Стрелки на кухонных часах приближались к одиннадцати, а в прихожей по-прежнему стояли тишина и темнота. Суп в кастрюле давно остыл, картошка, которую я так заботливо тушила с мясом, утратила аромат и превратилась в бесформенную массу. Я сидела за столом, упершись ладонями в кружку с остывшим чаем, и прислушивалась к каждому звуку в подъезде.
— Мам, а папа сегодня придёт? — послышался из комнаты голос Кости.
Я вздрогнула. Сын выглянул в дверной проём, в пижаме, с книжкой в руках. Ему всего двенадцать, но глаза у него уже взрослые — умеют спрашивать больше, чем слова.
— Придёт, конечно, — ответила я, натянуто улыбнувшись. — Только задерживается. Иди, ложись, завтра рано вставать.
Он пожал плечами и ушёл, но я видела: он не поверил. Дети чувствуют фальшь лучше взрослых.
Когда мы с Олегом поженились, я и представить не могла, что буду вот так сидеть одна на кухне и ждать. Наши вечера были другими: даже если он возвращался поздно, мы обязательно пересекались за чашкой чая. Он рассказывал, как прошёл день на работе, я — про библиотеку, где тогда только начинала. Мы строили планы: отпуск в плацкарте, ремонт кухни, мечты о даче, где «обязательно будет веранда».
Сейчас же в доме тишина. Олег стал задерживаться всё чаще, и каждое его «совещание» звучало всё менее убедительно. Телефон он теперь держал при себе даже дома, и я заметила — стоит загореться экрану, уголки его губ предательски подрагивали в улыбке.
— Коллега Ира, — однажды бросил он, заметив мой вопросительный взгляд. — Она помогает с проектами.
Ира. Имя застряло в памяти, как песчинка в глазу. Сначала оно ничего не значило, потом стало появляться всё чаще. «Ира предложила», «Ира подсказала», «Ира выручила».
Неделю назад соседка по подъезду, которая работает неподалёку от его офиса, невзначай спросила:
— А твой Олег всё так же поздно работает? Я пару раз видела его вечером в центре, он с какой-то женщиной ходил…
Я смутилась, сделала вид, что мне всё известно. Но внутри что-то сжалось в тугой ком.
А потом Костя сказал как ни в чём не бывало:
— Папа рассказывал, что у тёти Иры новые духи. Сказал, что пахнут вкусно.
Я улыбнулась сыну, но внутри словно холод прошёл. Зачем мужу делиться такими деталями с ребёнком?
Телефон снова молчал. Я взяла его в руки, провела пальцем по экрану — ни звонков, ни сообщений. В списке контактов первая строчка «Олег». Но набрать я не решилась. Слишком страшно услышать голос, полный раздражения: «Ну что опять? Я же сказал — работа».
Я встала, прошлась по комнате, заглянула в окно. На улице моросил дождь, редкие прохожие спешили домой. За стеклом теплились окна соседних квартир: где-то смеялись, где-то ужинали, а у нас — холодный суп и молчание.
— Господи, — прошептала я в темноте, — только бы я ошибалась.
На следующий день я вышла с работы раньше обычного. Осень стягивала город серым шарфом: морось, мокрые листья, редкие фонари, которые едва пробивались сквозь туман. Я решила заехать за продуктами — в корзине привычные вещи: хлеб, молоко, немного овощей. Вдруг взгляд упал на витрину с дорогим кофе. Олег всегда его любил, и я автоматически потянулась за пачкой.
Потом остановилась: а стоит ли? В последнее время он пил кофе где-то в другом месте. Я ловила запах свежемолотых зёрен на его одежде, хотя дома кофемолка стояла без дела.
Я всё же купила пачку — привычка сильнее сомнений.
Вечером, когда он пришёл, я сразу заметила: глаза блестели, шаги лёгкие, будто он возвращался не с работы, а с праздника.
— Ты поздно, — сказала я, стараясь говорить спокойно.
— Да, дела, — ответил он, снимая куртку. Телефон он не выпускал из руки.
Я подала ужин. Он поел торопливо, даже не заметив, что на столе его любимый кофе. Я подсунула пачку поближе:
— Купила тебе. Вспомнила, как раньше ты сам его молол по утрам.
— Спасибо, — отозвался он рассеянно, и телефон снова засветился. Улыбка — та самая, невольная, мягкая, чужая — тронула его губы.
Мне хотелось спросить прямо, но язык не поворачивался.
Через несколько дней ко мне подошла подруга детства, Таня, мы случайно встретились в магазине. Она работает в бухгалтерии в том же бизнес-центре, где и Олег.
— Маринка, — начала она осторожно, — ты не обижайся, но я тут пару раз видела твоего. Он часто выходит из офиса не один. С Ириной, знаете, в вашем кругу о ней все говорят.
Я замерла, пытаясь улыбнуться.
— Коллеги… Наверное, по делам.
— По делам? — Таня сжала губы. — Марин, они как-то… слишком близко. Не хочу лезть, просто решила сказать.
Я кивнула, поблагодарила и ушла. В ушах звенело. Подруга сказала то, что я сама чувствовала, но боялась признать.
Вечером я снова ждала. Часы пробили десять. В квартире пахло котлетами, но еда остыла, как и вчера. Я взяла телефон, набрала его номер. Гудки. Он не ответил.
Я вышла на балкон, вдохнула холодный воздух. На соседних кухнях хлопали дверцы, кто-то звал детей ужинать. В нашем доме было слишком тихо.
«Может, у них действительно аврал, — уговаривала я себя. — Может, я просто накручиваю».
Но в памяти всплыли слова сына: «Папа говорил, что у тёти Иры новые духи…». И улыбка мужа, которую он пытался спрятать.
На выходных мы с Костей пошли к свекрови. Она всегда радовалась внуку, угощала пирогами, рассказывала истории. Но в этот раз она вдруг спросила:
— А что у вас с Олегом? Он всё реже заходит. Даже поесть не может нормально, всё бегом, всё в телефоне.
Я попыталась отмахнуться:
— Работа, много проектов.
— Работа? — свекровь посмотрела на меня пристально. — Ты только береги себя. Мужики иногда под видом «работы»… ну, ты понимаешь.
Я поняла слишком хорошо.
На обратном пути Костя шёл рядом, молчаливый. Потом вдруг спросил:
— Мам, а почему папа теперь редко дома? Он же раньше всегда со мной уроки делал.
Я сжала его руку.
— Папа занят. Но ты у меня самый главный, слышишь?
Он кивнул, но глаза его были грустными.
В ту ночь я не спала. Лежала и слушала, как тикают часы. Рядом кровать была пуста: Олег сказал, что останется у «коллеги по проекту» — работать до позднего.
Я смотрела в потолок и впервые подумала: а может, он действительно живёт другой жизнью? А я осталась в роли зрителя, которому никто не объяснил сюжет.
В понедельник позвонила Светлана, соседка с пятого этажа. Её муж работает в той же фирме, что и Олег.
— Марина, — голос у неё был осторожный, будто она наступала на тонкий лёд, — прости, если лезу не туда… Но ты в курсе, что Олег теперь часто бывает у Ирины?
— У Ирины? — повторила я глухо.
— Ну да, — она понизила голос. — У нас мужики на работе говорят, что он уже почти у неё живёт. Его видели выходящим утром из её дома.
Мир вокруг поплыл. Я села прямо на стул, не в силах стоять.
После звонка книги, журналы, читатели — всё стало фоном. В голове билось одно: я последняя, кто узнал.
Вечером я накрыла на стол, как обычно. Суп, котлеты, салат. Костя делал уроки в комнате, карандаш скрипел по тетради. В десять дверь открылась. Олег вошёл спокойно, будто ничего не случилось.
— Привет, — сказал он, снимая куртку. — Как дела?
— Олег, — сказала я ровно. — Нам нужно поговорить.
Он замер, насторожился.
— О чём?
— Ты живёшь у Ирины?
Он вздрогнул. Его глаза метнулись в сторону, потом вернулись ко мне.
— Кто тебе сказал?
— Неважно. Отвечай.
— Да, — наконец сказал он. — Я у неё.
Эти два слова прозвучали как приговор.
Я вцепилась в край стола, чтобы не расплакаться.
— Почему я узнала последней? — прошептала. — Почему все вокруг знали, а я нет?
Он отвёл глаза.
— Я не хотел тебя ранить. Думал… всё уладится.
— Уладится? — голос сорвался. — Ты пятнадцать лет со мной живёшь, у нас сын, ипотека, всё вместе… А уладится — это значит просто исчезнуть?
Он молчал.
В комнату выглянул Костя.
— Мам, пап, вы что, ругаетесь?
Я собрала остатки сил и натянула улыбку.
— Нет, Костя, иди делай уроки. Всё хорошо.
Он ушёл, но я знала: он всё понял.
Ночь тянулась бесконечно. Я почти не сомкнула глаз: лежала на диване и слушала, как за стеной дышит Костя.
Олег собрал вещи утром. Не шумно, без лишних слов. Куртка, пара рубашек, какие-то бумаги в папке. Он ходил по квартире чужим человеком — словно гость, которому уже пора.
— Ты Косте что-нибудь скажешь? — спросила я, стоя в дверях.
Он замялся.
— Не знаю, как правильно…
— А я знаю, — перебила я. — Скажешь правду. Но так, чтобы он не чувствовал себя виноватым.
Костя вышел в коридор, глядя прямо, серьёзно.
— Пап, ты к тёте Ире уходишь?
Олег присел, посмотрел сыну в глаза.
— Да, Костя. Но я всегда буду твоим отцом. Всегда.
— А к нам ты будешь приходить? — спросил мальчик.
— Конечно, — поспешил ответить Олег. — Буду забирать тебя, помогать с уроками, как раньше.
Костя кивнул, но лицо его осталось каменным.
Когда дверь за Олегом захлопнулась, я поставила на стол две чашки.
— Кость, иди чай пить, — позвала я.
Он сел напротив. Лицо серьёзное, но взгляд упрямый.
— Мам, мы справимся, да?
Я погладила его руку.
— Конечно, справимся. Мы вдвоём. У нас есть дом, школа, друзья. У нас есть мы.
Он улыбнулся — робко, но так, что у меня защипало глаза.
Прошло несколько недель. Я привыкла к тому, что ключи больше не звякают в замке по вечерам. Привыкла к тому, что на кухне только две чашки, а не три.
Иногда становилось пусто и холодно. Но рядом был Костя. Мы вместе ходили за продуктами, вместе готовили ужины. Он рос, а я училась быть сильной рядом с ним.
— Мам, а ты папу любишь? — спросил он однажды.
Я задумалась. Люблю ли? Может, того Олега, что был со мной в плацкарте, ел курицу в фольге и мечтал о веранде. Но того Олега больше нет.
— Я люблю тебя, сынок, — ответила я. — А всё остальное… пусть останется в прошлом.
Мы сидели на кухне, за окном светили фонари, тихо падал снег. Жизнь продолжалась.
Да, я узнала последней. Но именно это сделало меня первой — первой в нашей новой истории, где есть только я и мой сын.
Присоединяйтесь, будет интересно!
Могут Вам понравиться: