доверие жителей области, взял самоотвод и выдвинулся в
родном регионе. Примерно тридцать желающих пойти во
власть не сумели правильно и вовремя оформить документы, поэтому им не удалось пройти сито регистрации.
Поначалу на всех конкурентов Громобоев смотрел одинаково: как на потенциальных противников-соперников и
даже почти врагов. Однако помимо неприятных индивидуумов в списке соискателей депутатского мандата оказались
вполне достойные люди, и после первой же коллективной
встречи в ДК города Сланцы холодок неприязни растаял,
недружелюбие прошло, а после употребления коньяка в буфете отношения стали даже приятельскими.
Один новый знакомый был лидером кооперативного движения, членом партии Демократический Союз с редкой фамилией Дериг, второй — давний диссидент, инженер Иванцов
из «седого Волхова». Вся троица демократов быстро нашла
общий язык. Новые товарищи оказались колоритными личностями, особенно Эдуарду понравился инженер. Этот Иванцов в прошлом был совсем не простым инженером, а главным
энергетиком крупнейшего комбината, по едкому определению Громобоева, он тоже был махровым, так сказать, прожженным кооператором. Сам Олег Игоревич Иванцов этот
термин — «кооператор» — не любил: представлялся директором новейшего экологически чистого производства по созданию гипсового строительного материала, бизнесменом новой
формации.
В следующей поездке в Приозерск они, согласно намеченному плану, участвовали в коллективных дебатах. Кандидаты поселились в одном двухместном номере гостиницы,
и Иванцов с первых же минут общения очаровал Громобоева своим обаянием и эрудицией. Инженер был милейший
дядечка, постарше Эдика лет на пятнадцать, но прекрасно
сохранившимся благодаря правильному образу жизни. Роста чуть ниже среднего, немного близорукий, но живчик,
гимнаст, лыжник, ни грамма лишнего веса, профессиональный турист, любитель бардовских песен и поэзии Высоцкого. Главный инженер держался с капитаном Громобоевым
на равных, потребовал обращаться без выканий, просто по
имени. Так сразу и повелось: Олег и Эдуард.
Судьба инженера Иванцова сложилась не просто, он всю
свою жизнь пытался бороться за правду и справедливость,
против жуликов и мздоимцев. Правдоискатель! Набил много шишек, а когда стал ведущим инженером на комбинате,
то попал под жесткий пресс спецслужб. У Олега Игоревича
была неудержимая тяга к свободомыслию, поэтому он регулярно слушал «вражеские голоса» и читал самиздат. На том,
как говорится, и погорел. Однажды к нему через друзей по
институту из Ленинграда попала перепечатка запрещенной
в то время книги «Архипелаг ГУЛАГ». Он прочел ее запоем
и, как водилось у либеральной интеллигенции, соблюдая
принцип: прочитал — передай другому, предложил старому
товарищу и коллеге.
Олег Игоревич думал, что это лучший и проверенный
годами друг, который не предаст, а тот испугался. Товарищ
посоветовался с женой, как поступить, она подсказала как,
и он трусливо поспешил с доносом в районный отдел КГБ.
— Понимаешь, Эдуард, я за один тот день едва не потерял веру в человечество! — с горечью в голосе рассказывал
инженер Иванцов, покачивая бокалом и гоняя на донышке
несколько десятков капель темно-янтарного напитка.
Откровенно говоря, коньяк был го@венный, как и жизнь
в глубокой провинции, но что приличнее можно найти на
окраине захолустного городишки? Поэтому приходилось
радоваться, что хоть какой-то коньячишко имелся в продаже (пусть и купили его втридорога), и наслаждаться тем,
что случайно добыли. Нахлынувшие воспоминания вызвали
массу эмоций. Олег Игоревич снял очки, протер стекла, водрузил обратно и продолжил рассказ:
— Эх! Я ведь с ним был знаком с детских лет! Вместе
учились в школе и в институте, вместе за девчатами бегали!
И тут он вдруг испугался и под@ло предал. Винился потом,
жена, мол, велела, заставила, под@люка…
Его сте@рва размечталась, что это добровольное стукачество продвинет очередь
на жилье: компетентные и партийные органы примут во
внимание се@ксотские заслуги перед Родиной, они таким путем выслужатся и квартирку получат поскорее. А вышло все
наоборот — их вычеркнули из списка на получение ордера
в новом доме как неблагонадежных! «Нашим» людям недозволенное читать не предлагают! Так они и остались прозябать в коммуналке. Я же, наоборот, как ни смешно это
выглядит, в прошлом, восемьдесят девятом получил трехкомнатную квартиру! Хоть и старенький проект, малометражка, но это хоромы в сравнении с тем, как мы с семьей
двадцать лет жили! А ордер на эту квартиру мне дали именно как пострадавшему от политических репрессий! Я возглавляю в нашем городе Народный фронт, вот, видно, власти надумали этим меня умаслить, успокоить протестные
настроения.
Так вот, вернусь к рассказу о той истории. Чекисты произвели обыски и ничего нигде не нашли: рукописи не было
ни в квартире, ни на даче, ни в гараже, ни в домике у тещи.
Спасло то, что, прочитав рукопись, я хранил ее не дома, а
все листики были на работе: в тайнике рабочего стола, под
крышкой с двойным дном, никто из сыскарей не мог даже
предположить о такой дерзкой выходке.
Некоторое время меня ежедневно таскали на допросы,
вызывали либо повестками, либо по пути домой подхватывали на служебной машине, пытались нервировать. И поначалу, заведя дело, следователь аж подпрыгивал в кресле от
радости, сиял, словно новый отштампованный рубль на монетном дворе. Он ведь думал раскрутить масштабный антисоветский заговор в нашем городке, писал рапорта о происках западных спецслужб и проникновении вражеских сил в «Волховстрой».
Как назло, с началом следствия к власти
в стране пришли товарищи из КГБ во главе с Андроповым,
и их младшим коллегам на местах следовало показать работу. Наверное, понадобились показательные процессы. На
счастье, продержались они недолго, вождь умер, наступил
период болотного затишья с престарелым Константином
Черненко наверху, а затем пришли новые веяния.
Итак, через месяц после кончины Андропова все само
собой утихло, дело замялось, вернее сказать, его отложили
на время. В итоге мне повезло, Бог миловал. Майор-следователь понудил для профилактики, да и отстал. Так я ни в
тюрьму не сел, ни сослан не был, даже в психушку не попал,
как приличный диссидент. А с началом перестройки многострадальный роман «Архипелаг» стало можно спокойно читать в журналах, издана книга. Вот такая занимательная
история произошла со мной. Но нервы моему семейству,
конечно, попортили, да и ущерб материальный нанесли:
квартиру, гараж и дачу мне перевернули вверх дном. Хотя
была и польза, огород добросовестно перекопали, после того
как поступил второй сигнал от «доброжелателей» о тайнике
на садовом участке!
Следующий групповой выезд кандидатов был в Кириши.
Вволю пошумев в Доме культуры, «безлошадные» соискатели депутатского мандата возвращались дребезжащей «народной» электричкой. К Эдику и Иванцову присоединился кооператор Александр Дериг со своей миловидной помощницей
Людмилой. Эдик хотел было положить на нее глаз, но быстро
понял, что подмигивания делу не помогут и «шеф» свою помощницу ласкает не только глазами. Поэтому Громобоев прекратил мысленно «грязно» приставать, достал из портфеля
бутылку водки, закуску и начал угощать товарищей.
Дорога была долгой, спиртное и закусь припас не только
капитан, но и Дериг, а времени на разговоры было достаточно, почти три часа. Выпили, повторили, завязалась интересная беседа. Каждый по очереди поделился своей забавной антисоветской историей из периода застоя. Эдику
тоже было что рассказать. Он поведал, как, еще учась в
школе, в десятом классе, в Днепродзержинске, втроем с приятелями замыслили прилепить на бюст Леонида Брежнева,
на клей, портрет самого же генсека, а на обороте написали
призыв к отставке.
— Нам явно повезло, родители накануне обнаружили
нашу прокламацию, меня выпороли, друзей прогнали, а листовку сожгли. Нас бы наверняка поймали во время вылазки, ведь бюст стерегли несколько скрытых милицейских
постов в соседних магазинах и ночью вокруг площади курсировала патрульная машина. Спустя годы во время учебы
в училище я несколько раз отправлял по почте без обратного адреса письма (точнее, три письма) из разных городов, с
обращениями в Политбюро, продолжал сочинять разные
протестные заявления от несуществующих, вымышленных
политических организаций. Тщательно конспирировался,
писал левой рукой, стирал отпечатки пальцев, одно письмо
отправил из Москвы прямо со Старой площади, бросил в
почтовый ящик у здания ЦК!
— Наверняка искали тебя, а поймай — лечили бы… — заверил Иванцов. — И раз не нашли, значит, хорошо маскировался…
Подошла очередь рассказывать третьему кандидату.
Александр Дериг был диссидентом со стажем, в прошлом
ученый-биолог, а ныне вольный кооператор.
— Эх вы, конспираторы. В чем, в чем, а в антисоветской
деятельности, в отличие от вас, я участвовал открыто. Пока
вы тщательно маскировались, мы с Людой особо не таились
(с этими словами Дериг нежно обнял женщину за плечи):
участвовали в тайных и открытых сборищах, подписывали
письма протеста Хельсинкской группы, на конспиративных
квартирах дискутировали на закрытых экономических семинарах. В восьмидесятых я вступил в сразу же запрещенный
Демократический Союз. Из НИИ за диссидентство меня попросили при Андропове, это было забавно и символично,
ведь покойный академик Павлов слыл ярым антисоветчиком
и антикоммунистом. Но несколько лет я умудрился продержаться в институте его имени, наверное, «павловский дух»
еще витал в стенах этого учреждения, а возможно, потому,
что наша «научная шарашка» находилась в лесу далеко от
Смольного, за городом. Но вот однажды, после подписания
очередного коллективного письма, меня все же «вычистили»
из института, как говорится, попал под раздачу.
С характеристикой: «морально неустойчив и политически неблагонадежен», с увольнением по нехорошей статье с
соответствующей записью в трудовой книжке, меня допустили поработать только кочегаром в ЖЭК. В тех свободолюбивых котельных я перезнакомился с неунывающими
романтиками и бунтарями: музыкантами, бардами, поэтами,
художниками. Я утвердился в своих убеждениях, что хороших людей больше, чем плохих! И вот пару лет назад, когда
дела с экономикой стали особо плохи, власть вдруг разрешила голодному народу поработать на самого себя.
Поначалу мы с двумя приятелями занялись варкой
джин сыO и для этого дела создали полулегальный цех. Затем
мы с другими друзьями перешли на скупку сельскохозяйственной продукции, которая пропадала на полях и в закромах Родины, не доходя до холодильников населения. Но
и тут ничего прибыльного не вышло, слишком много посредников к этому делу прилипало, да и криминал вертится
повсюду. А какая сильнейшая коррупция! Работы опять нет,
что делать? И вот однажды я совершенно случайно наткнулся на новую тему! Помогал теще по огороду на даче,
она жалуется: мол, натуральных удобрений нигде не достать. Что за натуральные? Оказывается, теща ведет речь о
навозе. Вот дожили — даже с де@рьмом проблемы! Это в
нашей-то стране нет дер@ьма?
И тут меня осенило:
мы же по золоту ходим, не в буквальном смысле слова, конечно. Власти народу раздали приусадебные дачные участ-
ки, но земля на нашем северо-западе плохенькая, и ее надо
удобрять. Вопрос: а где взять удобрения в нужном количестве? А места знать надо! Вблизи Северной столицы птицефабрик тьма-тьмущая, и с их лидером Трусовцом, уважаемые господа, мы как раз сейчас соперничаем. Куриный помет
и есть то самое золотое дно, хоть и с душком. Говорят, деньги не пахнут! Порою еще как пахнут! Вокруг каждой птицефабрики лунный ландшафт, все заго@внено, построены
гигантские отстойники с этим добром, можно сказать плещутся озера и болота куриного помета.
С руководителями хозяйств вопрос решился без проблем, ни один не заявил, х@ен вам, а не народно-хозяйственное го@вно. Рационализаторская идея созрела тоже быстро —
наполнять «продуктом» двухсотлитровые бочки. Дачники
рады вдвойне: и ценный продукт для огорода, и бочка в подарок.
Взялись мы за дело энергично, с энтузиазмом. Купили лопаты, спецуху, сапоги. Первые дни сырье грузили в бочки
лопатами, что крайне непроизводительно и слишком вонюче.
Конечно, лопатой махать мне было не впервой, опыт работы
в котельной большой, но то был уголек для топки, а тут…
Честно говоря, пахло от нас как от настоящих ассенизаторов. Запахи запахами, зато у фирмы сразу появилась хорошая копейка. Мы вначале арендовали, а затем выкупили
колхозный списанный ЗИЛ-130. Быстро поняли, что надо
усовершенствовать производственный процесс. Раскинули
мозгами, напрягли инженерную мысль и придумали: подсоединили гофрированные шланги к стокам, по которым вытекает «продукт», чтоб с лопатами не возиться и свежую
продукцию сразу направлять на конвейер, — только успевай
вывозить!
Итак, работа наладилась, встала на поток. Я уже
сам не грузил — занимался сбытом и поиском клиентов. Отбоя не было от желающих заполучить наш «товар», вернее,
куриный помет. Спрос превышал предложение. Итак, почти
все для процветания кооперативного предприятия мы имели: товар, клиенты, наши рабочие руки, транспорт. Но нет
одного компонента — тары! Бизнес едва не застопорился и
почти зашел в тупик. Дружно ломаем голову, где взять бочку. Ведь емкости безвозвратные — вместе с продукцией дарим их дачникам.
Постепенно я совсем перестал работать в бригаде, моей
главной задачей теперь были поиски бочкотары, ведь мы
оперировали заказами уже на тысячи наполненных емкостей! Каждый день вставал чуть свет и метался по свалкам,
по базам, по складам: там ухватишь десяток, тут сотню, а
надо гораздо больше! Наконец добрался до заводов, прошерстил все предприятия, куда пускали. И тут привалила удача — на одном из многочисленных заводиков я обнаружил
настоящий клад, вернее сказать, один приятель случайно
навел на него. Проник за проходную и вижу, действительно,
заводская территория завалена пустыми бочками.
Мчусь к директору, а тот в отпуске. Вот незадача! Тогда
бегу к главному инженеру, так, мол, и так, продай бочки,
позарез нужно! Он от меня отмахивается, как от назойливой мухи: «не до тебя, план горит, и зарплату платить рабочим нечем — замучили задержки с финансированием.
Сколько надо штук? Одну? Две? Так бери, даром только
вывози!»
Поясняю, мне надо много бочек!
«Много? Тогда выписывай через кассу, по три рубля,
оплати и забирай, только учти — у нас самовывоз! Сколько
увезешь машиной?»
Я ему: «А вы сколько дадите?»
Главный инженер напрягся, подумал и снова: «Да не
тяни ты резину! Пятьдесят? Сто штук?»
Снова уточняю: «А сколько всего их на заводе валяется?»
Он снова уставился на меня: «Да кто ж их считал? Бочек, как видишь, тьма, во дворе, на складах, на свалке, да
еще в цехах стоят. Может быть, десять тысяч. Говори точнее, сколько тебе надо!»
Я тогда заявляю ему: «Беру тысячу!»
Инженер оторопел, глаза на меня вытаращил, затылок
озадаченно чешет и переспрашивает, не ослышался ли?
Говорю в ответ: «Нет, не ослышался, первую тысячу сразу заберу!»
Инженер радуется: «О! Да я и завод выручу, и территорию очищу, и деньги живые люди получат».
Спрашиваю тогда в надежде на снижение цены за оптовую поставку: «А если пять тысяч бочек или десять тысяч?
Тогда почем?»
Кивает и говорит: «Столько бочек у нас есть, но тогда
отдам по пять рублей! Иди и плати в кассу…»
Ну и че@рт с ним, я был вне себя от счастья, и переплатить не жалко! Сразу внес стоимость всех десяти тысяч бочек. Раз привалила такая удача, то надо пользоваться и запасаться. А ну как конкуренты появятся? Сколько можно
по свалкам бегать в поисках тары…
Дело закипело, мы с друзьями перестали заниматься
черновой работой, наняли несколько машин и несколько
бригад, обслуживали все ближайшие птицефабрики, народ
трудился в поте лица: каждый день по сотне бочек наполняли «продуктом» и далее доставляли на дачи. Лето — полевой сезон в разгаре! Деньги, словно то дер@ьмо с птицефабрики, стекались ручейками к нам в карманы.
Однако недолго длилась наша буржуазная идиллия. Едва
«фирма» успела реализовать треть закупленной тары, как
на нашу беду из отпуска вернулся директор. И надо же такому случиться, прямо с порога на проходной он сталкивается с машиной, груженной бочками. Директор орет на вахтера, мол, почему позволяет разбазаривать народное добро?
Хватает за грудки нашего водителя, но у него все честь по
чести: накладная, квитанция об оплате, путевка, пропуск.
Директор мчится к главному инженеру и принимается выяснять отношения, а тот поясняет, что продал бочки за «живые деньги» и на них выдал зарплату и премию рабочим.
Директор визжит и брызгает слюной: мол, да как ты посмел?! народную собственность буржуям!!! кому продался!
вонючим кооператорам?
Инженер пытается пояснять:
— Бочки ушли кооперативу «Фиалка» по пять рублей
штука! Выгодная сделка, и деньги получили, и территорию
очистили от хлама: освободил цеха и склады, товарищ директор!
— Ах, значит, все же кооператорам?! Я на сделки с совестью не пойду! Хр@ен им, а не наши народные, социалистические бочки! Новоявленным буржуям объявляю войну!
Сколько с них взял? По-настоящему сколько? Сознавайся!
Что ты мне кассой и ведомостью тыкаешь? Говори, пока для
показаний к прокурору не вызвали! Сейчас же выговор влеплю! Из партии вылетишь!
Короче говоря, начальники переругались. Главный инженер испугался не на шутку, хотя еще пытался пояснить, как
он замечательно организовал бизнес по-русски, что выторговал вместо трех рублей — пять с каждой бочки. Но директору уже вожжа попала под хвост:
— Всю тару под пресс! Ни одной бочки за ворота проходной! Ничего не дам мироедам! Уничтожить!
Инженер пытался пояснить: мол, деньги уже вперед получены и выданы. Что делать с деньгами? Как быть?
— Вернуть! Не нужны советским рабочим деньги эксплуататоров! — пуще прежнего кричит директор. — Обойдемся
без их подачек! Бочки смять — деньги вернуть!
Потом директор немного подумал и спрашивает:
— А договор составляли?
— Нет, все на доверии…
— Прекрасно! Тогда все под пресс и бочки выдать мятыми, пусть забирают металлолом!
Вот так они кинули нас! Нам к тому же еще пришлось
вывозить эти смятые бочки! Хорошо, мы потеряли только
пять тысяч рублей. Вот такая забавная история у меня приключилась с бизнесом по-советски…
Николай Прокудин. Редактировал BV.
======================================================
Желающие приобрести роман "Морская стража" обращаться n-s.prokudin@yandex.ru =====================================================
Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание. Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================