Ночью Сашка лежал, глядя на потолок, где трепетала тень от лучины. За стеной слышалось шуршание — Варвара перебирала в сундуке фотографии и перечитывала письма Ивана.
…………………….
Ноябрь выскребывал последние листья с берёз, когда по пыльной дороге заскрипели сапоги почтальона. Варвара, замесив тесто из картофельных очистков, увидела его через заиндевевшее окно — худого, в продуваемой ветром шинели, с потрёпанной сумкой через плечо.
Сердце ёкнуло: «Не сегодня, Господи, только не сегодня…»
— Документик из конторы, — протянул почтальон, доставая конверт с синей печатью. Его пальцы, сизые от холода, дрожали. — По расписке, Варвара Васильевна.
В руке, сжимающей конверт, отпечатались буквы: «Явиться к 08:00».
Варвара вышла на крыльцо, проводить почтальона.
— Всё, Варвара Васильевна, — он поправил козырёк, заляпанный грязью. — Больше бумаг нету.
Она кивнула, сжимая в кармане конверт с синей печатью. Внутри — повестка, пахнущая типографской краской и чужой волей.
— Спасибо, Миша. — Голос сорвался, будто зацепился за колючий ветер.
Почтальон задержался, переминаясь в стоптанных сапогах. Варвара резко повернулась к калитке, железная скоба звенела.
— Идите с Богом.
Сашка, как ястреб, вынырнул из сеней:
— Мам, это… про призыв? — Глаза горели, будто в них отражались не ноябрьские сумерки, а майские салюты.
— В город едешь сейчас — резко оборвала Варвара, но сын уже выскочил на крыльцо, подхватив ведро с водой.
У калитки собрались соседи, посмотреть зачем это Филимон телегу запрягал.
Клавка, обмотанная платком до бровей, шептала, кивая на избу Серафима:
— Слышала? Глашку-то за Флора отдаёт. У того нрав — как у медведя в берлоге. Вчера в клубе…
— Брешешь, — фыркнул Филимон, опираясь на костыль. — Флор-то Глашу с детства охаживает.
— А синяк под глазом у неё откуда? — Клавка намеренно громко кашлянула, глядя на Варвару. — Ты бы, Варя, поговорила с Серафимом. Ты ж у нас…
— Вы чего тут стужитесь? — перебила Варвара, поправляя платок. — О чём разговор-то?
Сашка, поставив ведро, присел на забор.
— Флор вчера на мельнице говорил, — встрял почтальон, поправляя сумку. — В райцентре новый военком — фронтовик. Говорят, дембелям сразу звания дают…
— Враньё! — Филимон стукнул костылём. — Моего племянника в трудармию сгноили. Три года — и ни письма…
Варвара сжала подол фартука. Конверт в кармане жёг пальцы.
— Мам, — Сашка подошёл вплотную, пахнущий морозом и подростковой потливостью. — Я же смогу? Как папа…
Она резко обернулась, задев рукой крынку. Глиняный осколок впился в ладонь.
— Сможешь, — прошептала, вытирая кровь об фартук. — Всё сможешь.
А вокруг, в сизой дымке, метелица начинала кружить первые снежинки — белые, как похоронные письма.
Сашка сидел на заборе, сжимая в кармане потёртый список. «Циолковский „Путь к звёздам“», «Справочник по радиотехнике», «Журнал „Знание — сила“» — слова сливались в мантру, заглушая пересуды у калитки.
— Сашка! — Варвара хлопнула калиткой — Небось опять про свои ракеты?
Он вздрогнул, будто пойманный на краже яблок. В голове ещё витали московские трамваи, сверкающие, как новенькие гвозди.
— Мам, я ж говорил — за книгами зайду…
Голос матери потерялся где-то между расчётами тяги двигателя. Сашка мысленно шагал по Тверской, воображая, как стучит каблуками по мраморной лестнице Политехнического музея.
— …а ты слушаешь вообще? — Варвара ткнула его в бок локтем — Сказала, рубашки из сундука достань!
— Хватит языком молоть! — Варвара посмотрела на соседок — Лучше картошку свою переберите, а то опять мышей кормить будете!
Соседки разошлись, ворча. Сашка ухмыльнулся, разглядывая билет до Москвы — жёлтый клочок, пахнущий типографской краской.
- Сашка! Домой! Опоздаете на вокзал!
В избе пахло ржаным хлебом и тревогой. Мать складывала в холщовый мешок:
— Сухари, свёкла маринованная, сало… Возьмёшь?
— Мам, — Сашка закатил глаза, — я же не на фронт.
— На фронте проще, — буркнула Варвара, завязывая узел. — Там хоть котелок дают.
— Смотри, — Варвара сунула ему в руку свёрток, — письма Вале. Не теряй.
Он кивнул, пряча заветные конверты. В них — не слова о трудностях, лишь мольба матери пожалеть себя, тоска и надежда на встречу.
— Маменька, — Варвара повернулась к Елизавете, сидевшей у печи. — Валя пишет, будто в столице даже хлеб по карточкам не выдают. Как она там?
Елизавета, вытирая ладонью запотевшее окно, ответила не сразу:
— Война кончилась, а мы всё боимся. Ты же сама говорила: «Дети должны лететь».
Сашка, ворвался в избу с охапкой дров. Глаза горели, как угли в печи:
— Мам, я уже перебрал книги! Тут и «Теория полёта», и журналы про Циолковского…
— В Москве, говорят, голод, — перебила Варвара, пряча дрожь в голосе. — А ты с мечтами о небе…
— Лучше с мечтами, чем с пустым чревом! — парировал Сашка, ловко уворачиваясь от материнской попытки поправить воротник.
В дверь поскрипел Филимон. Старик, опираясь на палку, замер на пороге, наблюдая, как Варвара сует в узел последний кусок сала.
— Эх, Варварушка, — хрипло рассмеялся он, — всёж не вместишь в один мешок в Москву.
— Дядя Филимон, вы бы лучше ногу берегли, — огрызнулся Сашка, подхватывая тяжёлую корзину.
Филимон прищурился. Его история висела в избе, как старая икона: в 1943-м немцы расстреляли всю его семью. Он выжил чудом — пуля прошла навылет через бедро. Варвара, тогда ещё молодая вдова, нашла его в лесу, перевязала рану тряпьём, а после выхаживала, как ребёнка.
— Помнишь, как ты меня к печи приковала? — Филимон шутливо ткнул палкой в сторону Варвары. — Кричал: «Отпусти!», а ты — «Зашибу!».
— А ты орал, будто тебя режут, — улыбнулась Варвара, вдруг осознав, как этот угрюмый старик стал частью семьи.
Варвара вынесла на крыльцо последний узелок — по старинному обычаю, сесть на дорожку. Сашка, поправляя рваный ремень, взглянул на Елизавету, сидевшую на завалинке. Старуха, вся в морщинах как в линиях судьбы, строго посмотрела на Филимона.
— Благослови, Бабушка, — Сашка поклонился в пояс, как учил отец.
Елизавета вынула из-под платка иконку. Серебро почернело, но лик Николы Угодника ещё угадывался.
— Не Москвой единой, — буркнула она, суя образок в ладонь. — Помни, чьи кости под твоими сапогами.
Варвара, отвернувшись, как метроном, отсчитывала последние минуты.
— Мам… — Сашка обнял её за плечи, вдохнув запах дыма и хлеба.
— Сашенька! — она прижалась, сын был уже на две головы выше, она осознала, как пролетело время.
Сунула ему в руки узел. — Там яйца. В дорогу.
Филимон, сидя на телеге, щёлкал кнутом по воздуху. Лошадь, старая кобыла с вытертой холкой, мотала головой, будто отгоняя слепней.
— Садись, а то опоздаешь на свой поезд! — крикнул он, показывая кривые зубы.
Телега заскрипела по ухабам. Сашка, стиснув зубы, не обернулся. Только сжал в кармане бабкину иконку, пока не впилась в ладонь. Пуговицы давили, но снимать пиджак нельзя! Город требует правильности.
Вон и Анька, выскочившая из-за ивы, стояла в рваном платке, будто не понимала, что времена барынь с чаями на крыльце прошли.
— Проводить хотела… — прошептала она, и он едва удержался от смеха. Проводить? Маленькая девочка 14 лет. Но в ее глазах горело что-то упрямое, словно она и вправду верила, что Сашке нужны ее "Доброго пути".
— Мило, — бросил он, стараясь говорить мягко, как мать учила: «С крестьянами — вежливость, Шереметьевы выше обид». Телега дернулась, брызги грязи легли на ее ботинки. Сашка не обернулся. Город манил огнями, слогами из книг, а не деревенской шепотней про «грубую силу да мужиков».
Филимон хрипло запел: «Эх, дороги… пыль да туман…»
Колёса выбивали ритм: Моск-ва, Моск-ва, Моск-ва…
Телега скрипела по мёрзлой дороге. Сашка, прижав к груди узел с гостинцами, вдруг заговорил, будто прорвало:
— Дядя Филимон, я вчера видел во сне… Летал, как стриж! А тут… — он махнул рукой на бескрайние поля. — Тут даже небо тесное.
Филимон, покуривая самокрутку, хмыкнул:
— Небо, парень, оно везде одно. А вот земля… — он ткнул пальцем в грязь. — Она или кормит, или хоронит. Ты летай, да смотри — не отрывайся от корней.
Сашка замолчал. Где-то там, за горизонтами, дымились трубы Москвы.
На перроне пахло махоркой и страхом. Демобилизованные солдаты в рваных шинелях толкались у теплушек. Женщина в чёрном платке выла, провожая сына в «трудовую армию» на Урал.
Поезд вздрогнул, выплевывая клубы пара. Сашка прижал лоб к холодному стеклу, наблюдая, как перрон начинает плыть. За окном запели: “Москва майская, вся в огнях подсвечников…”. В вагоне Сашка сел рядом с девчонкой в пионерском галстуке, прижамающей к груди клетчатый чемоданчик. Девочка напевала: “Широка страна моя родная…”
— Билетики! — Контролёрша с лицом, как у сушёной воблы, протянула руку. Сашка судорожно полез за пазуху, где рядом с иконкой лежал билет, пропитанный запахом ржаного хлеба.
Когда поезд вполз под стеклянный купол московского вокзала, он не сразу понял, что надо выходить. Толпа подхватила, понесла к выходу, как щепку. На перроне гремел духовой оркестр — “Смуглянку” выводили так бойко, будто хотели заткнуть гудки маневровых тепловозов.
Воздух вонял углём и аммиаком. Сашка, задрав голову, увидел голубя — он кружил под сводами, словно потеряв выход. Вдруг кто-то толкнул в спину:
— Не загораживай, деревенщина!
Он побежал, спотыкаясь о чемоданы. Ботинок, начищенный маминым воском, угодил в лужу с мазутом. Где-то кричали: “Граждане! Не толпиться у третьего пути!” Бабка в платке с каракулевым воротником тыкала зонтом в спину: “Молодой человек, вы мне ногу отдавили!”
Сашка вынырнул к таксофонам. Прислонился к стене, дрожащими пальцами нащупывая в кармане список. Заехать к Вале и расспросить о книжных магазинах — первым пунктом. Где-то рядом грохотали трамваи, звенели шпоры офицеров, пахло свежей типографской краской из киоска “Союзпечати”.
Он вдруг понял, что дышит ртом, как выброшенная на берег рыба. В ушах стоял гул, будто вставили пробки из ваты. Но когда увидел указатель “Метро”, сердце ёкнуло: там, в подземелье, мчались поезда с мозаиками из смальты. Как в журнале “Огонёк”.
— Эй, парень! — Извозчик в фуражке с лакированным козырьком щёлкнул кнутом. — Подбросить? Десять рублей до Арбата!
Сашка покачал головой, сжимая в кулаке мелочь на проезд. Он пойдёт пешком, как отец в сорок первом — от вокзала до Кремля. Только вместо винтовки — узелок с мамкиными гостинцами.
Подпишитесь на мой канал, чтобы не пропустить следующие истории! Ваша подписка – лучшая благодарность и мотивация для меня. Что бы сделать это легко - жми на комментарии 💬 и жми подписаться (можно дополнительно нажать на кулачок 👍🏻, мне будет приятно ❤️)