«Суждены вам благие порывы, но свершить ничего не дано». Так писал в своей поэме «Рыцарь на час» Николай Некрасов. В то же время, ах молодость, любые свершенья по плечу. Быть может, так думал молодой князь Нехлюдов, решивший бросить университет и приехать в деревню творить добро.
««Я принял решение, от которого должна зависеть участь всей моей жизни. Я выхожу из университета, чтоб посвятить себя жизни в деревне, потому что чувствую, что рожден для нее. Ради Бога, милая тётушка, не смейтесь надо мной. Вы скажете, что я молод; может-быть, точно я еще ребенок, но это не мешает мне чувствовать мое призвание, желать делать добро и любить его.
«Как я вам писал уже, я нашел дела в неописанном расстройстве. Желая их привести в порядок и вникнув в них, я открыл, что главное зло заключается в самом жалком, бедственном положении мужиков, и зло такое, которое можно исправить только трудом и терпением. Если б вы только могли видеть двух моих мужиков, Давыда и Ивана, и жизнь, которую они ведут с своими семействами, я уверен, что один вид этих двух несчастных убедил бы вас больше, чем всё то, чтò я могу сказать вам, чтоб объяснить мое намерение. Не моя ли священная и прямая обязанность заботиться о счастии этих семисот человек, за которых я должен буду отвечать Богу? Не грех ли покидать их на произвол грубых старост и управляющих, из-за планов наслаждения или честолюбия? И зачем искать в другой сфере случаев быть полезным и делать добро, когда мне открывается такая благородная, блестящая и ближайшая обязанность? Я чувствую себя способным быть хорошим хозяином; а для того чтоб быть им, как я разумею это слово, не нужно ни кандидатского диплома, ни чинов, которые вы так желаете для меня.»»
Мы вновь встречаем знакомого по другим произведениям Льва Николаевича Толстого князя Дмитрия Ивановича Нехлюдова. Того Нехлюдова, который станет олицетворением нравственной чистоты, ума и серьезности для Николеньки в повестях «Отрочество» и «Юность». А затем будет олицетворять всю духовно-нравственную нищету российского дворянства, когда, проиграв все деньги, чуть не покончит с собой в рассказе «Записки маркёра» (здесь я писал об этом рассказе). Попытается осчастливить деревню в повести «Утро помещика», познает несправедливость Европы в «Из записок князя Нехлюдова. Люцерн», нравственно падёт и снова воскреснет в грандиозном романе «Воскресение».
Середина 19-го века. Лев Николаевич Толстой задумывает грандиозный роман «Роман русского помещика». И вот, в 1852 году выходит его повесть «Утро помещика», которая должна была, по замыслу автора, стать составной частью великого романа «Роман русского помещика». Но роман так и не состоялся, и «Утро помещика» предстало перед читателями отдельной повестью. Идеей, «Утро помещика» тесно перекликается с тургеневскими «Записками охотника». Эти два произведения, как бы, спорят друг с другом. Кстати, напомню, что о «Записках охотника» Ивана Сергеевича Тургенева я писал здесь. Если «Записки охотника» Тургенева —блистательный, поэтичный и потому во многом романтичный портрет народа, увиденный взглядом гуманного и чуткого барина-наблюдателя, то «Утро помещика» Толстого — это жестокий, почти рентгеновский снимок той же самой реальности, сделанный изнутри. Тургенев показывает народ, как объект восхищения и жалости, создавая галерею ярких, духовно одаренных характеров (Калиныч, Хорь, Касьян с Красивой Мечи), чьи трагедии основаны на крепостном праве. Толстой же обнажает сами взаимоотношения между барином и мужиком. Он показывает, что трагедия — не только в юридическом рабстве, но в самой природе этого разъединенного, непонимающего друг друга сословия, в глухой стене взаимного недоверия, которую не может пробить самая искренняя и добрая воля.
«— Ну, братец, чтоб ты не говорил, что у тебя скотины нет оттого, что корму нет, а корму нет оттого, что скотины нет, вот тебе на корову, — сказал Нехлюдов, краснея и доставая из кармана шаровар скомканную пачку ассигнаций и разбирая ее: — купи себе на мое счастье корову, а корм бери с гумна — я прикажу. Смотри же, чтоб к будущему воскресенью у тебя была корова: я зайду.
Чурис так долго, с улыбкой переминаясь, не подвигал руку за деньгами, что Нехлюдов положил их на конец стола и покраснел еще больше.
— Много довольны вашей милостью, — сказал Чурис с своей обыкновенной, немного насмешливой улыбкой.
Старуха несколько раз тяжело вздохнула под полатями и как будто читала молитву.
Молодому барину стало неловко: он торопливо встал с лавки, вышел в сени и позвал за собой Чуриса. Вид человека, которому он сделал добро, был так приятен, что ему не хотелось скоро расстаться с ним.»
Каждый крестьянин видел в доброте Нехлюдова скрытый подвох с целью еще большего закабаления, увеличения оброка. Уверенность в обязательном обмане барина, кажется, живёт у крестьянина на подсознательном уровне. Чем добрее барин, тем он хитрее. И чтобы он не предложил, лучше всего отказаться, но не грубо, а как можно учтивее. Беспросветная нищета воспринимается крестьянином, как последний, маленький кусочек свободы. Толстой показывает эту ужасающую деградацию народа, но не даёт ответа на вопрос «Что делать».
«Нехлюдов постучал в разбитое окно; но так как никто не отозвался ему, он подошел к сеням и крикнул: «хозяева!» И на это никто не откликнулся. Он прошел сени, заглянул в пустые хлевушки и вошел в отворенную избу. Старый красный петух и две курицы, подергивая ожерельями и постукивая ногтями, расхаживали по полу и лавкам. Увидев человека, они с отчаянным кудахтаньем, распустив крылья, забились по стенам, и одна из них вскочила на печку. Шестиаршинную избёнку всю занимали печь с разломанной трубой, ткацкий стан, который, несмотря на летнее время, не был вынесен, и почерневший стол с выгнутою, треснувшею доскою.
Хотя на дворе было сухо, однако у порога стояла грязная лужа, образовавшаяся в прежний дождь от течи в потолке и крыше. Полатей не было. Трудно было подумать, чтоб место это было жилое — такой решительный вид запустения и беспорядка носила на себе как наружность, так и внутренность избы.»
Князь Нехлюдов осознаёт весь этот ужас бытия. Он погружен в самую гущу хозяйственных и социальных проблем с практической целью — исправить несправедливость и улучшить жизнь своих крестьян. Однако, и его гуманный порыв наталкивается не на поэтическую тургеневскую мудрость или покорную грусть, а на грубое, упрямое неверие и затаённую злобу. Крестьяне Толстого — не тургеневские «благородные дикари», а люди, изможденные борьбой за выживание, чей прагматизм и хитрость являются единственным способом выживания в системе, где барин, даже самый добрый, воспринимается, как часть враждебной стихии, как природная катастрофа, которую нужно переждать или обмануть. Получается замкнутый круг.
«— Да я еще хотел сказать тебе, — сказал Нехлюдов: — отчего у тебя навоз не вывезен?
— Какой у меня навоз, батюшка, ваше сиятельство! И возить-то нèчего. Скотина моя какая? кобылёнка одна да жеребенок, а телушку осенью из телят дворнику отдал — вот и скотина моя вся.
— Так кàк же у тебя скотины мало, а ты еще тёлку из телят отдал? — с удивлением спросил барии.
— А чем кормить станешь?
— Разве у тебя соломы-то не достанет, чтоб корову прокормить? У других достает же.
— У других земли навозные, а моя земля глина одна, ничего не сделаешь.
— Так вот и навозь ее, чтоб не было глины; а земля хлеб родит, и будет чем скотину кормить.
— Да и скотины-то нету, так какой навоз будет?
«Это странный замкнутый круг подумал Нехлюдов, но решительно не мог придумать, чтò посоветовать мужику.»
Толстой проводит свою главную мысль: разрыв между сословиями настолько глубок, что сама идея благотворительности обречена на провал, ибо лишена истинного, христианско-братского соединения душ. А возможно ли такое слияние?
Нехлюдов не находит ответа на вопрос, почему крестьяне чураются его помощи. Привыкший к свободе, он не допускает мысли о свободе крестьян. Нежелание с полной отдачей трудиться на барина, князь объясняет дремучим невежеством крестьянства и своим неумением разговаривать с мужиками. Нехлюдов в растерянности, он не знает, что делать, как осчастливить своих крестьян. Возникает мысль о том, надо ли это делать, не лучше ли сосредоточится на своём, личном счастье, на своей свободе
P.S. Статья написана в рамках литературного марафона в часть 197-летия со дня рождения Л.Н. Толстого. Марафон организовала очаровательная хозяйка интереснейшего канала «БиблиоЮлия».
Всего Вам самого доброго! Будьте счастливы! Вам понравилась статья? Поставьте, пожалуйста, 👍 и подписывайтесь на мой канал