Глава, в которой повествуется о начале в стране политического
плюрализма и о том, как капитан Громобоев на свою голову решил
поучаствовать в выборах.
Год подходил к концу. И вот в стране объявили очередную серию новых выборов, Громобоев решил попробовать
свои силы и поучаствовать в них лично. В прежние дозастойные и застойные годы выборы в Советском Союзе были
самым бессмысленным занятием. Эдуард это уяснил уже в
восемнадцать лет, с момента своего первого участия в так
называемом общенародном и демократическом волеизъявлении.
Дело было в конце семидесятых на срочной службе, куда
Эдик загремел после школы, не пройдя по конкурсу, в высшее
военное училище. Рано утром, примерно без пятнадцати
шесть, дежурный по роте развернул меха гармони, громко и
фальшиво заиграл «На сопках Маньчжурии», потом «Прощание славянки» и дурным голосом возвестил обитателей
казармы о наступлении дня демократии.
— Рота, подъем! А ну, бегом голосовать, салабоны! Если
через минуту хоть одна су@ка останется в казарме — в очке
утоплю! Наша часть должна первой проголосовать среди
частей и соединений Московского округа! А рота должна
быть первой в части!
Истошный вопль дежурного «Бегом марш!» ударил в
спину уже замыкающему бойцу. Солдаты без строя, обгоняя
и толкая друг друга, помчались по очищенной от снега дорожке, прыгали через сугробы, с воплями и гиканьем вломились в клуб и уже через пять минут дружно побросали
бюллетени в урну. Естественно, опускали бумажки в урну
избирательную, а не мусорную, хотя один кадр из горного
аула не понял разницы и некоторое время искал необходимый мусоросборник. Давка и толкотня сопровождали это
действо от начала до конца мероприятия: вначале у столов
со списками, где получали бумажки для голосования и расписывались, затем около урны. Тот, кто желал войти в кабинку для тайного голосования, вернее, заглядывал, что там
за шторкой, попадал под пристальные взгляды пропагандиста и особиста. Надзирающие представители с суровыми
гримасами на лицах сразу же останавливали эти буржуазно-демократические поползновения несознательных элементов,
а для особо тупых сбоку занавески стоял прапорщик, инструктор по комсомолу, который разворачивал их кругом и,
поддав легкого пинка в мягкое место, отправлял назад в
толпу.
Эдик с разочарованием обнаружил, что никакого выбора
нет и ему предложен лишь один кандидат, хотя само голо-
сование придавало видимость легитимности власти. Затем,
выполнив свой патриотический долг, бритоголовая орда
помчалась обратно, уплетать праздничный завтрак, дополненный яблоком и булочкой.
Подобная демократическая процедура повторилась и во
время учебы в военной «бурсе», и во время войны в Афганистане, но в последних выборах Громобоев был уже не
столько в послушном стаде, сколько пастухом — сам подгонял своих «овечек» и выполнял спущенный сверху план
единодушного голосования. Командиры бились за результат, цифра должна быть, как и положено в общенародном
государстве: девяносто девять и шесть десятых процента за!
Ни роль «барана», ни пастуха Эдику не понравилась, ему
не интересен был этот фарс и имитация, хотелось нормальных выборов. Ведь выборы — это же выбор из нескольких!
И что значит нерушимый блок коммунистов и беспартийных? И почему отсутствует блок не коммунистов? В чем
смысл мероприятия, если в бумажку вписана лишь одна
фамилия? Пусть хотя бы из двух коммунистов выбирали
одного или же второй был беспартийным… Зачем нужны
эти девяносто девять и шесть десятых процента за? А если
девяносто девять и пять десятых? Это что — уже поражение? Полный провал фарса?
…Но теперь, на пороге девяностых годов, в воздухе запахло реальными переменами, всюду повеяло свободой и
демократией, а новый курс руководства высочайше дозволял некоторый либерализм, поэтому можно было пойти
кандидатом в депутаты независимо от членства в партии,
помимо воли горкома и райкома, через трудовой коллектив,
общественную организацию или даже самовыдвиженцем.
Вначале по всей стране прошли самые первые альтернативные выборы в Верховный Совет СССР. Эта кампания для
Эдика совсем не удалась, потому что к ней он был ни морально, ни психологически еще не готов.
Громобоев наивно попробовал избираться от комсомола,
так как с другими общественно-политическими организациями на тот момент он не был знаком, а вступить в ряды разрешенных обществ, типа каких-нибудь филателистов, нумизматов, пчеловодов, садоводов тоже бессмысленно — они не
имели права выдвигать депутатов. Переполненный духом
романтизма, почти к окончанию регистрации списков от общественных организаций Эдуард решил попытать счастья с
комсомолом. Задумано — сделано. Громобоев приехал на районное совещание и попросил слова. Слово предоставили,
правда, секретарь был недоволен: указания сверху не поступало, и с этим офицером он незнаком, мало ли что ляпнет…
Так и вышло. Капитан с трибуны яростно обличал бюрократию, критиковал экономическую политику, кинул десяток
лозунгов и призывов. В результате сорвал бурные аплодисменты и похвалу простых ребят с предприятий. Один дельный парнишка им так восхитился, что заявил:
— Я услышал интереснейшую программу и ставлю ее на
второе место после речей академика Сахарова.
Видимо, именно это восторженное замечание юноши
окончательно погубило дружбу с молодыми номенклатурщиками, так как они были воспитаны совсем в ином духе.
Аппаратных работников не проведешь, комсомольские карьеристы смекнули: этот Громобоев — не «наш человек»!
Комсомольская номенклатура района бубнила в основном
что-то невнятное, из президиума пообещали посодействовать, но любовный союз с этими молодыми наследниками
идей Ленина не задался, и далее обещаний у комсомолят
дело не пошло.
Первый секретарь в перерыве мероприятия посетовал,
что хотя доклад в целом хороший, но по формальным причинам выдвинуть товарища военного кандидатом в депутаты не представляется возможным.
— Вы проживаете не в нашем районе! Поезжайте в свой
райком, там вас наверняка поддержат…
Несмотря на то что Эдику было неудобно на перекладных
тащиться через половину города, чтобы попасть в пригородный район, но что поделать — пришлось ехать.
А районный
секретарь тотчас снял телефонную трубку, по местной «вертушке» созвонился с коллегой. Обрисовал ситуацию, поздравил с очередным смутьяном, которые в последнее время
полезли изо всех щелей, едва лишь повеяло послаблениями.
Пригородный секретарь заверил коллегу, что «идейный враг
не пройдет»! Поэтому Эдуард зря потратил два дня: первый
день он договаривался о записи на выступление, а второй
ушел на посещение пленума. Ничего не вышло: собрание не
состоялось — не набрали кворума, вернее, его не стали набирать и перенесли сборище на неделю. А через неделю уже
было поздно по срокам…
Миновал год, жизнь в стране кипела, словно в паровом
котле, на телевидении шли неслыханные доселе политические дебаты, гремела череда разоблачений преступлений
прошлого. Через пару месяцев, полностью разуверившись в
светлых идеалах и связавшись с Народным фронтом, Громобоев и сам бы уже с комсомолятами не пошел — им стало
не по пути…
Эдуард слонялся без дела в части, на вновь созданную
должность вот-вот должен был приехать блатной офицер, а
самого капитана все активнее выпихивали учиться в академию. Но в нее еще следовало поступить, пробиться по
конкурсу, несмотря на заслуги и иконостас боевых наград.
Начальник строевой части ознакомил капитана с приказом — «вывести за штат, в распоряжение командующего
округом». Под ложечкой неприятно засосало. Началось…
В те предновогодние дни Громобоев в очередной раз
вдрызг разругался с начальником политотдела, уходившим в
отпуск и пытающимся навязать Эдику свои проблемы. Утром
следующего дня капитан в расстроенных чувствах прибыл в
полк и на проходной столкнулся нос к носу со старшим товарищем и коллегой по несчастью. Майор Владимир Васильевич Веселухин годами был постарше примерно лет на
пятнадцать, но в должностях они пребывали равных. Васильича в последнее время сильно прессовали за гибель на учениях двух подопечных «партизан», и его карьера висела на
волоске. Нелепость, конечно: одного «партизана» убило в
лесу током, когда мужик шел к электричке под дождем и наступил на оборванный провод (почему-то сеть не отключилась), второго сбила машина — хорошо хлебнувший солдатик
торопился в лагерь с рюкзаком, полным водки, вот и вылез в
тумане на дорогу прямо под колеса грузовика.
В верхах зрело решение о снятии майора с должности.
Теперь Васильича спасти могло только чудо.
Громобоев в сердцах чертыхнулся и поделился своими
неудачами по службе, рассказал о гонениях со стороны высокого начальства, как бы между прочим поведал о провале
в попытках прошедшей весной пробоваться в политике.
— Чудак ты, Эдик! Ну разве может серьезный человек
связываться с комсомолятами? Они люди подневольные, да
вдобавок еще и трусливые!
— Это я уже понял, какой они «боевой» резерв партии…
— А давай тебя на новых выборах выдвинем от трудового коллектива? Хочешь в Верховный Совет России?!
— Хочу! Да где же его взять, этот трудовой коллектив в
гарнизоне? Разве что банно-прачечный комбинат или парикмахерская…
— Эдуард! Думать головой надо хоть иногда! Даже контуженой! А воинская часть чем тебе не трудовой коллектив?
Громобоев сдвинул шапку набекрень, почесал за ухом:
— А ведь действительно коллектив! Только как это сделать? Как осуществить? Сколько согласований придется
сделать с полковым руководством!
— Легко! — ухмыльнулся Володя. — Я на две недели
остался за начальника политотдела, а обязанности командира полка, точнее сказать, уже базы исполняет Смехов. А ему
все равно, сделает то, что я его попрошу. Завтра на построении предложим, солдаты дружно проголосуют, и мы напишем
протокол. Иди в свой батальон, агитируй бойцов, а я своих
подготовлю, да еще в отдельные роты позвоню командирам.
— Забавно! Вот так все запросто?
— Ну, не совсем. Например, не побоишься ли ты стать
соперником командующего? Не испугаешься гнева военного руководства?
— Нет, это меня не волнует, я ведь пойду по другому избирательному округу…
Васильич похлопал младшего по возрасту товарища по
плечу, офицеры заговорщицки перемигнулись, пожали руки
и разошлись.
Декабрьское утро выдалось морозным. В предрассветной
мгле полк выстроился на плацу побатальонно и поротно,
над головой замерзших солдат струился холодный пар от
дыхания. Задуманное приятелями дело прошло, как и планировали, без сучка и без задоринки.
Веселухин обрисовал положение в стране, оповестил о
старте избирательной кампании, предложил предоставить
слово капитану Громобоеву. Эдуард сделал пять шагов вперед и коротко выступил. Служивый люд притопывал сапогами на месте, с каждой минутой все более замерзая.
— Кто за? — спросил майор Веселухин.
Солдаты с готовностью вскинули руки, всем хотелось поскорее покинуть промерзший плац. Вторым вопросом было
выдвижение самого Веселухина в районные депутаты —
майору позарез необходимо было получить депутатскую неприкосновенность, чтоб не сняли с должности.
— Надо подстраховаться, — пояснил он шепотом Эдику. — Кто знает, что на уме у политуправленцев округа!
А народных депутатов, даже районных, не снимают!
Протоколы оформили за полчаса, Эдик тоже подстраховался и вдобавок сделал второй протокол от Отдельной
роты почетного караула штаба округа.
— Держи бумажки! — сказал Веселухин, вручая Эдику
отпечатанные документы. — Сходи к Смехову, поставь печати части.
То, что подполковник Смехов остался исполнять обязанности командира полка и начальника штаба полка вместо
убывшего на повышение Плотникова, было крайне удачно.
Этот Смехов был странноватым офицером, случайно оказавшимся на высокой должности.
Громобоев пришел в штаб, поднялся на второй этаж и
постучал в дверь.
— Да-да, войдите, — проворковал хозяин кабинета.
— Разрешите войти, товарищ подполковник?
— Эдик, ты уже вошел. Что надо?
— Владислав Вениаминович, поставьте, пожалуйста, печать, — попросил Громобоев и протянул несколько листков
бумаги.
— О-о-о! Как меня уже это достало! Надо бы отдать ее
дежурному по полку.
— Полковую гербовую печать? — искренне изумился
Эдуард. Вот это чудак! Ведь печать берегли как зеницу ока,
наравне со знаменем, под дверями начальника штаба можно
было простоять часами, пока добьешься нужного результата. А то и не добьешься, если у начальника штаба плохое
настроение или он занят делами. — Отдать печать дежурному?
— Ну да! Ходят ко мне и ходят, целый день один за другим, из кабинета не выйти. Мне надо тормоза на «Волге»
прокачать, сцепление барахлит, запаску поменять, машину
помыть. А я сижу как привязанный к печати…
— Дежурному… это было бы здорово, — ухмыльнулся
Эдик, представляя, как все кому не лень станут шлепать печати на фиктивных справках и липовых документах.
— На, сам ставь, а я распишусь. Да побыстрее!
Смехов протянул Громобоеву коробочку с папье-маше,
печать и пресс-папье. Эдуард проштамповал, Смехов, не
глядя, подмахнул широким росчерком пера.
— Разрешите идти?
— Да-да. Беги, занимайся делами.
Так Веселухин и Громобоев в течение часа оформили необходимые документы, подписанные и скрепленные гербовыми печатями.
Владимир Васильевич бегло просмотрел по списку пакет
документов в избирательную комиссию, проверяя комплект
и соответствие, и как бы между делом поинтересовался:
— Кстати, а ты точно не псих? У тебя справка есть, что
не дурак? Ведь ты теперь начнешь тягаться за получение
депутатского мандата с людьми уровня члена правительства
страны, а это очень опасные и высокопоставленные персоны! Поэтому я начинаю сомневаться в твоем здравомыслии!
Ты ведь не самоубийца? Я, например, даже не уверен, смогу ли выбраться в нашем захолустном районе…
Эдик хотел было обидеться на Веселухина, но сообразил,
глядя на ехидную физиономию майора, что приятель грубовато шутит.
— Что, что, а справка о здоровье и дееспособности из психушки у меня есть! — ответил Громобоев и заботливо отряхнул
снег с погона шинели старшего возрастом сослуживца. — А вот
тебе, товарищ майор, она точно потребуется. Ты еще меня попросишь посодействовать в получении бумажки из психоневрологического диспансера для регистрации кандидатом…
Владимир Васильевич выпучил глаза от удивления и недоверчиво спросил:
— Не врешь?
— Вроде не вру, кажется, такая справка нужна. Но все
равно надо уточнить и посмотреть перечень документов…
Кстати, твоих шести классов образования, курсов прапорщика и заочного среднего училища вряд ли хватит для анкеты.
— Не болтай, я заочно окончил институт культуры! У меня
есть диплом о высшем образовании.
— Образование на бумаге?
— Вот именно! Бумажка — самое главное!
После обеда Громобоев отвез протоколы в областную избирательную комиссию, сдал документы по описи, а по истечении трех недель был успешно зарегистрирован как
полноправный кандидат наряду с целой толпой из двадцати
претендентов.
Избирательный округ оказался гигантским, наверное,
крупнейшим в республике — вся обширная область, состоящая из семнадцати районов! Эдик посмотрел на карту и ужаснулся — в какую он вляпался авантюру! На какие шиши он
сможет проводить избирательную кампанию? На зарплату
капитана? Да и времени свободного мало — командование не
ко времени все ж таки заставило поступать в академию.
Но с экзаменами Громобоев расправился лихо, за один
день, так как экзаменаторы вошли в положение героя войны,
пытающегося пробиться на олимп власти. У Эдика на руках
был мандат кандидата в депутаты, и этот документ розового
цвета действовал на экзаменаторов завораживающе. Конечно,
это был не мандат времен революции, но довольно внушительная бумажка с фотографией, с гербом сверху по центру.
Преподаватели долго шушукались, пока Эдик готовился к
ответу на вопросы, вежливо и внимательно выслушивали,
ставили положительную оценку, и капитан двигался в следующую аудиторию. Он даже успешно сдал зачеты по физической подготовке, услышал результат о зачислении и убыл
продолжать свою бурную деятельность.
Вполне естественно, что, сдавая экзамены, Громобоев помалкивал о симпатиях лагерю оппозиции и не поделился со
строгими экзаменаторами, прожженными политработниками тезисами своей программы (никто его о ней и не спрашивал). Да никому и в голову не могло прийти, что этот
симпатичный, заслуженный офицер-коммунист, политработник, орденоносец мог идти в первой шеренге с «платными агентами иностранных секретных служб», продавшимися за «тридцать сребреников», с перерожденцами.
Однако, враки! Ни золотых, ни бумажных, ни деревянных грошей, присланных с вражеского империалистического Запада, Эдуард не то что в руках не держал, но и не видел, а тем более не получал зарплату и не находился на
содержании. И на митинги сквозь строй милицейских держиморд с дубинками в руках он шел совершенно безвозмездно, то есть даром. Но обратной дороги не было, раз
ввязался в драку, то опускать руки и сдаваться боевому
офицеру не пристало! Громобоев никогда не отступал.
И начались поездки и приключения! Гатчина, Сосновый
Бор, Приозерск, Сланцы, Кингисепп, Волхов, Кириши, Выборг и так далее… Три месяца без устали Эдик мотался из
поселка в поселок, выступал по местному телевидению и
радио, писал статьи в газеты, встречался и консультировался с известным социологом Кессельманом, регулярно ругался с сановными соперниками, использующими служебное
положение.
Своих соперников, партийно-хозяйственных руководителей, этот настырный капитан не переставал удивлять нахальством и напором, а руководителями они были действительно влиятельными и крупными (крупные не только
фигурами, но и должностями).
Кампания стартовала ни шатко ни валко: был выдан на
руки план официальных, организованных встреч, список необходимых документов для регистрации доверенных лиц, и
Громобоев с искренним любопытством отправился в далекий
путь на перекладных. Начальников, пожелавших стать народными депутатами, везде встречали и сопровождали районные руководители, им помогали команды клерков низового уровня, интервью с ними печатали на первых полосах
местные многотиражные газеты, доверенные лица изготавливали и распространяли листовки, их платные агитаторы подкупали жителей подарками и подачками.
Эдуарду оставался только политический эпатаж и популизм. Однажды, во время шумных дебатов, проводившихся
в районном Доме культуры, он так завел избирателей (умело возбудив неприязнь к «жирным котам», это меткое опре-
деление им дал один местный житель), что самые буйные
представители возмущенных народных масс по окончании
мероприятия прокололи все колеса и у белой, и у черной
«Волги», побили стекла. Боссы на некоторое время лишились своих «членовозов» и вынуждены были заночевать в
райцентре.
К началу марта у Громобоева совсем отказали тормоза,
Эдуард даже на некоторое время забыл, что он по-прежнему
военный и продолжает находиться на «государевой службе».
За последние месяцы капитан появился в бывшем полку
лишь дважды — и то за получкой. Быстренько расписывался
в денежной ведомости, пересчитывал деньги и улепетывал скорее прочь за ворота КПП. Попытки поставить его в
«строй», предпринимаемые новыми руководителями БХВТ
(базы хранения вооружения и техники), Эдик игнорировал,
особенно после успешной сдачи экзаменов в академию.
Отголоски шумной кампании все чаще доходили до ушей
командования, оно гневалось, и эхо гнева настигло Эдика в
самый неподходящий момент. Конечно, эти отзвуки были
по сути неприятными, но не смертельными: то коммунистическая областная газета раскритикует «так называемых демократов», играющих на популистских настроениях избирателей, то другая городская газета опубликует гневное
письмо ветеранов, клеймящих позором «перевертышей» и
«перерожденцев», переметнувшихся в лагерь классовых противников. И всюду в списках «врагов родины» фигурировала фамилия Громобоева.
«Здорово я им досадил!» — ухмылялся капитан и даже
радовался, что досадил и замечен коммуно-фашистами, а также и пишущими пасквили проплаченными прихвостнями.
Правда, он одновременно опасался этой преждевременной
огласки взглядов и убеждений, как бы досрочно не сняли с
гонки. «Рано, ох рановато пока еще полностью демаскироваться! Ну да победителей не судят!»
А в том, что ему предстояло победить на выборах, он ни
на секунду не сомневался. Острые и язвительные антикоммунистические заявления дерзкого капитана, направленные
против командно-бюрократической системы, против всесилия парткомов и горкомов, вызывали у избирательных штабов обоих чиновников ответную ярость. Несколько сталинистов-ветеранов накатали (по старой стукаческой привычке)
письмо-кляузу, форменный донос в стиле тридцатых годов.
Письмецо, как назло, попало в руки к старому знакомому — к
заместителю начальника Политуправления генералу Никулину.
И, видимо, генерал обрадовался очередной возможности
поквитаться с несколько подзабытым недругом, неприятным типом (ну да какой из Эдика враг — мелочь под ногами), велел вызвать смутьяна на беседу и устроить ему хороший разнос.
Первому заместителю члена Военного совета легко сказать и приказать, а как это распоряжение осуществить подчиненным? Ведь Громобоев находился в служебном предвыборном отпуске, катался куда хотел на автобусах, можно
сказать, был в бегах! Ввиду участия в выборах, закон позволял находиться в длительном каникулярном отпуске. Телефона в квартире капитана не было, посыльные дома застать
его не могли, оставалось лишь оповещать записками, которые
он тоже игнорировал.
Новый начальник политотдела полковник Василий Казачков не привык к тому, чтобы подчиненные на него чихали, и был взбешен. Полковник написал письменный приказ
и послал посыльного — очень толкового сержанта-комсомольца. Эдика дома не было, сержант позвонил в квартиру,
подождал, вновь позвонил, и в итоге служебная записка
оказалась в почтовом ящике. Так или иначе, но через пару
дней Громобоев узнал о розыске, что над головой сгущаются тучи, что его желают «отлюбить» и досрочно снять с дистанции.
Этого сви@нства Эдуард никак не мог допустить, уж очень
он крепко втянулся в процесс: участие в создании Народного
фронта и социал-демократической партии, выступления на
митингах, статьи в газетах. Впереди был еще прямой эфир на
телевидении и сам день выборов — оставалось продержаться
всего неделю! Надо лишь немного побыть вне сферы влияния
армии, вне досягаемости. Что, что, а уйти в «подполье» на
пару недель он смог легко.
А посыльный сержант продолжал регулярно приносить
депеши от руководства. Бывший комбат и начальник штаба
порою просили заступить дежурным по полку, но выборы
есть выборы! Никаких поползновений и вмешательства в
демократический процесс! Сказано в приказе командующего, что капитан Громобоев за штатом — значит за штатом!
Тем более Эдуард в тот момент находился в законном отпуске.
Начальство продолжало топать ногами, пытаясь вызвать
его на ковер, но мятежный капитан ушел в глубокое подполье, законспирировался, ударился в длительные бега по избирательному маршруту…
Николай Прокудин. Редактировал BV.
======================================================
Желающие приобрести роман "Морская стража" обращаться n-s.prokudin@yandex.ru =====================================================
Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание. Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================