Предыдущая часть:
Следователь, которого Надежда запомнила только по фамилии – Смирнов, поинтересовался.
– Ну что, признаваться будем? – спросил он, глядя на неё пристально.
Она удивилась.
– В чём именно? – ответила Надежда, не понимая, к чему он клонит.
Мужчина был молодым, с заметными прыщами на лице. Он продолжил.
– У вас руки в крови, и криминалисты говорят, что удар мог нанести кто угодно. Вон в траве камней полно, так что мотив и возможность есть, – сказал он, записывая что-то в блокнот.
Надежда оправдывалась.
– Я просто пыталась ей помочь, оказывала первую помощь, чтобы она не истекла кровью, – произнесла она, стараясь говорить спокойно.
Смирнов спросил.
– А кем вы приходитесь пострадавшей? – поинтересовался он, не отрываясь от записей.
Она ответила.
– Мы дружим уже давно, – сказала Надежда.
Он не унимался.
– И с какой целью приехали к ней? Не молчите. Чистосердечное признание облегчает душу и может сократить срок. Так что в ваших интересах сотрудничать со следствием, – продолжил он, давя на неё тоном.
Надежда решилась и рассказала про инцидент в аэропорту.
– Понимаете, я просто хотела поговорить с ней обо всём этом, разобраться в ситуации, которая меня беспокоит уже несколько дней, – произнесла она, чувствуя, как голос становится увереннее.
Смирнов улыбнулся.
– О, вот и мотив – ревность. Так и запишем. Подозревала потерпевшую в связи с мужем, потому и ударила по голове, – сказал он, довольный своей версией.
Надежда возразила.
– Вообще-то Тамара ещё жива, – ответила она резко.
Он усмехнулся.
– Может, да, а может, и нет. Вот что, собирайтесь, поедете с нами. Ночь посидите в камере, а там, возможно, и решите рассказать правду, – произнес он, не давая ей опомниться.
Надежда не верила ушам.
– С ума сошли? Я Тамару пальцем не трогала, сама вызвала вас всех, чтобы спасти ей жизнь, – сказала она, чувствуя панику.
Полицейский предупредил.
– Знаете что, голос на меня не повышайте. Вижу мотив, вижу причины для ненависти, а всё остальное – просто слова. Вы пока ещё не осознали своё положение, а оно очень серьёзное, – ответил он строго.
Надежду посадили в полицейскую машину и отвезли в отдел. Ей стало не по себе. Смирнов вёл себя так, словно других подозреваемых искать и не собирался. В отделе её поместили в камеру с решёткой, забрали сумку и все личные вещи. Эксперты провели какие-то тесты на руках и взяли пробы. Надежда не знала, сколько времени прошло. Следователь периодически проходил мимо, ухмыляясь с раздражением. А потом в помещении появился кто-то смутно знакомый. Мужчина уставился на неё.
– Надежда Михайловна, а вы что здесь делаете? Я Степан Орлов, отец Кати Волковой. Она учится в вашей школе, – сказал он, узнавая её.
Надежда поздоровалась и расплакалась.
– Здравствуйте, – произнесла она, не в силах сдержать слёзы.
Степан разозлился.
– Да кто же вас сюда посадил? Сейчас выпущу. Подождите. Вы что, хулиганили? – спросил он, подходя ближе.
Из-за угла выскочил Смирнов.
– А ну не трогай мою задержанную. Она уже почти в нападении призналась. Ну, потерпевшая пока жива, но дело надёжное. Осталось дожать. А она всё упрямится, – сказал он, защищая свою позицию.
Степан отреагировал.
– Гриша, ты что, совсем с ума сошёл? Это школьная медсестра. Она и мухи не обидит, и уж точно никуда не денется. Возьми у человека подписку о невыезде и отпусти, а то накатает на тебя жалобу, и будет права, – произнес он уверенно.
Смирнов буркнул.
– Доказательства серьёзные есть? Эксперты работают, – ответил он, не сдаваясь.
Степан продолжил.
– Да какие тут нужны доказательства? У неё руки были в крови, – сказал он, но Надежда напомнила.
– Я скорую вызывала и вас тоже, чтобы помочь, а не навредить, – произнесла она, наконец приходя в себя.
И добавила.
– А почему, кстати, мне позвонить не дали?
Степан поддержал.
– Ну всё, спасибо, Гриша. Теперь дамочка запрётся, и никакого признания не будет, – сказал он иронично.
Смирнов грустно протянул.
– Учти, если она смоется, виноват будешь ты, – ответил он.
Степан ответил.
– Да никто никуда не сбежит. Что там за дело вообще? – спросил он.
Кто-то из полицейских коротко объяснил.
– Нападение в районе Воронихи. Удар по виску тупым предметом. Пострадавшая – женщина. Третье за месяц, – произнес он.
Степан вздохнул.
– Ну точно маньяк, – сказал он.
И обратился к Надежде.
– Надежда Михайловна, вы не переживайте, это не первый случай, а дело я себе заберу. Смирнов у нас, конечно, везде успевает, но он новичок, зелёный ещё, вот и старается изо всех сил. Так что от лица отдела приношу вам извинения, – произнес он искренне.
Смирнов покраснел.
– Ты чего? А если это она, потом назад извинения будешь забирать? – спросил он.
Степан устало отмахнулся.
– Гриша, иди, там новый вызов. А это дело добавляю к тем двум в Воронихе, – ответил он.
В отделе Надежда провела ещё два часа. Степан напоил её кофе и расспросил подробно, не торопя и прося вспомнить все детали. Затем позвонил в больницу. Тамара находилась в реанимации. Врачи прогнозов пока не давали. Потом Надежду на патрульной машине доставили домой. Она осторожно вошла в квартиру, надеясь увидеть мужа. Но Владислава не было. Вместо этого на столе лежала записка. Супруг сообщал, что уезжает, но их разговор на этом не закончен. Обещал вернуться через неделю. А ещё написал, что подобные выходки терпеть не намерен и угрожал разводом, если такое повторится. На следующий день на работе Надежда никак не могла сосредоточиться. В голове вертелись разные мысли.
После смены она поехала в больницу. Тамару всё ещё держали в реанимации, к ней не пускали. Родители подруги стояли в коридоре, выглядя растерянными. Кое-как успокоив их, Надежда ушла. Теперь она навещала приятельницу каждый день. На четвёртые сутки её наконец перевели в обычную палату. Надежда сидела, держа подругу за руку – та была в медикаментозном сне – и тихо делилась новостями. В этот момент дверь открылась. Знакомый ехидный женский голос произнёс.
– Почему здесь посторонние? Время для посещений давно закончилось. Что за беспорядок в отделении? – спросила Варвара, оглядывая комнату с раздражением.
Медсестра пролепетала.
– Варвара Евгеньевна, простите, этого больше не повторится, – ответила она, опустив глаза.
Надежда вздрогнула и повернула голову. Перед ней, с усмешкой, стояла Варвара. Она некоторое время разглядывала Надежду, а потом произнесла нараспев.
– Птичкина, какая встреча. А что это ты тут делаешь? В списке посетителей я тебя точно не включала, – сказала она, наслаждаясь моментом.
Надежда попыталась улыбнуться.
– Это моя подруга, пришла её навестить. И теперь я Иванова, – ответила она, стараясь держаться спокойно.
Варвара хохотнула.
– Гордись до пенсии. Захомутала, выходит, Владика. А я думала, ты совсем без характера, – произнесла она саркастически.
Надежда предложила.
– Варя, давай жить дружно. Что нам теперь делить? Все давно повзрослели. Ты вон врачом стала, – сказала она примирительно.
Варвара вскинула бровь.
– А ты мне ещё условия будешь ставить? Забыла, кто ты, а кто я. Нет, Птичкина, мы дружить не будем. Я с бедными наглыми женщинами дел не имею, – ответила она резко.
Надежда напомнила.
– Я сейчас просто посетитель, – произнесла она.
Варвара гнусно усмехнулась.
– В неприёмные часы, – сказала она.
И потребовала от персонала.
– Ну-ка, выгоните эту из палаты и больше не пускайте. Пациентка на карантине, – приказала она.
Надежда возмутилась.
– Это с какой стати карантин? Это вообще самоуправство. Я пожалуюсь главврачу, – ответила она, чувствуя прилив гнева.
Варвара усмехнулась.
– Давай, Птичкина, давай! Ты всегда любила жаловаться. Главврач, кстати, мой отец. А карантин? Ну вот, ты же чихнула прямо сейчас. Все слышали? – произнесла она, и медсёстры вокруг послушно закивали.
Надежда поняла, что спорить бесполезно. Так что она поднялась и вышла из палаты, напоследок погладив Тамару по руке. И ей показалось, что подруга даже слегка пошевелила пальцами в ответ.
А на следующий день Надежду в палату не пустили. Сказали, что есть распоряжение лечащего врача, и они ничего не могут поделать. Она лишь грустно усмехнулась. Козлова осталась точно такой же, какой была в школе – капризной, дерзкой, использующей не самые честные способы в борьбе за своё место. Их противостояние началось ещё в первом классе. Тогда на общей фотографии невысокую Надю с пышными бантами поставили в центре. Варвара сразу устроила истерику, а её родители требовали поменять девочек местами. Учительница, опытная и разумная, не стала потакать капризам. И с тех пор Варвара постоянно измывалась над Надеждой. То подножку поставит на перемене, то дохлую мышь в рюкзак подкинет.
А когда мама Надежды устроилась работать в школу уборщицей, всё стало только хуже. Они жили в маленькой сторожке рядом, и по утрам Лидия Васильевна подметала окрестные дворы. Потом шла собирать листья или убирать снег во дворе школы. Надежда старалась помогать матери. Другие дети тоже иногда присоединялись. Им было любопытно и весело, а Лидия Васильевна всегда угощала добровольных помощников чем-то вкусным. Так продолжалось, пока однажды Варвара не высмеяла их всех. Она сказала одноклассникам.
– Что, твоя мамаша конфеты на помойке нашла? О, я бы на вашем месте их не ела, там же может быть крысиный яд или какая-то отрава, – произнесла она, оглядывая всех с презрением.
Надежда обиделась.
– Мама конфеты в магазине покупает, – ответила она, защищая мать.
Варвара расхохоталась.
– Да твоя мать даже одежду тебе новую не может купить. Конфеты она покупает. Может, ей на сладком стоит экономить, а то опять в чужих обносках ходишь, – сказала она насмешливо.
Надежда пыталась отстоять себя.
– Моя мама работает, просто уборщицам не так много платят. И вещи нам отдают хорошие, а не обноски. Зачем покупать, если их ещё можно носить? – произнесла она, но голос звучал неуверенно.
Варвара ответила.
– Оборванка. Ничего своего нет. А про новые вещи я вообще молчу. Да у тебя даже рюкзак прошлогодний, – сказала она торжествующе.
Продолжение: